Глава 12

Осталось 29 дней

Утро. Как же я тебя ненавижу!

Села, уже не приводя кровать в полулежащее состояние. Сил вполне хватало на то, чтобы самой подняться. Поправляюсь потихоньку. Ай, да молодец! Спортсменка, иначе и не скажешь! Еще бы есть нормально начала, вообще сказка бы наступила!

Бросила сердитый взгляд в сторону календарика с розочками. Лежит, поблескивает глянцевой поверхность. Видеть его не могу уже! Но рука все равно тянется к нему и зачеркивает очередную дату.

Вот и разменяла я третий десяток. Остается всего двадцать девять дней и все, прощай орудие пыток, под названием Август. Вот только дожить бы.

Настроения нет. Желания шевелиться нет. Ничего нет. Разве что острая потребность кого-то прибить. И этот кто-то должен уже кашеварить на кухне. Надеюсь, не отравит после нашего с ним вчерашнего "теплого знакомства"? Не должен, зонд крепко его держит. В этом я убедилась вчера, когда у парня на лице было написано, что с превеликим удовольствием прибил бы свою худосочную хозяйку, да вот только даже пальцем пошевелить не мог.

Я провела долгую практически бессонную ночь. По какой причине? Конечно же, из-за этого паразита. Лежала, мечтая заснуть и хоть немного отвлечься, но вместо этого мысли упорно возвращались к обманщику. И вместо того, чтобы успокоиться, еще сильнее накрутила, довела себя до белого каления.

Как вот теперь с ним дальше сосуществовать?

Хитрый, упрямый, злой, строптивый, наглый, импульсивный. Неожиданно выявленные плюсы Тимурки можно долго перечислять. Больше всего бесило то, что я как дура, больше недели жила с ним бок о бок и ни черта не заметила! Растяпа! Точно ржал надо мной! А как не ржать, когда целый день кривляешься, убогим притворяешься? А хозяйка ходит такая вся блаженная и дальше своего носа ничего не видит?

Нет, ну не паршивец ли?

А какой самоуверенный? Ни капли сомнения, в том, что стоит только взглянуть на него, и все, пиши, пропало. Тоже мне, Аполлон нашелся! Ладно, спорить не буду. Хорош. Да мало ли на свете таких вот "хороших"? Верно, навалом! Но мне достался именно этот свиненыш!

В те скромные минуты, когда я все-таки проваливалась в тревожный, неспокойный сон, мне такая дурость снилась, что словами не передать.

То я с огромными ножницами наперевес бегу за ним по темной дороге, покрытой белыми клубами тумана. И мой демонический хохот, смешанный с ужасным лязгом ножниц, разносится по округе.

То он меня ловит в темной подворотне и самозабвенно душит, приговаривая: "да, действительно, тоненькая".

И так далее, и тому подобное. Безумно приятные сновидения! Еще Майлз, в довершении, то и дело проскакивал. То в кандалах, то с бородой. То мы с ним ругались, то мирились. И все благодаря Тимуру.

Рывком встала с кровати, на миг зажмурившись от резкой боли, раскатистой волной пробежавшей по позвоночнику. Надо контролировать, держать себя в руках, а то с этими нервами, я себе что-нибудь погну.

Прошаркала в ванную, показала язык своему убогому отражению, привела себя в порядок, почему-то потратив на это больше времени, чем обычно. От осознания этого разозлилась и покинула комнату, сердито причитая себе под нос.

Прежде чем идти на кухню, с которой раздавались какие-то звуки, я заглянула в кабинет, в надежде, что Сергей уже прислал информацию. Желательно такого содержания: раб, просто раб, самый рабский раб на свете.

Увы и ах. Никаких новых сообщений в почте не было. Я раздраженно фыркнула, негодуя по этому поводу, хотя прекрасно знала, что Сергей прав. Людей – миллиарды, так сразу, наскоком, за полчаса, всех не проверишь. Так что надо набраться терпения и ждать результатов. А пока… Пока нужно идти, смотреть, что там этот Барсик драный вытворяет.

Перед выходом на кухню на миг остановилась, глубоко вдохнула, медленно выдохнула, чувствуя, как внутри все сжимается, скручивается, словно пружина. Понятия не имею, как теперь себя вести с этим типом, и очень сомневаюсь, что он захочет облегчить мне задачу своей покладистостью и послушанием.

Собравшись духом, зашла на кухню и чуть не вздрогнула, наткнувшись на колючий взгляд темных глаз. Вместо серого невзрачного, вечно скукожившегося мышонка, на меня смотрел наглый котяра.

Стоит у окна, прислонившись к столу, руки сложены на груди, взгляд исподлобья. Поза ну совсем не рабская, тоскливо подумала я, чувствуя, что с каждой секундой тает моя надежда получить от Сереги утешающие новости. Да у него даже в повороте головы просматривается уверенность, не свойственная рабскому племени!

Хмыкнув, он отвернулся к плите, невозмутимо продолжив свои дела.

Молча подошла к столу, взгромоздилась на табуретку и, подперев щеку рукой, стала тоскливо рассматривать свое непредсказуемое имущество. А ему все равно, словно и нет меня рядом. Хотя, даю руку на отсечение, прекрасно чувствует мой пристальный изучающий взгляд.

А я, не стесняясь, рассматривала его, наблюдала за тем, как держался. Несмотря на внешнюю невозмутимость по мелким деталям, местами резким движениям, видно, что собран, напряжен и раздражен. Спина прямая, плечи широкие, но в этом старом поношенном отцовском наряде выглядит по-прежнему неопрятно, худее, чем на самом деле. Ну, эту проблему я думаю вот-вот решим.

– У меня на спине что-то нарисовано?

От вопроса, неожиданно раздавшегося на кухне, я, погруженная в свои наблюдения и рассуждения, вздрогнула. Черт, так и заикой можно стать!

– Еще не рассмотрела, – с некоторой долей иронии ответила ему, наблюдая как раздраженно тряхнув головой, он разворачивается ко мне. Во взгляде плещется такой гремучий коктейль, что становится не по себе, но я это умело скрываю за снисходительной улыбкой. Вообще, после того, как его обман раскрылся, все мои рабочие навыки и умения проснулись. Уж что-то, а хладнокровную маску в нужный момент надевать умею. Еще на первом курсе Академии этому научили.

С невозмутимым видом наблюдаю за тем, как он пытается обуздать свой внутренний ураган, гадая, справится или нет. Выскажет что-то ненавистной хозяйке или все-таки удержит свой норов под контролем. Справился, шумно выдохнул и снова отвернулся. Молодец мальчик!

Внутри сидел какой-то маленьких злобный дятел, который никак не мог угомониться и простить подлый обман, бессонную ночь и ущемленное самолюбие. И этот самый дятел настойчиво подбивал меня к тому, что бы сказать ему что-то гаденькое, вывести его на разговор, а может даже организовать скандал.

Я держалась, как могла, хотя несколько раз уже было открывала рот, чтобы ляпнуть какую-нибудь гадость, но в последний момент успевала остановиться. Ну не умница ли? Наверно, мама все-таки сделала правильно, увезя меня в нежном возрасте с Ви Эйры. В противном случае выросла бы из меня стерва, под стать Марике. Хотя, если уж быть совсем объективной, мне хотелось зацепить его не по-хозяйски, а чисто по девчачьи, отомстить за то, что глумился тут надо мной больше недели.

Мои метания были прерваны самым бесцеремонным образом. Тим рывком повернулся, и в два шага оказался рядом, нависнув надо мной, словно темная скала.

От неожиданности, я даже отстраниться не успела. Так и сидела, задрав голову, глядя на него с открытым ртом, и по-дурацки хлопая глазами. Ни хр*на себе он резвый! Мне кажется, я бы не успела отреагировать на этот выпад, даже будучи в полном здравии.

– Я терпеть не могу когда на меня так пялятся! – медленно проговорил, глядя на меня сверху вниз.

Поморщилась, чувствуя, как внутри в агонии умирает вера в то, что это просто раб, а вслух произнесла:

– Хм, думаю, я это переживу.

В темных глазах нескрываемое бешенство, и мой внутренний стопор, удерживающий вредного дятла в узде, отключается:

– Вот на твоем месте, я бы точно так не пялилась на хозяина.

Вижу, как губы в тонкую черту превратились, но продолжаю:

– А то сейчас фантазии начнутся. Неосуществимые. Зонд сработает. И будешь в судорогах на полу валяться, а мне тут ходи да перепрыгивай.

Ну, вот что я делаю? Он и так меня ненавидит, а я еще ситуацию усугубляю, и остановиться не могу, словно бес вселился.

Парень хмыкнул, отошел от меня на шаг, потом пренебрежительно бросил через плечо, не оборачиваясь:

– С прыжками я бы на твоем месте особо не усердствовал. Вдруг в полете запчасть какая-нибудь отвалится, – и опять вернулся к своим делам.

Ах, ты с*ченок! По больному бьет!

– Смотрю, ты не очень-то покладист для раба, – сердито произношу, опять буравя его спину, в этот раз уже гневным взглядом.

– Какой есть, – пожимает плечами.

– Не боишься, что продам тебя кому-нибудь другому? И кончится твоя спокойная жизнь.

Тимур повернулся ко мне лицом и равнодушно посмотрел в глаза:

– Не ты первая, не ты последняя. Я привык.

Ошибаешься, поганец, последняя, самая последняя. Вот только черта с два, я теперь тебе об этом скажу! Не заслужил!

– Что, настолько у меня хр*ново жилось?

– Почему же? Очень даже неплохо, – ухмыльнулся он, – ты даже понятия не имеешь, насколько неплохо.

Эта последняя фраза мне не понравилась. Я опять чего-то не знаю? Этот поганец что-то еще вытворял за моей спиной, пользуясь моей рассеянностью? Обдумать мысль как следует, он мне не дал, заявив:

– Только это значения не имеет, все хозяева одинаковые. И даже если на первый взгляд это не так, суть остается прежней.

– Все хозяева одинаковые… сволочи? – зачем-то уточнила я.

– Слишком мягкое определение, – холодная отстраненная улыбка, почему-то задела меня до глубины души, гораздо больше, чем его слова.

Это была улыбка человека, который не ждет ничего хорошего от жизни, который уже столько дерьма большой ложкой нахлебался, что на десятерых хватит. Холодное принятие безысходности ситуации.

Стало не по себе, и я, смущенно хмыкнув, отвела взгляд. Бесит он меня неимоверно, но в то же самое время, я внезапно поняла, что испытываю к нему что-то наподобие восхищения. Не растекся тухлой лужей у ног новой хозяйки, обвел ее вокруг пальца, целенаправленно гнул свою линию, а теперь стоит и ухмыляется, полностью осознавая свое положение. Не каждый сможет. Здесь порода нужна, и у него она есть. За это, поди, и доставалось от всех остальных хозяев.

– Ты всегда такой наглый или у меня только разошелся? – спрашиваю только для того, чтобы что-то спросить. Мне нужно чтобы он говорил. Слова, интонация, эмоции, жесты. Все эти мелкие детали необходимы, чтобы составить о нем представление. Сделать то, что должна была давным-давно. Пусть говорит, что угодно, мне это только на руку. Возможно, разобравшись с этим, смогу найти нужную ступеньку для нашего комфортного сосуществования.

– А как ты думаешь?

– Думаю, что я тебя слишком распустила.

– Возможно, – опять пожимает плечами.

– Может мне начать воспитательные работы?

– Ремень принести?

– Так уверен, что не буду пороть? – в ответ лишь тяжелый взгляд, – а, может, я браслеты предпочитаю, там столько кнопок неиспользованных.

Взгляд становится еще более тяжелым, но вместе с тем иронично поднятая бровь, говорит о том, что мне не верят.

– Рабы-то хоть раз были? – с мрачной снисходительностью интересуется, не сводя пристального взгляда.

– У меня нет, только у отца.

– Тогда, совет на будущее, если собираешься пойти по его стопам. Хочешь, чтоб тебя боялись, добивайся этого сразу, потом будет поздно. Ты не собираешься ни пороть меня, ни давить на эти проклятые кнопки. Единственное, о чем ты мечтаешь, это поскорее избавиться от меня. Сбагрить куда-нибудь и дело с концом. Чтобы никто не мешал твоему унылому существованию.

Грубо, но верно. Парень все прекрасно понимает. Видать, не только я наблюдением и анализом занимаюсь.

– Поэтому я уверен, что продашь. Не сегодня, так завтра.

Продала бы с радостью, зараза ты наглая, да не могу! Четыре месяца (уже три с половиной) надо ждать, прежде чем смогу избавиться от тебя. Открыть дверь и сказать "вали, куда, хочешь, чтоб глаза мои тебя не видели" и пинка для ускорения. Хотя нет, пинка уже нельзя будет. Зонд к тому времени отключится, так что можно в ответ получить.

– Если тешишь себя надеждой, что сможешь переделать меня, то зря. И не такие обламывались.

– Больно надо время свое на переделки тратить, – отмахнулась я, – делай, что надо и не нервы мне не мотай, возможно, и не продам.

Снова насмешливый взгляд в мою сторону. И чего он хочет этим сказать? Что не будет ничего делать или собирается нервы мне мотать. Как с ним все сложно!

В дверь позвонили.

– Иди, открой, – кивнула головой в сторону выхода.

– У меня новые должностные обязанности?

– Иди!

– Как пожелаете, – склонил голову и бодрой походкой покинул кухню, а я осталась в одиночестве, устремив взгляд в окно.

Как же он меня раздражал! А еще больше раздражало собственное бессилие. Ни продать не могу, ни отдать – по протоколу. Ни выпороть, ни браслеты использовать – по внутренним убеждениям. Только орать, да вот так препираться. Все. Так этот Подарочек не стесняется отвечать, огрызаться в ответ, никакого уважения к убогой хозяйке. Вот зачем мне все это надо? На саму себя сил не хватает, а тут еще с ним воевать!

Тим вернулся на кухню и прямо перед моим носом поставил пузатый бежевый, бумажный пакет.

– Курьер привез.

– Это твое, – произнесла меланхолично, по-прежнему не отрывая взгляд от окна.

Парень непонимающе посмотрел сначала на пакет, потом опять на меня.

– Одежда, – пояснила я, – хватит с меня твоих маскарадов. Выкини все это размашистое шмотье, в котором ты не пойми на кого похож. Здесь нормальные вещи.

Стоит, с места не шелохнется, словно каменное изваяние. Ну, сейчас-то, что тебе не так?

– Ничего особенного там нет. Футболки, брюки легкие, обувь летняя. Если рассчитывал на шмотки из последней коллекции, то фига тебе с маслом, – проворчала, сердито взглянув на него.

Парень нехотя, словно с опаской забрал пакет. И что это было? Гордость что ли бунтует? Эх, тоска зеленая!

Подперев рукой щеку, отрешенно наблюдала за тем, как Тимур раскрывает пакет, заглядывает в него и достает лежащую сверху белую майку.

– Что любуешься? Бери да переодевайся! Самому, наверное, этот балахон опротивел.

Тим еще покосился в мою сторону, потом на пакет и с тяжелым вздохом начал расстегивать пуговицы на рубашке.

Я, нахмурившись, наблюдала за тем, как он справился с ними со всеми, стащил рубашку, которая убогой кучкой упала на пол. Я несколько раз удивленно хлопнула глазами, когда поняла, что на этом он останавливаться не собирается, и его руки тянутся к поясу:

– Ты чего творишь?! – рявкнула я на него.

Он непонимающе посмотрел в мою сторону:

– Переодеваюсь, как ты и велела.

– Обязательно устраивать стриптиз посреди кухни? Приличные люди, знаешь ли, при посторонних исподним не трясут.

Он лишь равнодушно пожал плечами, но пояс оставил в покое. Натянул майку через голову. Я с некоторым удовлетворением отметила, что с размером угадала. Если честно, я выбирала одежду ориентируясь на Ника, справедливо решив, что Тимур примерно такой же. Разве что похудей немного. А когда восстановится, один в один будет. Белая, хлопковая ткань облепила его торс, подчеркивая смуглую кожу.

Блин, реально красивый!

От этой неожиданной, нелепой мысли несказанно разозлилась первую очередь на саму себя. Еще не хватает начать заглядываться на него! Это что, долгое воздержание начало сказываться, или парень был прав, будучи уверенным в своей неотразимости?

– Не боишься, что сейчас воспылаю к тебе страстью пламенной? – насмешливо произнесла я, пытаясь погасить свое смущение фривольными словами, – вдруг, сейчас насмотрюсь на твои телеса и затащу тебя в свой будуар с нечистыми целями?

Тимур в ответ смерил меня взглядом типа "ты-то куда суешься, болезненная? Сидела бы уж лучше, да помалкивала. Тоже мне роковая женщина".

Я, если честно, обиделась. Впервые за время его пребывания в моем доме, я отчаянно пожалела о том, что выгляжу как чучело болотное. Скрипнула зубами, и резко скомандовала:

– Забирай свое добро и иди к себе!

Тимур не заставил просить себя дважды. Подхватил пакет и исчез в коридоре, а я так и осталась сидеть, снедаемая внутренними противоречиями. С одной стороны, плевать я хотела на него с высокой колокольни, а с другой – реально обиделась. Зацепил он меня этим пренебрежительным взглядом. Самой себе даже не хочется признаваться, насколько сильно зацепил. В голове начали складываться язвительные ответы, которыми можно было одарить его за такой взгляд. Ну, знаете, когда уже после разговора, внезапно мысленное красноречие нападает, и начинаешь думать, что надо было так сказать или эдак. Вот только поздно, поезд уже ушел.

Да что я все никак не уймусь-то? На меня вообще не похоже! Вроде добрая, отзывчивая, ласковая, веселая девочка. И это не я сама себя хвалю, а окружающие говорят. А сейчас на языке так глупости всякие и вертятся, так и хочется шпильку какую-нибудь в его адрес отпустить. Зачем? Ну, разозлю я его, и что дальше?

Ой, Василиса, совсем дурная на старости лет стала. Одичала на этой поганой Ви Эйре, к людям беззащитным приставать стала с недобрыми намерениями, на скандалы тянет, на ругань. Скорее бы уже все это закончилось! Домой хочу! К маме, к любимой работе, к друзьям, коллегам, к вечно позитивному Лазареву. И чтоб забыть все это безумие раз и навсегда. И корсет, и видок свой удручающий, и внезапно свалившийся на голову Подарочек.

Кстати о Лазареве. Надо бы с ним связаться, поведать о том, как заросший бородач меня вокруг пальца провел. Вот Ник поржет! Да что скрывать, сама бы смеялась, увидев такую историю со стороны! Однако, будучи ее активной участницей, и даже можно сказать, пострадавшей стороной, никакого веселья не испытывала. К тому же, не покидали тревожные мысли о том, кто же он такой, этот Тимур.

Вот хоть ты тресни, отсутствует в нем рабская жила. Слишком уверенный, спокойный и вместе с тем порывистый, взгляд прямой. Даже поза эта, со сложенными на груди руками, не рабская. И за словом в карман не лезет. Хамит. Пока сдержанно, но все-таки хамит, огрызается. Причем не просто так, лишь бы ляпнуть, а со смыслом, задевая за живое.

Ладно, хватит гадать. Надо ждать информацию от Сергея, и уже действовать исходя из нее. Может, все это не более чем мои догадки, привычные профессиональные рассуждения, основанные на заведомо ложных предпосылках? И на самом деле он просто раб, который периодически попадал к хозяевам, желающим чему-нибудь научить его. И учили не только хорошему? В таком случае вся моя паника и выеденного яйца не стоит.

Кое-как заставила себя успокоиться, пришла к некоторому подобию внутреннего баланса и решила, что постараюсь держать себя в узде, не поддаваться на его провокации, и сама не создавать конфликтных ситуаций. И все у нас получится, и все будет хорошо.