Глава 24
Осталось 14 дней
Из зеркала на меня по-прежнему смотрело ЭТО. Страшненькое, тощее, бледное создание в огромных очках. Никогда, наверное, этот образ не уйдет из памяти, останется со мной до конца жизни.
Я стояла в ванной, разглядывая свое жалкое отражение в огромном зеркале, и невесело усмехалась. Надо же, каждый день думаю, что краше уже некуда. Ан-нет, есть куда! Совершенству нет предела.
Все худее и худее, даже металлические, неизменно блестящие ребра, раньше плотно обжимающие грудную клетку, сейчас стали, словно на два размера больше. Местами даже можно палец в зазор между металлом и кожей протиснуть, особенно если выдохнуть до самого конца.
М-да, одно расстройство. Грустно покачав головой, отвернулась от зеркала и, накинув халат, вернулась в комнату.
Сегодня маленький рубеж. Осталось две недели.
Всего две недели и этот ад закончится. С меня снимут корсет и я, наконец, смогу вдохнуть спокойно, не морщась от боли.
Две недели. Раньше я бы сказала, что это крошечный промежуток времени. Настолько маленький, что его даже не заметишь. Когда живешь полной жизнью, дни пролетают словно птицы, и каждое утро просыпаешься с предвкушением, ожиданием чего-то нового. Сейчас же эти две недели мне казались бесконечными. Ощущение такое, будто чем ближе к финалу, тем время течет все медленней и медленней, словно замирает.
Две недели, держись, Чу, ты справишься.
Подошла к окну и распахнула створки, позволяя холодному бодрящему воздуху ворваться внутрь моей комнаты, и окинула взглядом сад.
Сегодня ночью над городом бушевал ураган. Проливной дождь, непрекращающиеся всполохи молний, раскатистый гром и шквальный ветер. Лежа в своей кровати без сна, я невольно накрывалась одеялом с головой и в маленькую щелочку, словно зачарованная, наблюдала за буйством стихии. Красиво, устрашающе, заставляет кровь стынуть в жилах, и вместе с тем наполняет сердце каким-то диким, животным восторгом.
Я люблю грозу, во время нее чувствуешь себя словно более живой, все чувства обостряются, сердце в груди замирает, и будто заряд энергии по венам бежит. Наверное поэтому, сегодня проснулась в отличном расположении духа, и даже лицезрение собственной неземной красоты не могло испортить настроения. У меня вообще в последнее время постоянно приподнято настроение. Наверное от осознания того, что скоро финал моих мучений.
Комнату я покинула с легкой улыбкой на бледных губах и пошла на кухню.
Как ни странно, Тимура там не оказалось, несмотря на то, что время завтрака. Чуть нахмурилась, пытаясь сообразить, где он задерживается, но тут до моего слуха донеслись звуки из гостиной, поэтому направилась туда.
Моему взгляду предстал форменный беспорядок. Мой любимый диван весь завален книгами и прочим барахлом, на барной стойке тоже кучки добра, на полу разбросаны тряпки, а шкаф, стоящий в углу отодвинут в сторону.
– Тим??? – удивленно позвала его, ошарашено осматриваясь по сторонам.
Парень вышел из-за шкафа, вытирая руки полотенцем.
– У нас случился Армагеддон? – подозрительно поинтересовалась у него.
– У нас случился потоп, – невозмутимо ответил Тимур, – сегодня ночью так хлестало, что промочило весь угол. Воду я убрал, но часть вещей и книг надо просушивать.
Я подошла ближе к нему, аккуратно перешагивая через разбросанные вещи, и вытянув шею, заглянула за шкаф. Тим отодвинулся в сторону и указал рукой на угол:
– Проходи, любуйся.
Подошла еще ближе и в полной мере смогла оценить масштабы катастрофы. Потолок в тяжелых крупных каплях, медленно набухающих и срывающихся вниз, с глухим звуком приземляясь на специально разложенные тряпки. Стена покрыта темными, буро-серыми разводами, обои местами вспухли и отслоились.
– Наверное, из-за сильного ветра дождь бил по косой и захлестывал под крышу, – предположил Тим, стоя у меня за спиной.
– Наверно, – растеряно ответила я, по-прежнему рассматривая результаты ночного происшествия.
– Я не лезу в советчики, но тебе надо заняться домом, он в таком плачевном состоянии, что просто диву даюсь, как он вообще стоит. Что-то я смогу сделать, но лучше вызывать специалистов.
Я только кивнула, признавая его правоту. Дом действительно в плохом состоянии. Старый, ветхий, требующий твердой хозяйской руки. Отец, после того, как отсюда переехал, уделял этому дому катастрофически мало внимания. Наверное, не чаще чем раз в год приезжал сюда, бегло осматривал старое жилище, пригонял мастеров, которые выполняли незначительные работы, лишь немного поддерживая его состояние, а в остальное время только присылал уборщиков, которые и поддерживали здесь относительный порядок.
С одной стороны, этого непростительно мало, а с другой, я все равно благодарна отцу, что он не избавился от этого дома, не продал его после переезда. Здесь прошло мое детство, моя юность, и я была рада возможности сюда вернуться.
Если бы этого дома не было, мне пришлось бы все лечение жить или в Центре Августовского, или в каком-нибудь съемном жилище, а так я была дома. Отцовская скупая забота позволила мне сразу заехать сюда, без ремонта и прочей возни. Да старый, да морально устаревший, но внутри все было чисто, исправно, пригодно для житья.
Что делать дальше с этим домом я не знала. С одной стороны, я не собиралась здесь оставаться ни при каких условиях – ненавижу Ви Эйру, а с другой – избавляться от него, продавать тоже не хотелось. Наверное, пока пойду по пути отца – сделаю лишь частичный ремонт, а потом видно будет.
– Посмотришь, что там можно сделать своими силами? – разворачиваюсь к Тимуру, стоящему позади.
– Уже смотрел. Место протечки можно заделать материалами, которые остались после ремонта гаража, но не знаю, насколько этого хватит. По-хорошему, надо все стены проверять, латать, обрабатывать, а так – лишь временные меры. Не первый, так десятый ливень опять все промочит.
– Ладно, будем надеяться, что этого не произойдет в ближайшее время.
– Почему ты не хочешь привести свой дом в порядок? Сделать капитальный ремонт? – чуть удивленно поинтересовался он, – основа крепкая, каркас тоже. Он еще лет сто простоит, при надлежащем уходе.
– Я не собираюсь здесь жить еще сто лет, – чуть усмехнувшись, обошла Тимура и направилась прочь, – еще пара – тройка месяцев и все.
– Пара – тройка месяцев? – удивился он, – а что потом?
– Потом? Ничего, просто уеду отсюда, – пожала плечами и тут же поморщилась, осознав, что сказала совсем не то, что нужно. С тяжелым вздохом повернулась к Тимуру, который мрачно исподлобья смотрел на меня. Врать не люблю, но сейчас придется:
– После лечения, возвращаюсь домой, – чуть замялась и выдавила из себя, – в соседний город. Так что готовься к переезду.
Взгляд черных глаз потеплел:
– Я подумал, что продать собралась и свалить отсюда,– усмехнулся парень.
– Нет, – просто ответила и поспешила удалиться, пока мое смущение из-за вранья не стало слишком очевидным.
Нет, Тимка, не продам. Три месяца и ты сам, сломя голову, ломанешься прочь с этой планеты, да так быстро, что только пятки сверкать будут. И вспоминать происходящее на Ви Эйре, будешь как страшный сон.
Бросила взгляд за окно и увидела, что машина стоит у крыльца.
– Ты куда-то собрался ехать? – интересуюсь у него чуть устало.
Мне никуда носа из дома показывать не хотелось, да и не планировали мы с ним никаких выездов.
– Нет. Я чистил салон, а то снаружи теперь гладкая и блестящая, а внутри вся обшарпанная, – пояснил Тимур, собирая с пола грязные сырые тряпки.
– Ты во сколько встал-то? – удивленно интересуюсь у него.
– Рано, – Тим пожал плечами, – не спалось.
Я лишь внутренне подивилась, не дав эмоциям отразиться на лице. Надо же, деловой какой! Рано встал, уже кучу всего переделал – машину почистил, последствия потопа убрал, даже дом снаружи успел облазить, чтобы оценить возможность ремонта своими силами, а я только-только глаза продрала. Молодец он. Интересно, просто хочет угодить, поддерживает наше с ним перемирие или делает, потому что хочется? Очень надеюсь на второй вариант. Ведь это бы означало, что потихоньку избавляется от вбитых за три года правил рабского существования. Делает не потому, что приказали, а потому что у самого желание возникает. Это дорогого стоит.
Проходя мимо дивана, обеспокоено остановилась. Места навалом, а он завалил моего мягкого друга так, что даже мою худосочную пятую точку некуда приткнуть.
– Надо бы с него все барахло снять, – не оборачиваясь, адресовала фразу Тимуру.
– Надо? Снимай! – насмешливо ответил он.
Уперев руки в бока, развернулась в его сторону и вопросительно подняла бровь. Тимур абсолютно невозмутимо встретил мой взгляд, а потом с едва скрываемой усмешкой произнес:
– Извини, но сегодня он занят. Так что придется тебе страдать от неразделенной любви. Я бы порекомендовал выйти на крыльцо и посидеть там, на лавочке, но думаю, что бесполезно.
Я открыла рот, чтобы возмутится, но не придумала, что ответить. После того, как с легкой подачи Никиты, на свет появилась фраза о любви между мной и моим диваном, я стала смущаться этой темы. Знаете ли, как-то неприятно, когда все считают тебя лежебокой, каждую свободную минуту мечтающую растянуться на диване, всхрапнуть, пуская слюни на подушку.
В общем, так и не найдя достойного ответа, я позорно сбежала от Тимура на кухню. Через пару минут там появился и он.
Дальше все пошло по накатанной. Наш обычный завтрак. Сидим друг напротив друга, ковыряемся в своих тарелках. Вроде все как всегда, но кое-что все-таки изменилось.
Мы с ним стали разговаривать. Нормально разговаривать, как нормальные люди. После той памятной поездки в автосервис, что-то неуловимо сдвинулось в наших отношениях. Я не понимала, что именно, но мне это нравилось. С ним оказывается, можно было говорить о многом, парень-то, несмотря на все свои выкрутасы и противоречия, образованный. Я невольно вспомнила о том, как вначале размышляла на тему, умеет ли он пользоваться вилкой, и даже чуть не рассмеялась вслух.
Нет, вы не подумайте, что мы зажили с ним душа в душу, и наше совместное времяпрепровождение было наполнено гармонией и идиллией. Ни черта подобного! Мы с ним и спорили, и ругались, и он точно так же периодически мотал мне нервы, а я с упоением мечтала его выпороть. Но это уже было как-то… по-обычному что ли, когда сталкиваются два человека, и у каждого свое мнение. В этом не было той обреченности, что раньше, когда выходить из комнаты не хотелось от одной мысли, что меня встретят напоенные ненавистью глаза.
После того, как мы переступили через острый пик в отношениях, я смогла действительно оценить его характер. Да, вспыльчивый, иногда с пол-оборота заводился на пустом месте. Да, вредный и на язык резкий. Иногда так завернет, что хоть стой, хоть падай, и ему откровенно наплевать на многое из того, что я говорю. Все как в досье, которое давным-давно присылал мне коллега из информационного отдела. Вот только там не написано, что он мог быть внимательным, мог без слов помогать, просто с первого взгляда поняв, что нужно, а мог просто сидеть рядом молча, когда чувствовал, что мне это надо и разговаривать я не настроена.
Он мог быть разным, и я тихо про себя радовалась, потому что Тимур-человек, в отличие от Тимура-раба, не был законченным отморозком, он был просто парнем, с очень непростым характером.
После завтрака мы опять отправились в гостиную. Я с трудом закарабкалась на высокий стул, рядом с барной стойкой, и сидела, подпирая рукой щеку. Тим принялся дальше наводить порядок. Опять забрался за отодвинутый шкаф, и чего-то там копался:
– Предлагаю ободрать в этом углу все обои,– наконец, он подал голос, – все равно они отсырели, местами отошли от стены. С ними сохнуть будет дольше, потому что там вода скопилась.
– Как хочешь, – рассеяно пожала плечами, гипнотизируя свой любимый диван печальным взглядом. Нет, надо все-таки его освободить, а то вдруг мне поплохеет, а прилечь будет негде…
Висевший на стене, неподалеку от меня видеофон ожил, сообщая о входящем вызове тихими переливами. Я, недолго думая, нажала кнопку «ответить». Темный экран мигнул, замерцал, а потом появилась размытая, покрытая рябью картинка, в которой я не без труда узнала Лазарева.
– Никит, привет! – поздоровалась, пытаясь настроить изображение почетче. Бесполезно, похоже, ночной ураган что-то где-то повредил, вызвав помехи.
– Привет, – ответил он резко, мне даже показалось что сердито, – что у тебя со связью? Пытался звонить, но сигнала нет совсем. По видео связи еле пробился!
– У нас тут ночью стихия бушевала, наверное, оборвало где-то…
– Ясно, – перебил он меня, – хр*н с ней, с этой связью, итак сойдет.
Я подозрительно прищурилась, пытаясь разобрать выражение его лица сквозь помехи. Похоже, он злится, и похоже, что на меня.
– Что-то случилось? – спрашиваю у него серьезным тоном.
Злой Никита – это редкое явление. Редкое и опасное. И мне очень хотелось узнать, в чем причины.
– Случилось? – нагло переспросил он, разводя руками, – нет, что ты, Вась! Все зашибись! Если не считать того, что мой напарник тронулся умом и впал в тяжелую форму шизофрении!
– Так, я попрошу без наездов! – холодно осадила его.
– Без наездов? Чу, а с тобой по-другому видимо не получится. Меня как раз и просили позвонить тебе именно с этой целью!
– Ник, блин, давай ближе к делу. Кто просил, чего просил? Я ни чего не понимаю.
– Ты не поверишь, но мне сегодня звонил достопочтенный Сергей Геннадьевич. Помнишь такого?
Еще бы я не помнила своего лечащего врача.
– Помню, – не понимая, что вообще происходит, ответила Никите.
– Так вот, он звонил, и, не стесняясь в выражениях, рассказал мне о том, какая, оказывается, Василиса Чуракова, тупица.
– Ник!
– Что Ник?! Что? Ты в своем уме или как? Или решила, что самая умная, и можешь отмахиваться от слов своего врача? Что-то я не припомню у тебя медицинского образования!
– Какого, собственно говоря, хр*на, он тебе звонит и рассказывает о моем лечении? Врачебная тайна для него не существует? – в негодовании поинтересовалась у друга.
– Да что ты говоришь?! Врачебной тайны захотелось? А ты голову свою дырявую напряги, и вспомни, кто тебя привез в Центр Августовского? Кто сидел там с тобой, когда непонятно было, выживешь или нет? Помнишь?
– Ну, ты, – рявкнула в ответ, – и что?
– А то, дорогая моя, что все бумаги я за тебя подписывал, с твоего согласия, заметь, которое ты дала в присутствии юриста Центра! Ты ведь, не озаботилась потом тем, чтобы отозвать свое разрешение? То-то же! И мои контакты у них указаны, на случай если лечение пойдет не так, и понадобиться помощь. И я регулярно с твоим врачом общаюсь, и знаю все, что ты там вытворяешь!!! Раньше не влезал, потому, что не хотел тебя дергать, думал, что ты девочка умная, что тебе не нужно мое вмешательство, что сама все правильно сделаешь, без глупостей. Но теперь, б***ь, это уже ни в какие ворота не лезет!
– Да чего он тебе наговорил? Я все делаю, как он велит! Все! Все лекарства, все процедуры! Да я даже ем столько, что лопнуть можно, потому что он мне так сказал! Чего его опять не устраивает???
– О, да! Наесть пару грамм жира тебе мозга хватило, а вот все остальное мимо!
– Ник, если не прекратишь на меня орать, я отключусь и все, – холодно ответила на его выпады.
– Я тебе отключусь! – с угрозой произнес Лазарев, – я тебе так отключусь, мало не покажется.
– Да чего ты ко мне пристал? – воскликнула, всплеснув руками.
– Сколько ты двигаешься?
– Чего? – не поняла я.
– Я тебя спрашиваю, сколько ты двигаешься?
– Какое это имеет значение?!
Как мне все надоели с этим движением! Надевали бы на себя этот проклятый корсет и двигались в свое удовольствие. Вот тогда бы я и посмотрела на них, а то советы со стороны давать все мастера.
– Огромное, Чу! Просто гигантское!
– И какое же?!
– П***ц! Как так выходит, что я знаю о твоем лечении больше, чем ты сама? Тебе что вообще не интересно, или забилась в свой кокон и наивно полагаешь, что и так справишься? Ты думаешь, Сергей Геннадьевич требует, чтобы двигалась, ходила, потому что его волнует упругость твоей задницы, или он озабочен цветом твоего лица? Если не будешь двигаться, мышцы под действием всех тех лекарств, что в тебя заливают, совсем ослабеют! И ты не сможешь доносить этот гребаный корсет до конца! Он начнет отторгаться, и тогда придется прибегать к альтернативным методам лечения! Знаешь, что это? Долго и болезненно, полгода на больничной койке, и можешь даже не мечтать о быстром восстановлении в медибаре! Скажи, ты этого хочешь? Этого добиваешься? – Никита на меня откровенно орал, а я в ответ начала злиться.
– Да нормально у меня все! И руки, и ноги двигаются! Да, марафон мне не по силам, но в остальном не жалуюсь! – на повышенных тонах ответила этому нахалу.
– Правда? А вот он сказал, что у тебя корсет местами уже не прижимается к телу так плотно, как должен!
– Нормально у меня все прижимается, – зло прошипела в ответ, мысленно вспомнив, как сегодня утром с легкостью просунула мизинец между металлическими ребрами и своими собственными. Никому об этом не скажу! Ни за что!
– Да, ты что?! То есть твой лечащий врач просто так мне названивает и клевещет на тебя, требуя, чтобы я хоть как-то повлиял на происходящее?
– Он просто преувеличивает! – не сдавалась я.
– Хорошо, – по-деловому начал, Ник, осознав, что криками от меня все равно ничего не добьешься, – допустим, он преувеличивает. Скажи мне тогда, какое расстояние ты проходишь каждый день?
– Обычное! – буркнула, сердито сложив руки на груди.
– Сколько ты проходишь? – медленно, по слогам повторил свой вопрос Лазарев.
– Я не измеряла! Но уверяю, что достаточно! Не меньше, чем от меня требуют врачи.
– Сколько?!
– Ник, ты издеваешься? Я, по-твоему, шаги должна была считать, или с линейкой всегда ходить?
Лазарев замолчал, не сводя с меня мрачного взгляда, и даже помехи не могла скрыть того, как он был разражен:
– Тимур, ты там? – внезапно просил Никита, продолжая буравить меня своим взглядом. От неожиданности я даже вздрогнула, и чуть не свалилась со стула:
– Причем тут Тимур?
– Я не с тобой сейчас разговариваю! – непререкаемым тоном осадил меня Ник.
Я беспомощно посмотрела в сторону угла, где рядом с отодвинутым промоченным шкафом стоял Тимур, удивленно глядя на меня.
– Так, по твоей физиономии вижу, что он в комнате, – Никита хищно улыбнулся, и снова обратился к моему подопечному, – Тимур, подойди, пожалуйста, вопрос у меня тут к тебе возник.
Я растерянно наблюдала за тем, как Тим, пожав плечами, подошел ближе ко мне, так что Ник мог его видеть. Я заметила, как парень проницательным взглядом впился в экран, пытаясь рассмотреть Лазарева, но помехи настолько все искажали, что он недовольно нахмурился.
– Ну, вот он я.
– Здорово! – сыронизировал Никита, – вот скажи мне, сколько примерно она проходит за день? У тебя-то с глазомером, наверное, все в порядке.
Тимур задумчиво посмотрел на меня, явно в уме прикидывая, сколько же я действительно хожу.
– Ну и? – сегодня Ник терпением не отличался.
– Высеку! – мрачно произнесла, обращаясь к Тимуру, видя, что он намеревается вывалить всю мою подноготную.
– Высечет! – хмыкнул Тим, явно не поверив в мои угрозы.
– Василиса, если ты сейчас не замолчишь, я тебя, б***ь, сам высеку! Приеду, выберу самый гибкий и прочный прут в твоем гребаном саду, и отхожу тебя по твоей упрямой заднице так, что сидеть не сможешь!
– Ник!
– Все, уймись, – цыкнул на меня Лазарев и снова переключился на Тимура, – итак, сколько?
– С учетом того, сколько она раз выходит из своей комнаты, и ее перемещений по дому, думаю, километр за день набегает, не больше! – рассказал Тим, невозмутимо глядя мне в глаза. А я сидела, и как никогда раньше мечтала его прибить. Предатель, блин!
– Километр?! Охр*неть! Вась, да тебе за раз нужно два проходить! Ты меня слышишь? За один раз! Два километра! А не за весь день, один!
– Он ошибается, – смерила Тимура сердитым взглядом, – прохожу я твои два километра.
Тим усмехнулся, покачал головой и отошел чуть в сторону, продолжая с интересом наблюдать за нашей с Лазаревым перепалкой.
– Знаешь, я ему верю больше, чем тебе! – бесцеремонно припечатал Никита.
– Это обидно.
– Мне плевать. В общем, так, дражайшая моя подруга, начиная с сегодняшнего дня, ты будешь ходить столько, сколько надо. Может еще не поздно, что-то исправить, и ты доносишь этот корсет. Как ты это сделаешь, меня не волнует. Абсолютно. Хочешь – беги, хочешь – ползи. Ты меня поняла?
– Отвали от меня! – сердито прошипела в ответ. Мало того, что наорал, так еще условия какие-то ставит!
– Ты меня поняла? – еще раз с нажимом спросил он. – Или мне брать отпуск прямо сейчас и приезжать? Я могу, ты только скажи.
Смотрю на него и чувствую, что крышу сейчас сорвет. Нет, ну надо же какой! И врач, зараза, нет бы со мной воспитательные беседы вести, так он сразу тяжелую артиллерию в бой бросил! Все, хватит! Надо завязывать с этим разговором, а то ведь примчится, и проведу я оставшиеся две недели как в военном лагере: упал, отжался, побежал.
– Ладно, Никит, я поняла, – попыталась сказать спокойно, миролюбиво, хотя внутри будто чан с кипящим маслом бурлил, – я поняла, не надо приезжать.
– Что ты поняла?
– Я буду двигаться, постараюсь проходить сколько надо.
– Не постараешься, а сделаешь! Стараться раньше надо было, а сейчас времени на твои старания уже нет, – спокойным, командирским тоном произнес он.
– Хорошо, – подняла руки кверху, признавая свое поражение, – с сегодняшнего дня и начну.
– Два километра, Вась! Иначе я все силы приложу, чтобы тебя до конца срока упекли в Центр! Надеюсь, меня все поняли? – на последнем вопросе он сделал особый акцент, и на столь жизнеутверждающей ноте отключился.
Вот, ведь… нехороший человек! Мне две недели осталось, мне тишина и спокойствие нужны! А он мне нервы своей ходьбой мотает!
И самое главное, командир, какой нашелся: "не постараешься, а сделаешь", "приложу все силы, чтобы упечь тебя в центр".
Это ж надо разошелся как!
«Надеюсь, меня все поняли!» – мысленно передразнила Лазарева, состроив физиономию.
Конечно, поняли! Как тут не понять, когда орал как потерпевший!
Поняли, блин! Кто понял-то?
Я? Поняла, и сейчас в честь этого пойду и спать назло всем лягу, и весь день не встану!!! А Тимуру это по барабану, сдал меня с потрохами и в ус не дует, продолжает заниматься своими делами.
Развернувшись в его сторону, сердито наблюдала за тем, как он методично вытирает руки об одну из цветных тряпок, даже не глядя на меня. С невозмутимым, спокойным видом. Настолько невозмутимым и спокойным, что даже непривычно. Ни вопросов, ни ироничных высказываний, ничего. Тишина.
Вы доверяете своей интуиции? Я – да. И она настойчиво в этот момент настойчиво советовала сматываться в свою комнату, и сидеть там тише воды ниже травы. Не до конца понимая в чем дело, еще раз бросила на Тимура быстрый, оценивающий взгляд и тихонько сползла со стула. Неторопливо, стараясь выглядеть, как можно более непринужденно побрела в сторону своей комнаты. Там хорошо, там спокойно, туда никто не посмеет сунуться.
Иду я по коридору, пытаюсь понять причины внезапно вспыхнувшего беспокойства, и внезапно чувствую, как волосы на загривке зашевелились, предупреждая об опасности. Остановившись, медленно обернулась, ожидая увидеть Тима, смотрящего на меня из гостиной, и чуть не завопила, когда обнаружила, что он стоит прямо за моей спиной, с довольной наглой мордой:
– Куда это мы так разбежались? – с деланной заботой поинтересовался этот самодовольный упырь.
– Я… э… к себе… мне надо… Это… В общем… я пошла… пока, – пробубнила, что-то нечленораздельное, потихоньку пятясь в сторону своей заветной цели. Еще несколько метров и я в безопасности!
– Угу, – кивнул, даже не думая уходить, оставлять меня в покое, идти заниматься своими делами, – только чуть позже.
А дальше произошло то, чего я вообще не ожидала. Сделав шаг в моем направлении, Тимур, даже не думая особо церемониться со своей убогой хозяйкой, сгреб в охапку, оторвал меня от земли легко, будто я ничего и не весила, закинул на плечо, так что я в последний момент успела свои очки поймать, и направился к выходу.
Сначала я реально опешила, растерялась, утратив дар речи, но уже через несколько секунд, придя в себя, начала усердно сопротивляться:
– Тимур, поставь меня немедленно! Ты чего себе позволяешь?
В ответ лишь мрачная, непоколебимая тишина. Невозмутимо идет вперед, не обращая на меня никакого внимания. Его не волнуют ни мои крики, ни требования отпустить, ни пустые угрозы. Одной рукой, легко удерживает меня в нужном положении. От такого бесцеремонного обращения, словно я была мешком с картошкой, у меня корсет еще сильнее впился в спину, доставляя жуткое неудобство. Будто несколько раскаленных штырей вонзили в тело и пытаются провернуть. Попыталась вывернуться, но от этого стало еще неудобнее, еще больнее.
– Поставь меня немедленно! – прошипела, пытаясь ударить его по спине. Толку ноль. Такому бугаю все мои выкрутасы, что дробинка для слона.
Неторопливо, чуть ли не прогулочным шагов вышел на крыльцо, а потом направился к стоящей неподалеку машине, сверкающей на солнце своими вновь покрашенными боками. Я уже вопила во весь голос, описывая, с каким удовольствием все-таки исполню свою заветную мечту и высеку его, или достану эти чертовы браслеты, и с упоением перетыкаю на все кнопочки, да не по одному разу!
Тимур подошел к машине, и, не тратя времени на открывание задней дверцы, прямо так скинул меня на сиденье, и пока я барахталась, пытаясь принять вертикальное положение, этот свиненыш завел машину и резко, так что я снова повалилась вниз, тронулся с места, быстро набирая скорость.
– Тим, ты мне за это заплатишь! – шипела я разъяренной коброй, вцепившись побелевшими пальцами в обивку и с кряхтением пытаясь сесть.
Нет, ну надо же, свин какой! Вытащил меня из моего собственного дома, забросил в мою собственную машину и теперь везет, не пойми куда! Мимо меня быстро проносились зеленые раскидистые деревья, растущие по обе стороны от дороги. Парень лишь изредка опускал взгляд на показания приборов, не обращая на меня никакого внимания.
– Остановись немедленно! – потребовала у него, с трудом удержавшись от того, чтобы не набросится на него сзади, – я требую, чтобы ты…
Не дав мне договорить, Тимур резко ударил по тормозам, отчего меня сильно тряхнуло вперед, заставляя ойкать и хвататься за ноющие бока
– Как скажешь, – голос опять, сама невозмутимость.
Что он творит? Я вообще ничего не понимала. Что за повадки пещерного человека, что за вопиющее неуважение к бедной, убогой хозяйке? Радовалась перемирию? Наслаждалась спокойствием? На, пожалуйста, получи подарочек! Совсем расслабился, обнаглел, позволяет себе Бог знает что.
Тимур бодро выбрался из-за руля, подошел к задней дверце, в этот раз распахнул ее, и, снова игнорируя мои попытки отбиться, вытащил меня из машины.
Дальше больше!
Поставил как куклу посреди дороги, сел обратно на водительское сиденье, и, развернувшись, так что гравий из-под колес полетел во все стороны, поехал в обратном направлении.
Скотина! Ты меня тут оставить, что ли, надумал???
Я смотрела в след удаляющейся машине и вдруг почувствовала приступ злорадства. Давай, морда наглая, поезжай домой! Сейчас подальше от меня отойдешь, и все, сработает зонд так, что мало не покажется! А я к тебе не побегу, чтобы избавить от мучений!
Словно прочитав мои мысли, машина, отъехав метров на триста, остановилась. Я по-прежнему стояла там, где он меня высадил, уперевшись кулаками в бока, раздраженно наблюдала за тем, как он выходит наружу, и невозмутимо приваливается к заднему бамперу, практически усаживаясь на него.
С*ченок, хитрый! Вспомнил-таки, что без браслетов нельзя отходить на большое расстояние от хозяина. Жаль! Я бы повеселилась, глядя, как он в мучениях корчился бы на земле.
К сожалению, моим мстительным планам не суждено было сбыться. Тимур сидел, равнодушно поглядывая в мою сторону, и игнорируя мои требования подъехать ближе и немедленно увезти домой.
Я покричала на него, поугрожала, постояла, сердито сложив руки на груди, попробовала подавить на жалость. Фига с маслом! От него никакой реакции, а я только охрипла, пытаясь доораться до этого поганца на таком расстоянии.
Вскоре поняла, что он не сдвинется с места, что бы я тут не вытворяла. Буду весь день стоять и причитать, а он со скучающим видом сидеть на капоте, как котяра на солнышке.
Вот же гаденыш! Самый натуральный!
Да за что ж мне так не везет, что меня одни скоты окружают? Что Никита этот, будь он не ладен, со своими наездами, что Тимур, внезапно решивший послушать Лазарева! Отличный бы из них дуэт вышел, при иных обстоятельствах. Два свина, мотающие нервы бедной Василисе Чураковой.
Накопила внутри такой "заряд бодрости", что просто не могла успокоить бушующую в груди стихию. Мне хотелось рвать и метать, высказать этому упыренышу все, что я о нем думаю, и Нику позвонить, чтобы в свою очередь наорать и запретить совать в мои дела свой длинный нос!
Сердито сжав кулаки, направилась в сторону Тимура. Он, все так же развалившись на капоте, исподлобья наблюдал за тем, как грозная свирепая хозяйка, то бишь я, приближается к нему.
Голосовые связки решила поберечь. Сейчас поближе подойду, там и выскажу все что накопилось, и ни остановит меня ни ураган, ни цунами, ни атомная война.
Я была настолько зла, что даже не заметила, как преодолела расстояние и приблизилась к синей машине. Когда между нами оставалось всего метров десять, я перестала контролировать себя:
– Если бы ты только знал насколько бесишь меня! – зло произнесла, пытаясь припечатать его свирепым взглядом. Конечно, ничего не вышло, за такими кошмарными очками хоть свирепый, хоть жалостливый взгляд смотрятся одинаково.
– Я переживу, – усмехнулся он, и, поднявшись на ноги, направился к водительскому сиденью. Сел, завел машину, и посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Зашипев от злости, направилась к пассажирскому месту, обходя машину справа. Протянула руку, чтобы открыть дверцу, и в этот момент Тим повернулся ко мне, невозмутимо сделал под козырек и тронулся с места.
Я, как полная дура, замерла с открытым ртом и протянутой рукой, изумленно глядя вслед удаляющейся машины. Ситуация повторилась. Тимур отъехал опять метров на триста и остановился.
Он, это, б***ь серьезно??? Я должна за ним бегать, словно котенок за клубком? Он на это рассчитывает?
Тимур тем временем опять выбрался из машины. Сидеть на капоте ему наскучило, поэтому он снова занялся салоном, не забывая время от времени бросать в мою сторону невозмутимые взгляды.
– Я с места не сойду! – сердито крикнула ему, сложив на груди руки.
– Как хочешь, – последовал спокойный ответ, – я никуда не тороплюсь. День долгий.
И дальше продолжает свое занятие, а я готова волосы на голове рвать от злости. Стою, раздраженно притопывая ногой, сверлю его яростным взглядом. Словами не передать, как я его в этот момент ненавидела, просто до умопомрачения, до дрожи в руках. Вроде так у нас все было тихо, спокойно, хорошо. И тут все одним взмахом перечеркнул! Ведь как никто другой знает, что нет у меня никаких сил, чтобы совершать такие пешие прогулки. Видит, что при каждой возможности сажусь, ложусь, а еще лучше сплю.
Видит! Знает! И несмотря на это, издевается! Решил отыграться? Вспомнил, что я его хозяйка, и хоть таким образом решил доставить неудобство!
Это подло! Низко и подло! Не ожидала я от него такого, думала, нашли общий язык, а тут… Глупая, неоправданно добрая Василиса! Все как всегда. Нафантазирую себе сказочных замков, а в результате получаю увесистую оплеуху. Так сказать, пряник за наивность.
В нерешительности осмотрелась по сторонам. Красиво, зелень такая сочная после дождя, воздух свежий. Природа словно обновилась, ожила, расцвела. Птицы увлеченно ползают с ветки на ветку, бабочки летают. Всем хорошо, все довольны жизнью. Все, кроме меня.
Еще раз посмотрела на Тима, и поняла, что он не уступит. Даже не подумает уступать, не тот характер. И я могу тут хоть в пепел от злости рассыпаться, но это ничего не изменит.
Медленно пошла в его сторону, обхватив себя руками за плечи, пытаясь хоть как-то успокоиться. Заметив, что я приближаюсь, парень оторвался от чистки салона. Скользнул насмешливым взглядом по моему раскрасневшемуся от злости лицу и опять сел за руль.
– Хватит надо мной издеваться! Не смей уезжать! – прикрикнула на него, выставляя вперед указательный палец, и грозя им этому паразиту.
– Уже уехал, – хмыкнул он и снова сорвал машину с места, оставляя меня посреди дороги.
Застонав, прикрыла лицо руками. Капец, он серьезно намерен меня так вести до самого дома? Как козу на привязи? Ну, это никуда не годится!
Мелькнула подлая мысль развернуться и пойти прочь, чтоб достигнуть критического расстояния между нами и проклятый зонд сработал. Вот тогда бы я села за руль и уехала домой, оставив его на дороге! И пусть бы мучился!
Злые мысли, кровожадные. Конечно, так и останутся просто мыслями, но помечтать-то можно, о том, как я коварно и безжалостно мстю ему. Или мщу. От злости даже забыла как правильно.
Мои худшие подозрения подтвердились. Тимур и не думал менять свое решение, так и ехал впереди меня на таком расстоянии, чтобы зонд не сработал, останавливаясь через каждые триста метров, чтобы дождаться меня. На него не подействовали ни уговоры, ни угрозы. Я даже слезу одинокую смогла выжать из себя, на что он лишь хмыкнул и со словами "охотно верю" снова уехал.
Так я и шла, негодуя внутренне, заводясь все больше и больше, и уже не сомневаясь в том, что ждет нас дома большой скандал. Я ему устрою сладкую жизнь! Надо же так надо мной издеваться! Только надо придумать что-нибудь эдакое, чтобы проняло свина неблагодарного.
Когда до дома оставался последний кусочек пути, у меня уже ныло все, что только могло ныть. Мои бедные ребра и позвоночник, в которые с каждым шагом ненавистный корсет вгрызался все сильнее, глубже, яростнее. Мои бедные ноженьки, отвыкшие так долго ходить. Моя несчастная головушка, разрывающаяся от роя сердитых мыслей.
Плакать уже хотелось по-настоящему. От несправедливости, от обиды, от того, что все надоело, но я не позволяла себе такой роскоши, как слезы. Ни за что не покажу, как сильно устала, и как его выходка меня расстроила. Я уже даже была не уверена насчет того, хватит ли мне сил на качественный скандал, хотелось только одного – рухнуть на кровать, накрыться с головой одеялом и спрятаться от этого жестокого мира. А Тимур пусть что хочет, то и делает, я просто перестану с ним разговаривать и все. Буду игнорировать его присутствие, даже смотреть на него не стану. Не знаю, расстроится он из-за этого или нет. Скорее всего, даже не заметит, но мне плевать!
Оставив машину у крыльца, он поднялся на несколько ступенек, и теперь, облокотившись на перила локтями, неотрывно наблюдал за моим приближением, а я демонстративно смотрела куда угодно, но только не на него.
Мне стоило огромного труда сдержать вздох облегчения, когда я, наконец, дошла до дома. На бледном лице не отразилось ни одной эмоции, когда мои чуть подрагивающие пальцы прикоснулись к шероховатой поверхности перил.
Я специально стала подниматься по другой стороне лестницы, не там, где стоял Тим, намереваясь поскорее уйти и спрятаться в своей комнате.
Краем глаза заметила, как он легко выпрямился и сделал шаг в моем направлении, преграждая дорогу.
Ну что еще тебе от меня надо? Не наиздевался? Решил еще нервы мне помотать?
С тяжелым вздохом приподняла очки и устало потерла глаза. Так, Василиса, последний рывок – и ты в своей комнате. Осталось только от упыря гадкого избавиться.
Вернула очки на место, еще раз вздохнула и все-таки посмотрела на своего мучителя.
– Ну что, жива? – поинтересовался он, как ни в чем не бывало. Ни в голосе, ни во взгляде нет и капли раскаяния или сожаления, или вины, да хоть смущения крохотного. Ничего. Кроме наглой усмешки и абсолютной уверенности в своей правоте.
Убила бы.
– Тимур я уже говорила, что ты меня раздражаешь?
– Да, – он с готовностью кивнул.
– Что ты меня бесишь?
– Говорила.
– Что я мечтаю тебя прибить?
– Говорила, сто раз. И то, что высечь хочешь, и браслеты ввести в обиход, – невозмутимо перечислял парень
– Да? Значит, и сам все прекрасно знаешь! – сердито прошипела, разглядывая наглую физиономию.
Еще раз смерила его уничижительным взглядом и шагнула в сторону, пытаясь обойти. Тимур опять встал поперек дороги, заставляя зубами скрипеть от злости. Он итак возвышается надо мной чуть ли не полторы головы, а тут еще на ступеньку выше забрался. Прямой взгляд упирается ему в живот, поэтому приходится задрать голову, чтобы снова на него посмотреть, от этого шея начинает ныть.
– Я знаю, что сделаю! – мрачно, из последних сил удерживая внутреннюю стихию под контролем, произношу звенящим от гнева голосом, – я тебя отравлю!
– Вот это уже что-то новенькое, – усмехнулся, и не думая уступать мне дорогу.
– Подсыплю тебе снотворного вперемешку со слабительным! Чтоб жизнь медом не казалась!
Именно в этот момент случилось то, чего я и предположить не могла, что перевернуло весь мой мир с ног на голову, разбивая на мелкие осколки привычный распорядок вещей.
Услыхав мою последнюю фразу, Тимур рассмеялся. Весело так, искренне, задорно, запрокинув голову к верху.
А я…
Я забыла, как дышать. Стояла, и как ненормальная пялилась на него, не в силах отвести глаз.
Задавалась вопросом, умеет ли он улыбаться? Умеет. Вот она первая улыбка, которую я у него увидела.
Увидела и пропала.
Я забыла о том, что планировала устроить скандал или наоборот игнорировать его, забыла о том, что от усталости хотелось упасть на кровать и не двигаться как минимум неделю. На задний план ушла и обида, и раздражение, и мечты отыграться. Исчезло абсолютно все.
Все, кроме нарастающего, неумолимо набирающего обороты ужаса, от которого кровь в жилах стыла.
Ужаса от осознания того, что мне не все равно!
И что это "не все равно" не имеет ничего общего с какими-то общечеловеческими чувствами или эмоциями, радостью за исправление и благополучие ближнего своего. Нет, все гораздо хуже, гораздо страшнее.
Мне не все равно, потому что он мне дорог. Не знаю, как и когда это произошло, но Тимур превратился из обузы, ходячей проблемы, выматывающей дышу, в человека, от чьей улыбки у меня сердце начало быстрее биться. Даже не так, он превратился в человека, за чью улыбку я была готова отдать все на свете.
Смотрела на него словно громом пораженная, забыв даже о том, что надо дышать. Смотрела, мечтая только об одном, чтобы все происходящее оказалось нелепым сном, о котором я забуду, стоит только проснуться и открыть глаза.
Знаете, насколько это страшно, когда в один прекрасный момент все переворачивается вверх дном, и остаешься один на один с беспощадным фактом того, что незаметно для самой себя, вопреки всем обстоятельствам и доводам разума, ты настолько завязла в самом неподходящем человеке на свете, что поздно с этим бороться и пытаться что-то исправить?
Будто в трансе, я все-таки обошла его, и бросив растерянное:
– Мне надо прилечь, – на ватных ногах побрела в свою комнату, спиной чувствуя неотрывный взгляд вслед.
Не помню, как преодолела бесконечно-длинный коридор, как заходила внутрь, и сколько времени находилась в прострации.
Очнувшись, обнаружила себя, стоящую перед зеркалом, с бледным, перекошенным лицом. Сумасшедший блеск в глазах смешивался с таким очевидным ужасом, что становилось страшно. Кое-как умылась, пытаясь непослушными руками поднести прохладную воду к лицу, и по пути все расплескивая на пол, на одежду, себе на ноги, и не обращая на это никакого внимания. Это был шок, самый настоящий, мать его, шок!
Он же… он мне нравится! Черт, как в детском саду. Нравиться может какая-то вещь, маленький пушистый котенок, или послевкусие от хорошего кофе.
Нравится! Нелепое в данной ситуации слово, но оно не такое страшное, как то, другое, что крутится в голове, вызывая дрожь во всем теле, заставляя задыхаться от безысходности.
Да кого я обманываю! Он мне не нравится! Я влюбилась в него! И это не было внезапно вспыхнувшее на пустом месте чувство. Оно уже давно сидело внутри, только я этого не понимала, не замечала.
Как это вообще возможно? Как я могла это допустить? Почему вовремя не спохватилась, когда еще была возможность раздавить в зародыше эти никому не нужные чувства? Все проанализировать, разложить для самой себя по полочкам, убедить себя в том, что все это глупости, и выкинуть из сердца прочь? Вместо этого как блаженная идиотка радовалась затишью, нашему спокойному общению, и тому, что смогли найти общий язык! И что мне теперь с этой бедой делать?
Не удержавшись, прикрыла глаза и застонала, чувствуя, как глаза начинают слезиться, а внутри словно снежный ком нарастает липкая, черная паника.
Спустя десять минут, уже не в силах бороться с собой, металась по своей комнате, как раненый зверь в клетке, зажимая рот обеими руками, чтобы не завопить в голос от разрывающей душу истерики. Рыданий не было, но нескончаемые крупные слезы против воли сами бежали по щекам, оставляя за собой соленые влажные дорожки.
Нет, нет, нет, пожалуйста! Только не это!
Кто угодно, только не он! Только не Тимур! Пожалуйста, умоляю! Внутри все свело от холода и отчаяния, и каждый вздох сопровождался болезненным уколом где-то глубоко внутри, под сердцем.
Мало мне проблем было? Мало забот? И что теперь прикажете делать? Как избавляться от этой напасти? Самоанализом заниматься, самовнушением? Не поздновато ли спохватилась? Как мне вообще дальше с ним общаться? Да я даже смотреть на него теперь не смогу, опасаясь, что он обо всем догадается!
Даже в самом страшном сне, самых жутких фантазиях не могла представить такого итога. Это, что шутка такая от злодейки-судьбы? Жестокая насмешка?
Нет сил успокоиться, остановиться, вздохнуть полной грудью и трезво посмотреть на ситуацию. Внутри все крутит, вертит, сердце бьется не там, где ему положено, а где-то в животе и в голове одновременно.
Чувствуя, что меня начинает трясти от нервов, усталости и ужаса ситуации, тяжело опустилась на кровать, забралась к самой стенке, и вцепилась сведенными от напряжения пальцами в подушку, впившись зубами в ее уголок.
Ой, мама, мамочка моя! Да за что мне это? Я не хочу! Мне этого не надо!
Весь оставшийся день провела словно в бреду, то, засыпая, проваливаясь в тяжелые, серые пугающие сновидения, то выныривая на поверхность, жадно хватая воздух ртом, будто выброшенная на берег рыба.
Внутреннее состояние, изнеможённость после прогулки, страх перед будущим, все это смешалось в гремучий коктейль, в один бурный поток, кидающий меня из стороны в сторону.
Я так и не нашла в себе силы выйти из своего убежища, продолжая до самого вечера хвататься за подушку, словно за спасательный круг, и накрывшись с головой одеялом, будто оно могло защитить меня от нелепой, пугающей реальности. Все лежала и надеялась, что сейчас в голове прояснится, и настигшее меня открытие лопнет как мыльный пузырь. Все ждала, что еще чуть-чуть и смогу сказать самой себе «Очнись, Васька, ерунда все это. Тебе просто показалось!».
К сожалению, этот дивный момент не спешил наступать. Наоборот, с каждой секундой все больше убеждалась в реальности происходящего.
Слезы уже давно закончились, как и истерика, оставив после себя тягучую тревожную пустоту, наполненную горькой обречённостью. Что делать дальше, я не знала, не имела не малейшего представления. Мы с ним еще долго в одной упряжке будем, и никуда мне от него не деться, не отвлечься, не переключиться, не спрятаться. Всегда рядом, всегда вдвоем, всегда рука об руку.
Может, в том и причина всего происходящего, что мы с ним были вынуждены уживаться друг с другом, существовать бок о бок на ограниченной территории? Ведь если так посудить, то в последнее время весь мой мир сократился до него одного.
Так или иначе, какие бы причины не привели к столь печальным последствиям, мне было горько и страшно до одури, хотелось бежать прочь, не разбирая дороги.
Когда за окном стало совсем темно, и ночную тишину нарушали только песни цикад, я смогла отвлечься от мыслей о своей незавидной участи, и переключилась на более приземленные проблемы.
Мне надо есть, мне надо сохранить свой вес, сберечь каждый грамм. Это единственная причина, по которой я все-таки решилась совершить вылазку. Уже поздно-поздно ночью, когда часы беспристрастно показывали двенадцать с хвостиком часов, мрачной тенью покинула свою комнату. По пустынному, погруженному во мрак дому прошла на кухню и включила маленький светильник рядом с одним из шкафчиков. Света как раз хватала на то, чтобы достать кружку, молоко из холодильника, сделать два бутерброда. Ничего другого в меня просто не могло влезть. На нервной почве, от пережитого потрясения аппетит снова испарился, будто его никогда и не было.
Посмотрела на еду и тяжело сглотнула, а рот наполнился горечью. Не хочу есть, совершенно, и даже волшебное слово «надо» не помогает. Обреченно замерла над тарелкой, борясь с соблазном махнуть на все рукой и уйти к себе. Нельзя. Никита точно не шутил, когда обещал упрятать меня в Центр. Если Сергей Геннадьевич нажалуется ему, что я вдобавок опять худеть начала, то все, прощай свобода, здравствуйте нескончаемые капельницы. Взяла один из бутербродов с мясом и откусила кусочек. На вкус как пенопласт, по ощущениям – то же.
Словно зомби замерла у окна, тревожно всматриваясь в темноту ночи и монотонно жуя пищу, не ощущая ни вкуса, ни запаха, ничего. На душе было настолько погано, что словами не передать. Вот уж не думала в тот момент, когда Марика впервые привела в мой дом Барсика, что все настолько печально закончится. И как теперь жить дальше? Прятаться целыми днями напролет в своей комнате, совершая ночные вылазки за едой? Надолго ли меня хватит? И Тимур не дурак, рано или поздно начнет задавать ненужные вопросы. Для него-то в этот день ничего не изменилось, все как всегда. Это только мой, едва окрепший мир, дал трещину.
Из тревожной, выматывающей задумчивости меня выдернул спокойный голос, раздавшийся из-за спины:
– Приятного аппетита.
В тот же момент и в горле кусок застрял, так что еле проглотила, и руки начали трястись до такой степени, что непроизвольно пролила на стол молоко. Испуганным взглядом уставилась на свое блеклое отражение на темном стекле, еле сдержав обреченный стон. Ну за что мне все это?
Кое-как взяла себя в руки, с трудом нацепив равнодушную маску, и обернулась. Тимур стоял в дверном проеме, подпирая плечом косяк, внимательный взгляд темных глаз ловил каждый мой жест.
– Почему не спишь? – сдержано поинтересовалась у него, пряча руки в карманах халата, чтобы он не увидел, как сильно они трясутся.
– Ждал, когда же ты соизволишь выбраться из своего укрытия, – оттолкнувшись плечом от косяка, выпрямился, подошел к кухонному столу и сел за него, облокотившись на столешницу.
– Зачем?
– Поговорить хотел.
– Давай отложим разговоры на следующий раз, – чуть раздраженно ответила, глядя в сторону. Внезапно обнаружилось, что я не могу на него смотреть как раньше. Мне было стыдно, казалось, что он сейчас взглянет в мои, спрятанные толстыми очками, глаза и все поймет. Почему-то казалось, что все мои переживания и их причины написаны крупными буквами на лице. Знаю, что это не так, что держать невозмутимую маску научилась давным-давно, но ощущение все равно такое, будто стою перед ним, как открытая книга.
– Нет уж, давай сейчас, а то, чувствую, надумаешь того, чего нет. Если уже не надумала, – без тени улыбки или иронии возразил Тимур, по-прежнему не отводя от меня проницательного взгляда.
– Я не хочу, Тим. У меня нет настроения, – грустно ответила, разглядывая кружку, и мечтая поскорее избавиться от его компании.
– Почему? – задал простой вопрос, и явно ждал ответа.
– Я устала.
– И только-то?
– Разве этого мало?
– Мало. Я не совсем понял, что произошло там, на улице, когда за каких-то несколько секунд ты превратилась из злой фурии в потерянного мышонка.
Да катастрофа там произошла, Тимурка, полнейшая, ужасная, непоправимая! Только тебе знать об этом не обязательно. Ты, наверное, единственный человек в мире, которому все эти заморочки нужны еще меньше, чем мне самой. И тебя вывернуло бы наизнанку, если бы узнал, какие мысли сегодня терзали твою непутевую хозяйку.
Надо же, какая ирония судьбы, дивилась на то, как на него с первого взгляда западали девушки, та же самая Марика или менеджер с заправки, а сама еще дальше пошла. У тех, хоть все понятно, повелись на внешний вид, на физиономию смазливую, на фигуру атлетическую. А я-то, я как могла такое выкинуть? Мне ведь плевать всегда было на то, как он выглядит. И кроме неиссякаемого источника проблем, я в нем ничего не видела. С чего все поменялось? Да так незаметно, что даже не могу сказать, когда все началось. Неужели вот эти две недели, что мы с ним общались по-человечески, привели к таким последствиям? Или еще раньше, где-то на подкорке изменения начались?
– Ничего не произошло, Тимур, – сглотнув, все-таки посмотрела на него, в тайне радуясь приглушенному блеклому освещению, не позволяющему рассмотреть во всей красе припухшую от слез физиономию, – я в тот момент чувствовала себя как выжатый лимон и внезапно поняла, что еще немного и просто хлопнусь в обморок на этом крыльце.
С трудом выдала эту ложь. Хотя почему ложь? После того, как до меня дошла вся прелесть ситуации, я действительно в предобморочном состоянии находилась. Тим внимательно посмотрел на меня и сдержано кивнул, принимая такой ответ. Или делая вид, что принимает:
– На Ника своего не обижайся, – внезапно произнес, обескуражив сменой темы, – Он о тебе заботится. Так орать и злиться никто не будет, если действительно все равно.
– С чего вдруг, ты решил про Никиту заговорить? – удивленно посмотрела на него, с трудом удерживая взгляд на одном месте. Если буду смущаться, мямлить, то он точно неладное заподозрит.
– Ну, это же очевидно. Всю дорогу до дома ты думала только о том, какие все вокруг сволочи, и как им не стыдно издеваться над бедной Василисой. Разве не так?
Я, усмехнувшись, покачала головой. Ну что тут скажешь? Стопроцентное попадание. Именно так и думала.
– Поэтому, хотелось сказать, насчет Ника ты не права. Даже мне было видно, что он переживает за тебя и хочет помочь.
– Ага, помог уже, – чуть слышно прошептала в ответ, отводя взгляд в сторону, – не знаю, как благодарить.
Если бы не сегодняшний звонок Никиты, то ничего бы и не произошло. Мы бы прожили обычный, ничем не отличающийся от всех остальных день. И меня бы не накрыло, словно гигантской ледяной волной, запоздалое понимание того, насколько сильно я увязла в нашей непростой жизни, в нем. Это был бы простой, понятный день. И возможно, у нас было бы еще много-много дней, прежде чем реальность настигла бы меня, выбивая опору из-под ног.
– Что начет тебя? – задала ему в лоб неудобный вопрос.
Тимур хмыкнул и смерил меня чуть насмешливым взглядом:
– Если ждешь извинений за сегодняшнюю прогулку, то зря. Даже если был бы шанс что-то изменить, то я бы поступил точно так же. Можешь мне не верить, можешь считать сволочью, или какими ты там эпитетами меня награждала, пока шла до дома, но цели навредить или поиздеваться над тобой у меня не было. Я здесь полностью солидарен с твоим другом, что нельзя столько времени проводить в лежачем состоянии. Ты ведь целый день то на диване в гостиной валяешься, то в своей комнате спишь. Тем более, тебе надо двигаться для того, чтобы доносить свой корсет.
Фыркнула и отвернулась от него. Еще один поборник здорового образа жизни и фанат движения на мою голову? У них это семейное, да? Барсадов-старший, помнится, тоже настоятельно рекомендовал двигаться побольше.
– Можешь не продолжать. Основную суть я уловила. Ты не собираешься извиняться, – подвела я небольшой итог.
– Мало того, что не собираюсь извиняться, так я еще и завтра тебя точно так же вытащу на улицу, – без малейшего колебания ответил Тимур, и я в изумлении уставилась на него:
– Даже и не мечтай!
– А ты попробуй меня останови, – припечатал он, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу из кухни, по-видимому, решив, что все самое важное он уже до меня донес.
– Я запрусь в комнате и не выйду оттуда! – сердито бросила ему в спину.
– Удачи! – просто ответил Тим, – можешь еще дверь стулом подпереть, вдруг поможет.
– Тимур!
– Спокойной ночи, – с этими словами просто взял и ушел, оставив меня в гордом одиночестве, и я не знаю, сколько простояла, гипнотизируя взглядом то место, где только что был он, и пытаясь привести в порядок хаотичные мысли в голове.
Да что же это такое происходит?
Еще утром наивно полагала, что сегодняшний день станет маленьким рубежом, этапом на пути к выздоровлению. Как же я ошибалась! Сегодня стало огненной границей, безжалостно разделяющей мою жизнь на «до» и «после».