Глава 25

Тимур

– Давай, давай, давай! Поехали отсюда живее, – прошипела она, не оборачиваясь.

Тимур не заставил себя просить дважды, вдавил педаль газа в пол, и машина вихрем помчалась домой.

Он искоса посматривал на сидящую рядом хозяйку. Растрепанная, зареванная, сидела, шмыгая носом и вытирая крокодиловы слезы.

Кто бы мог подумать, что эта тихоня может такие спектакли закатывать? С заламыванием рук, слезными воплями.

Удивила. Приятно удивила. Вроде сушеный божий одуванчик, а такое выдала.

Когда машина подъехала к дому, повинуясь какому-то внутреннему порыву, поблагодарил ее за вечер.

Искренне. Впервые за эти годы, действительно от чистого сердца сказал "спасибо", чувствуя, как внутри что-то дрогнуло, будто трещина по броне пошла.

Как, оказывается, не хватало вот такого простого человеческого общения, когда можно просто идти, гулять, разговаривать, делать глупости, чтобы выкрутится из проблем. И пусть ничего не изменилось, и она по-прежнему хозяйка, а он раб. Но это не играло сейчас никакой роли. С ней получалось быть самим собой, на мгновение забывать о жестокой действительности.

Зачем она это делает, зачем с ним возится, Тимур не мог понять, как ни пытался.

Играет в жестокие игры, как любят некоторые хозяева? Точно нет, нутром чуял, инстинктами, которым привык безоговорочно доверять.

Пытается приручить? Заставить есть с ладони? А смысл? Хотя если так, то можно поздравить с некоторыми успехами. Сидеть и преданно заглядывать в глаза он, конечно, не станет, но то, что начинает доверять, это однозначно.

Может настолько одинока, что готова "дружить" с кем угодно, лишь бы не быть одной? Вроде нет. Друзья ее приходили. Черноволосая Таисия точно близкая подруга, остальные просто постольку поскольку. Ник еще какой-то у нее есть.

Нет, однозначно не одинока по жизни. Как ни странно, он не был удивлен этому. Пусть страшненькая, зато от нее тепло шло изнутри, спокойствие, отзывчивость, способность слушать. Где-то мягкая, отзывчивая, где-то в злобного хорька превращалась (когда особо старался вывести из себя), но все равно всегда держала себя в руках, без оскорблений, без ударов по больному месту.

Ей бы видок хоть немного подправить и за ней бы толпы ходили, потому что редко когда встретишь настолько цельного, самодостаточного человека, при этом доброго и открытого. Что и говорить, не повезло бедной с внешней оболочкой.

Дальше все пошло своим чередом. Он делал разные дела, причем получалось как-то само, без ее указов и наставлений. Просто делал, потому что видел что нужно делать. Она тихой тенью бродила по дому. Иногда сидела рядом с ним, наблюдая за его работой, иногда сама просила побыть рядом, когда становилось совсем грустно.

Видно было, что хозяйке плохо, что она мучается. Теперь, когда она рассказала про корсет, многое стало понятно. Когда-то давно, еще до его рождения, отец носил такую штуку. Так вот по его рассказам, это был ад. Три с половиной месяца ада, когда металл впивается в тело, а лекарства такие, что проще помереть, чем ими лечиться. Отец, сильный здоровый мужик, с трудом выдержал такое лечение, а вот как Василиса с этим справлялась, даже представить сложно. Мелкая хрупкая девушка, и тут такое. Жалко ее было иногда, но с другой стороны, чего жалеть? Что, лучше быть инвалидом, прикованным к постели? Нет, конечно! Пусть тяжело, но зато на своих ногах и точно знаешь, что скоро ад закончится. Так что жалость в данном случае не уместна, а вот посочувствовать можно.

Она и бледная такая, и тощая из-за корсета, все силы из нее вытягивает. Правда, все это тоже поправимо. Снимут его, и отъестся, и румянец нагуляет. Может хоть посимпатичнее немного станет.

С другой стороны, ему-то какое дело? Правильно, никакого. Какая досталась хозяйка, такая и досталась, и как бы она не выглядела, ничего не изменится.

В очередной раз вернувшись из гаража в дом, обнаружил ее на диване у телевизора, свернувшуюся клубочком, зажавшую большую подушку между ног.

Хм, разве можно столько времени проводить в горизонтальном положении? Постоянно на диване, или в своей комнате спит. Сил, наверное, совсем нет, но в овощ-то зачем превращаться? Выйди на крыльцо, посиди там, прогуляйся неторопливо вокруг дома, воздухом подыши. И то полезнее, чем постоянно лежать у телевизора! Даже Никита этот загадочный глумится над ней и ее трепетными отношениями с диваном! Зря она так. Двигаться надо.

Вытащить ее на улицу, что ли? Чтобы прошлась маленько, кости растрясла? Или наплевать? Постоял над ней, почесал макушку, пытаясь решить, что же делать, а потом махнул рукой и пошел на кухню. Может ей совсем хр*ново, а тут он такой бодрый нарисуется. Пусть уж спит. Говорят, во сне быстрее поправляются.

Ночью бушевал самый настоящий шторм. Ветер с остервенением гнул деревья, прижимая их чуть ли не к самой земле, тугой злой дождь хлестал в окна, полыхали нескончаемые молнии, сопровождаемые оглушительным громом.

Полночи ворочался, постоянно просыпаясь от особо громких раскатов, а около шести утра понял, что все, больше не хочет ни спать, ни валяться. Пора вставать.

Хозяйка еще долго носа из комнаты не покажет, так что можно спокойно позаниматься своими делами. Давно собирался салон у машины почистить, а то покрасить – покрасили, а изнутри все так же убого. По-хорошему бы обивку всю перетянуть, приборную панель заменить, но это уже блаж. Если бы вольным был и занимался этим для удовольствия, то конечно бы сделал все, превратив старую развалюху в модную современную машину. А так… смысла нет. Василиса к автомобилям спокойна, для нее если тачка едет, то уже хорошо.

Вывел машину из гаража, не смог себе отказать в удовольствии немного прокатиться по аллее и остановился у крыльца. Воздух свежий, приятный, бодрящий. В такие моменты одно удовольствие работать на улице.

Тимур методично вычищал салон, когда взгляд случайно зацепился за темное сырое пятно сбоку дома, под самой крышей. Вроде после дождя все сырое было, но остальная поверхность уже начала светлеть, подсыхать, а это место бросалось в глаза.

Отложив щетку, подошел ближе, хмуро рассматривая сырое дерево. Хм, под крышу захлестывало. Так и промочить могло.

Недолго думая направился к входной двери. Прижавшись к стеклу, попытался рассмотреть, что там происходит, но ничего не увидел. С яркой улицы тяжело было хоть что-то понять в полумраке гостиной. Тогда распахнул дверь и ступил внутрь. Послышался тихий всплеск, и обувь моментально промокла.

– Бл*,– коротко, но емко охарактеризовал ситуацию, пробежавшись взглядом по комнате.

Весь угол был сырой, с потолка все еще капала вода, а на полу растеклась большая лужа.

Это уже не промочило, а затопило. Вздохнув, оценил масштабы катастрофы и отправился в кладовку за старыми тряпками, прекрасно понимая, что кроме него убирать некому. Не Васька же в своей железной броне ползать будет?

Сначала собрал воду с пола, потом решил отодвинуть книжный шкаф, чтобы посмотреть, во что превратился угол.

Пришлось вынимать книги. Самые сырые с верхней полки выложил на стойку, раскидав по одной. Потом все равно придется на улицу выносить, но сейчас не до этого. Остальные книги хотел, было примостить в углу на полу, но тут взгляд наткнулся на любимый хозяйкин диван.

Сам того не желая, усмехнулся. Почему бы и нет?

И вот, преисполненный какого-то мелкого злорадства, Тим с упоением завалил весь диван книгами так, что даже худая как палка хозяйка не смогла бы присесть. Ничего. Пусть идет на улицу и гуляет. Хотя она скорее в комнату уйдет и там уляжется. Ну и ладно.

Вскоре услыхал, как скрипнула ее дверь. Бросил быстрый взгляд на часы. Надо же пунктуальность какая, прямо к завтраку идет.

Ее тихие шаги оборвались совсем на пороге гостиной, когда она увидела царящий хаос.

– Тимур? – послышался осторожный, чуть дрожащий голос.

Он вышел из-за шкафа и взглянул на нее. Стоит, с ноги на ногу переминается, растерянная, немного испуганная.

– У нас случился Армагеддон? – подозрительно интересуется, обводя жестом комнату.

– У нас случился потоп.

Он показал ей все последствия ночного урагана, объяснил, что можно сделать своими руками, а где не обойтись без специалистов, настоятельно порекомендовал заняться домом. Тимур вообще диву давался, как можно запустить настолько дом, в котором живешь. Ладно, нет мужской руки, но мастера-то никуда не пропадали. Вызови, пусть все приведут в порядок. Или будет жить, пока ветхими стенами не придавит?

Тут выясняется, что Василиса не собирается здесь жить до конца дней своих, после лечения вернется домой, и вроде как даже собирается забрать его с собой. Что-то в этой фразе насторожило его. Врет? Собралась переезжать не в соседний город или не возьмет с собой?

Призадумался, анализируя свои ощущения, но потом махнул рукой. Чего гадать? Что будет, то и будет. Все равно изменить хоть что-то не в его силах. К тому же уверенность непонятная внутри, что все нормально, все хорошо.

После завтрака снова вернулись в гостиную. Тимур опять отправился исправлять последствия потопа, а хозяйка сидела на стуле, и, подперев рукой щеку, грустно смотрела на любимый диван.

Давай, давай, смотри, наслаждайся! Бросив на нее исподтишка быстрый взгляд, усмехнулся. Прямо страдает бедняга, еле сдерживается, чтобы не проситься спасать своего белого друга. Покачав головой, отвернулся. Пусть сидит, гипнотизирует диван взглядом. Если хочет, пусть даже разгребает сама, заодно и зарядкой позанимается.

Тишину прервал звук видеофона. Тимур даже бровью не повел. Ему-то какое дело, кто названивает?

Однако, услыхав голос звонившего, подобрался и против воли весь превратился в слух. Это был Никита. Почему-то существование этого субъекта его напрягало, несмотря на то, что ни разу его не видел.

Васька говорила, что он приедет, когда наступит время снимать корсет, а это значит, что совсем скоро в этом доме появится еще один человек, и не факт, что жизнь с его появлением не изменится в худшую сторону.

Хозяйка сама призналась, что жаловалась своему другу на Тимура, что искала у него поддержки. И пусть сейчас у них все наладилось, кто даст гарантии, что Никита не решит наводить здесь свои порядки, стряхнуть зарвавшегося раба, доводившего его подругу.

Страха не было, но от тревоги так просто не избавить. Что если сама Василиса с приездом друга станет другой, поменяет свое отношение.

Черт! С одной стороны плевать на все с высокой колокольни, но с другой, устоявшийся распорядок его настолько устраивал, что не хотелось никаких изменений, сдвигов.

Никита тем временем начал откровенно орать на Ваську. Тим непроизвольно поморщился. Было на удивление неприятно.

Чего на нее орать-то? Она же не идиотка какая-нибудь, до которой нормальные слова не доходят! Да и не торговка с большой дороги, чтоб такое терпеть, воспринимать как должное. Впрочем, Василиса и не думала обижаться на друга, огрызалась в ответ. По их разговору было понятно, что эти двое очень давно и хорошо друг друга знают, раз могут позволить в общении такие вольности.

А, Никита, кстати молодец. Образно выражаясь "возил ее носом по полу" за то, что зад свой не может оторвать от дивана, за то, что рекомендации врача не слушает, за то, что не думает о последствиях.

Пусть орет, но и слепому понятно, что ему не все равно, что переживает за свою горе-подругу.

Потом зашла речь о расстоянии, которое она проходит каждый день. Хозяйка что-то бурчала о том, что не считает шаги, а Ник требовал конкретики.

"Да ни хр*на она не ходит" – пронеслось в голове, и лишь в последний момент удалось прикусить язык и смолчать. Не его дело, и нечего встревать в разговоры свободных. Хотя так и подмывало вставить свои пять копеек.

Впрочем, молчать долго не пришлось.

– Тимур, ты здесь? – внезапно спросил Никита.

Васька злобно зашипела:

– Причем здесь Тимур?

– Я не с тобой сейчас разговариваю, – холодно припечатал он, – по твоему лицу вижу, что здесь он. Тимур, подойди, пожалуйста, чтоб я тебя видел.

Внутренне подобравшись он вышел из-за шкафа и подошел ближе, остановившись рядом с Чу.

Изображение искажали помехи. Серое мерцающее зерно и косые, пробегающие раз за разом полосы не давали хорошенько рассмотреть собеседника. Единственное, что понятно, так это то, что брюнет. Вот, в общем-то, и все. То ли из-за помех, то ли так было на самом деле, но он показался худым, даже тощим, каким-то скукоженным, сутулым.

Хотя чего удивляться. Итак все понятно, какая подруга, такой и друг. Два сапога пара.

– Сколько она проходит за день? – раздался требовательный вопрос. Что-то слишком самоуверенный голос для чахлого ботаника. Или это из-за того, что знает кто Тимур на самом деле?

Прикинул в голове, сколько она перемещается, и озвучил предполагаемое расстояние. Васька сердито, даже обиженно стрельнула в его сторону раздраженным взглядом, а Ник опять начал ее отчитывать.

В принципе правильно он все делает. Хватит сидеть на заднице ровно. Хочешь – не хочешь, стиснула зубы и пошла, раз это нужно. Уж он-то знал это наверняка. Сколько раз было, когда нет сил шевелиться, когда, кажется, что проще сдохнуть, чем так жить, но он заставлял себя подниматься и идти вперед. Потому что остановись он, сдайся, и эта черная трясина поглотила бы навсегда, не давая ни единого шанса выплыть.

– Два километра! – подвел жесткий итог разговора Василисин друг, – два! Надеюсь, все поняли?

После чего экран замер и потух.

Тимур стоял, вытирая руки тряпкой, прислушиваясь к своим ощущениям.

Меня все поняли?

Почему-то ему казалось, что последняя фраза предназначалась не для Васьки, а для него. Против воли бросил взгляд за окно, на стоящую у крыльца машину.

Тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Нет, это все не его ума дело. Хочет, пусть лежит, спит. Он вмешиваться не будет.

Всплыли слова об осложнениях. Что ее могут забрать в больницу на полгода.

И что тогда? Продать она его точно не продаст, скорее, оставит дома одного.

Внутри неприятно защемило. Не хотелось одному. Если ее заберут, то кто будет ходить за ним как привидение? Кто будет сидеть напротив во время завтрака, печально рисуя узоры на каше? Кто будет орать на него и лишний раз напоминать какой он придурок?

Черт. Привык! Действительно привык к тому, что она постоянно рядом. Привык к чудному виду, к хвостику этому реденькому торчащему на макушке, к очкам огромным.

Казалось бы, ну упекут ее в больницу, и все. Свобода. Вернее иллюзия свободы. Один дома, что хочешь, то и делай, контроля нет, надзирателей нет. Мечта.

А не хочется! Как не глупо это признавать, с ней теплее, спокойнее, с ней чувствуешь себя нормальным, обычным человеком. И внутри что-то типа благодарности за то, что не отвернулась от него тогда, не отдала Марике, не продала кому-то левому. За то, что, несмотря на все его выкрутасы, ее отношение не меняется, что не касается его рабского положения, что относится как к обычному человеку. Всегда, неизменно, что бы ни происходило.

Приручила что ли? Смогла пролезть в узкую трещину в защитном панцире? Его передернуло. С одной стороны плохо, очень плохо. Никогда ни при каких обстоятельствах нельзя доверять хозяевам, они все одинаковы.

А с другой… Да ни хр*на они не одинаковы! Есть те, кто заваливает работой, но не позволяет себе лишнего. Есть откровенные сволочи, получающие удовольствие от власти над другим человеком. Есть стервы как Марика. И есть Василиса, не подходящая ни под одни рамки. Хозяйка поневоле.

Краем глаза, не показывая вида, наблюдал, как она, развернувшись в его строну, несколько минут просто смотрела. Потом как-то вся напряглась, подобралась, начала ерзать на стуле, а затем, бросив на него тревожный подозрительный взгляд, отправилась прочь.

И тут внутри, словно переключатель сработал. Ведь не просто уходит, а от него сбегает!

Дошло значит, что последние слова Никиты предназначались не ей. Не в силах сдержать усмешки, смотрел в удаляющуюся спину. Против воли ощущая, как азарт мальчишеский поднимается, да инстинкты хищника включаются.

Что нельзя делать при встрече с хищником? Правильно, поворачиваться спиной и сбегать, потому что он захочет настигнуть, поймать.

А что сделала Василиса? Правильно, притворившись ветошью, собралась по-тихому сбежать, скрыться в своей норе.

Может, сиди она по-прежнему рядом, Тимур и не сделал бы никаких шагов, но тут… Тут просто не было сил удержаться и не вступить в игру.

Бесшумно пошел следом, насмешливо глядя в затылок, уже представляя, что сейчас сделает. Неожиданно, но захотелось именно подурачиться, выкинуть что-то непривычное. И желание было настолько велико, что совладать с ним не получалось.

Дойдя до середины коридора, она замерла, будто что-то почувствовав, и, подозрительно нахмурившись, обернулась. Словами не передать, как изменилось ее лицо, когда обнаружила его всего в шаге от себя.

Что-то пропищала, пятясь спиной в сторону двери, а он снисходительно поглядывая не нее сверху вниз, просто сделал шаг навстречу, обхватил за талию и, закинув на плечо, понес к выходу, удивляясь, насколько она легкая, как перышко.

Хозяйка сердилась, отбивалась, но все эти жалкие потуги, для него были как комар слону. Донес до машины, не очень вежливо скинул на заднее сиденье и поехал прочь.

По показаниям приборов отмерил ровно два километра и высадил ее посреди дороги, а сам отъехал на безопасное расстояние, чтобы зонд не сработал.

Что тут началось! Она вопила, угрожала, клялась, что шкуру с него спустит, когда доберется, а он сидел на капоте машины, меланхолично рассматривал эту ходячую катастрофу, думал о том какая хорошая погода после шторма, что надо дочистить салон, что на ужин у него все готово.

Наконец девушка поняла всю тщетность своих попыток повлиять на его решение, и, обхватив себя руками, пошла в его направлении.

Умница, давно пора!

И вот она подходит, а он спокойно садится за руль и снова отъезжает в сторону дома.

Опять вопли, опять упирается, грозит, что с места не сдвинется. В ответ Тимур лишь пожал плечами и занялся салоном. А чего время терять? Пока до дома доберутся, как раз все вычистит и приведет в порядок.

Прогулка заняла больше часа. Когда, наконец, доехали до дома, Василиса уже не орала, не угрожала, вообще ни слова не произносила. Похоже, ей действительно тяжело дался этот марш-бросок. Стоя на крыльце, ждал, когда же хозяйка пройдет последнюю сотню метров. Его настораживало то, как она идет, чуть пошатываясь, нога за ногу. В обморок бы не упала, а то откачивать придется.

Все-таки дошла и, не глядя на него, стала подниматься по ступенькам.

Преградил ей дорогу, потому что не мог просто так отпустить к себе. Не хотелось, чтобы нафантазировала себе хр*н знает чего. Хотелось расставить все точки над i, чтобы не подумала, будто это издевка с его стороны была или что-то в этом роде.

Васька злилась, шипела на него. Любой другой хозяин точно бы поставил на место, указал, кто он есть на самом деле, но эта…

Как всегда ни единого упоминания о том, что раб, что его дело стоять на коленях и исполнять прихоти. Нет, ничего подобного.

Вместо этого Чу взяла и обиделась на него. Обычно, чисто по-человечески. Обиделась, надула губы, опять попыталась, проскользнут мимо и, опять он ей не позволил этого сделать, они же еще не поговорили.

И тут она обещает его отравить. Жестоко и подло, намешав слабительное со снотворным. В мозгу очень ясно представилась живописная картина, отчего не смог удержать смех.

Твою мать! Три года не то, что не смеялся, даже не улыбался. Поводов как-то не было. А тут словно прорвало, словно камень тяжеленный с плеч свалился, позволив, наконец, распрямиться в полный рост.

Ему было весело. Впервые за столь долгий срок было по-настоящему весело!

Правда смех быстро угас, когда заметил как ошарашено, почти испуганно уставилась на него Василиса. Словно первый раз его видит. Даже не его, будто перед ней привидение стоит. За какую-то долю секунды она растеряла свой боевой запал, превратившись в мышонка с испуганными глазами.

Глядя в спину девушке, торопливо бредущей в сторону комнаты, он пытался понять, в чем причина таких странных перемен. Он никогда ее не видел такой, ни разу. Она будто сжалась, захлопнула створки.

С чего такая странная реакция? Подумала, что смеется над ней?

Бл*, да что же так все сложно?!

С трудом переборол порыв тотчас отправиться за ней и прояснить ситуацию сразу, не откладывая в долгий ящик, что бы не было недомолвок. Нет, сейчас нельзя. Лучше оставить ее в покое… на время.

Решив так, отправился заводить машину в гараж, подспудно ломая голову над тем, что же такого она в нем увидела, раз так странно отреагировала.

На обед она не вышла. Впрочем, это как раз было ожидаемо, поэтому Тимур лишь пожал плечами. Она сейчас измотана непривычно долгой прогулкой, так что наверняка спит, видя чудесные сны, в которых медленно и с упоением четвертует его. Пусть спит. Заслужила.

На ужин она тоже не появилась. Вот тут он уже понял, что ситуация выходит из берегов и движется в совершенно ненужном направлении. Он вернулся в свою комнату, хотя, на самом деле, хотелось постучаться в ее дверь, и извлечь хозяйку из темной пещеры.

Сел на кровать и, привалившись спиной к подушкам, стал ждать, справедливо полагая, что рано или поздно Васька выйдет. У нее явный пунктик относительно еды. Сто раз видел, как она нехотя, словно из-под палки запихивает в себя ложку за ложкой, при этом выражение лица такое, будто ее пытают, но не сдается и упорно продолжает есть.

И сегодня выйдет. Должна выйти.

Времени уже было за полночь, когда услыхал, как отворяется дверь, и она бредет в сторону кухни. Поднявшись на ноги, подошел к двери и аккуратно выглянул в коридор. Так, заглядывает в холодильник, что-то достает, кружку ставит на стол.

Подождал еще несколько минут и направился на кухню.

Василиса стояла спиной к нему, загадочно смотрела в окно. Спрашивается зачем? Темень такая, что не разберешь ничего. Или настолько задумалась, что даже не осознает этого?

– Приятного аппетита, – произнес, стоя на пороге.

Девушка вздрогнула и испуганно развернулась к нему.

Какая-то странная. Грустная, взъерошенная, скованная. Смотрит в сторону, упрямо отводя глаза.

Непонятно.

Прошел и сел за стол, продолжая наблюдать за ней.

Блин, ревела что ли? Этого еще не хватает!

Не желая больше откладывать начал разговор, надеясь, что еще не поздно, и она не успела убедить саму себя в том, что его действия были направлены на то, чтобы поиздеваться над ней, унизить, оскорбить.

Она чуть оттаяла, спустя некоторое время все-таки посмотрела на него прямо, как делала всегда. Во взгляде не особо выразительных глаз нельзя ничего было разобрать, разве что горечь какая-то появилась, безысходность.

С чего бы это? Чутье подсказывало, что дело не в том, что утащил ее и заставил идти два километра, вернее не только в этом. Было что-то еще. Что-то неуловимое, странное, непонятное. Чувствовал это, но понять, уловить суть не мог.

Наблюдал за ней, за ее скованными жестами, за горькой улыбкой замеревшей на губах. И не мог разобраться в своих ощущениях. Внутри словно струна натянутая вибрирует, до жути не хочется, чтобы она сейчас сделала неправильные выводы, ушла в себя. А с другой стороны бесит сама мысль о том, что не все равно. Вот какая на х*р разница, общается с тобой хозяин или нет? Правильно, никакой!

Вот только это касается обычных хозяев, а не Васьки. С ней все не так, как обычно.

Внезапно начал защищать Никиту, попытался донести до нее, что другу не все равно, что он заботится о ней.

Она явно ждала от него самого извинений за свои действия. Вот тут проблема возникла. Извиняться он не любил, особенно в случаях, когда не считал себя виноватым.

Поэтому вместо покаяния он, сам того не ожидая, пообещал ей, что завтра сделает все то же самое, хочет она или нет.

И внутри сразу как-то хорошо стало, правильно.

Потому что понял, что чисто по-человечески жалеет ее, и полностью согласен с Никитой. Сколько раз до этого, он ловил себя на мысли, что хозяйка слишком много времени проводит в лежачем состоянии? Знал бы, что ей прописано двигаться уже давным-давно бы заставил ходить. И пусть думает, что хочет. Это ее дело, он же от своего решения не отступит.

Ходить всегда лучше утром, чтобы взбодриться, зарядиться энергией на весь день. Верно? Верно!

Поэтому, не дожидаясь завтрака, он постучал в ее дверь. В ответ тишина, словно и нет никого живого. Тихонько повернул ручку. Как и ожидал, заперлась.

Значит, всерьез приняла его вечерние слова. Молодец какая!

Развернувшись на пятках, резво направился к черному выходу. Намереваясь подойти к проблеме с другой стороны.

Ну, так и есть! Дверь-то мы заперли, а окно кто закрывать будет?

Оно нараспашку, легкий ветерок колышет полупрозрачные шторы.

Подошел, уперся ладонями на подоконник и чуть подпрыгнув подтянулся, через миг уже приземлившись на полу внутри комнаты.

Судя по звуку льющейся воды, Василиса умывалась. Отлично.

Недолго думая, устроился в кресле в углу и осмотрелся.

Он здесь был один единственный раз, когда поймал ее после их самого большого скандала, после которого все изменилось.

Обычная комната, девчачья. Штучки всякие на полочках стоят, фотографии в рамочках, статуэтка космолета, выполненная из голубого, мерцающего материала, на тумбочке книга лежит. Ну и конечно куча всяких медицинских штук. Электронный доктор, равнодушно взирающий на него из другого угла комнаты. Капельница. Таблетки. М-да, невесело ей живется! Взгляд упал на ключ от комнаты, лежащий на столике. А вот это уже хорошо. Не долго думая, взял его и положил в карман, так, на всякий случай, про запас. Вдруг в следующий раз кое-кто все-таки додумается закрыть окно.

Наконец дверь из ванной распахнулась и в комнате появилась Васька. Она шла вперед, вытирая лицо полотенцем, не замечая незваного гостя.

Добрела до двери и прислушалась. В этот момент Тимур чуть не заржал. Тихонько поднялся на ноги, сделал несколько шагов в ее направлении и участливо, шепотом поинтересовался:

– Ну что, все спокойно?

Твою мать, что ж так громко визжать-то?

Отшатнулась в сторону, словно от чумного, инстинктивно швырнула в лицо полотенце.

Когда первый шок испарился, и до нее дошло, что это всего лишь он, хозяйка чуть не задымилась.

– Тимур, ты с ума сошел? Какого черта ты творишь? Зачем так пугать??? Я чуть не померла от страха.

– Ну, извини, – виновато развел руками, еле удерживаясь усмешку.

– Что ты вообще делаешь в моей комнате? Как ты сюда попал? – она осеклась, перевела мрачный взгляд на окно, – блин, ты это серьезно? Окно? Влез в мое окно?

Кивнул в ответ.

– Тебе не кажется, что это уже перебор?

– Ты готова? – ответил вопросом на вопрос.

– К чему? – подозрительно посмотрела на него, непроизвольно оглядываясь по сторонам в поисках возможных путей отступления.

– К прогулке.

– Тим, вчера оторвался и хватит. Я не хочу никаких прогулок!

– Надо.

– Кому надо, Тимур? Кому?

– В первую очередь тебе!

Да что ж ты там такое в голове своей накрутила, если упорно глаза прячешь, лишь изредка поглядывая, будто боясь, что ругать будут. Этого Тимур понять не мог. С того момента, когда вчера днем ее накрыло на ступенях дома, он ее не понимал. Что-то новое, странное, не поддающееся объяснению во взгляде было. Неужели настолько обиделась?

– Мне? Мне нужна тишина и спокойствие, и чтоб никто нервы не трепал!

– Отлично, – сделав шаг вперед, сгреб ее в охапку, снова, как вчера закинул за плечо и вынес из комнаты, – вот сейчас пройдешь и сиди в своей тишине, сколько захочешь.

Она опять чего-то вопила, выворачивалась, бессмысленно тратя силы на сопротивление. Так же закинул в машину, так же высадил на отметке в два километра, так же вел до самого дома.

После чего она снова заперлась в своей комнате и не выходила до вечера.

На третий день он снова отправился за ней.

Итак, дверь заперта, окно тоже закрыто. Ой, молодец, какая, все предусмотрела! Разве что только не заметила, что вчера он ключ увел от ее комнаты.

Опять дикий вопль, когда увидела его в своей комнате, опять, как мешок с картошкой через плечо и опять игра "дойди до дома".

В этот раз она не спряталась у себя в норе. Нет, она ходила по дому и ворчала не переставая, в результате пришлось сбегать в гараж, и торчать там до самого вечера.

Утром четвертого дня сидел на кухне, пил кофе, готовился к очередному маневру под названием "выгуляй ленивую хозяйку".

Какого же было удивление, когда он услышал, как хлопнула дверь и раздались раздраженные шаги. Обернувшись вполоборота, удивленно посмотрел на Василису, появившуюся в дверях.

– Ого! – только и смог выдавить из себя.

Она стояла на пороге, сжимая кулаки. Сердитая, с поджатыми губами и, не отрываясь смотрела на него.

Чтобы ее не глодало эти дни, похоже, она с этим справилась. Он не знал, что именно произошло: отпустила ситуацию, приняла ее, проглотила, смирилась. Черт ее знает, но так или иначе, от оков, сжимающих ее последнее время, избавилась.

– Готов? – холодно поинтересовалась у него.

– К чему? – изумленно поднял брови.

– К прогулке твоей идиотской! – рявкнула она.

– Ничего себе! – присвистнул Тимур, – гулять, сама? С чего такие перемены?

– Ты ведь все равно не отстанешь от меня, если я буду орать и сопротивляться? деловым тоном уточнила она.

– Не отстану, – с готовность подтвердил ее опасения.

– Я так и подумала! – кивнула и направилась к выходу, не дожидаясь, когда он последует за ней, – идем. И в этот раз никаких машин! Пойдешь со мной! Ножками! Километр вперед, километр обратно.

– Да без проблем, – пожав плечами, пошел следом, – но все-таки, с чего такой порыв?

– Надоело, что ты меня таскаешь как куклу! Ребра после тебя болят еще сильнее, чем обычно. Так что поздравляю, ты победил! Я иду гулять. Сама! Можешь радоваться!

– Я радуюсь!

– Ты – гад!

– Радостный гад, – хмыкнул, чувствуя, что неимоверно бесит ее.

Василиса скрипнула зубами и осторожно спустилась по ступенькам.

Погода в последние дни стояла просто отличная. Тепло, но не жарко. Легкий ветерок, редкие кружевные облака, то и дело заслоняющие солнце. Спокойно, красиво. И они вдвоем бредут по аллее.

Василиса, сложив руки на груди и недовольно поджав губы, и Тимур, заправив большие пальцы в карманы, кусая сорванную на обочине травинку.

– Я вот все понять не могу, что ты так привязался к этим прогулкам? – внезапно поинтересовалась она, – какая тебе разница? Хожу я, лежу, сплю. Не все ли тебе равно?

– Я себе эти же вопросы задавал, – спокойно ответил парень, пнув камушек, – оказывается, не все равно.

Она поморщилась, щурясь от яркого летнего солнца, и еще от чего сидящего у нее внутри.

– Все равно не понимаю.

– Чего тут не понятного. Тебе надо двигаться. Сама, добровольно делать ты бы этого не стала. Поэтому исполняем в принудительном порядке.

– Зачем?

Он задумался на пару минут, пытаясь подобрать достойный ответ, но его не было, поэтому пожал плечами и сказал правду:

– Своего рода забота. Считай, что благодарю тебе за то, что не избавилась от меня.

– Тебе не кажется, что это весьма своеобразный способ заботиться?

– Уж как могу! Я вообще-то не силен в таких делах, как ты уже, наверное, заметила. Всякие сюсюканья и прочая дребедень – это вообще не про меня. Твой Ник сказал, я услыхал, а дальше сделал, как смог.

– Да? Лучше бы тортик в качестве благодарности испек!

– Ну, во-первых, я не умею, а во-вторых, ты бы все равно его есть не стала, так, только поклевала бы чуть-чуть. Так что прогулки – это самое то. Согласись, что если бы не я, то ты бы так и лежала, прорастая корнями в диван.

– Может быть, – недовольно ответила Василиса, задумчиво глядя по сторонам.

– Может? – скептично уточнил.

Васька лишь смерила раздраженным взглядом и снова отвернулась.

– За заботу, конечно, спасибо, – хмыкнула она, – но если бы ты только знал, как я мечтала прибить тебя все эти дни.

Показалось, или в голосе опять сквозит горечь.

– Что, настолько обиделась? – напряженно спросил, искоса поглядывая на нее.

– Эх, если бы, – как-то расстроено протянула она и осеклась.

– Что тогда?

– Как ты там говорил? Поверь, тебе лучше не знать? Вот это как раз тот самый случай, когда незнание – это самый лучший вариант.

Сколько не силился, не мог понять, к чему она клонит, что там у нее в голове происходило. Странно все как-то, непонятно. Словно сама с собой разговаривает, удивляется чему-то.

– Хочешь продать? – спросил скорее по привычке, итак зная ответ.

– Продать? Куда ж я тебя дену, счастье-то такое? – усмехнулась Васька, – тогда не продала, а сейчас тем более не продам.

– Даже так? И что сейчас изменилось?

– Как что? Где ж я еще такого заботливого и благодарного гада найду? Который и гулять вытащит, и в окно залезет, и нервы перетряхнет, чтоб не скучно было. Чудо, а не подарок! Как только раньше без тебя жила?!

– Издеваешься?

– А то! – с готовность согласилась она, метнув на него быстрый, непонятный взгляд.

Чувствовал, что говорит не то и не о том, что внутри все равно что-то гложет, отчего в глазах растерянность, приправленная вселенской печалью нет-нет, да и проскочит.

Дальше шли молча. Хозяйка, нервно кусая губы, погрузилась в свои мысли, а он просто шел рядом, за компанию.

– Сколько тебе осталось ходить в корсете? – уточнил Тимур, когда молчание надоело.

– Десять дней, не считая сегодняшнего, – отрешенно ответила Василиса.

– Ждешь? – глупый вопрос, почти риторический.

– Ты даже не представляешь насколько! Я только об этом и думаю. Даже не верится, что еще немного и освобожусь от этого орудия пыток.

– Когда Никита приедет?

– За день до этого. Ему уже отпуск подписали. Так что скоро будет здесь.

– Я смотрю, ты его прямо с нетерпением ждешь.

– Естественно! Соскучилась, сил просто нет, – чуть прищурившись, посмотрела на него поверх очков, – а вот тебя явно его приезд напрягает.

Отрицать не стал, просто кивнул.

– Почему?

– Знаешь, как-то привык к нашему распорядку, а тут какой-никакой мужик приедет, и неизвестно как с ним сложится, – нехотя признался в своих опасениях, – может, он не настолько терпим к рабам?

– Терпим? Ты же слышал, как он на меня орал! Я бы на твоем месте молилась, чтобы за плеть в первый же день не схватился. С него ведь станется. Единственное, что попытаюсь браслеты в руки ему не давать, но обещать ничего не буду. Там уж как пойдет.

После ее слов Тимур резко остановился, будто громом пораженный и мрачным, полным темного огня взглядом уставился на хозяйку, которая, как ни в чем не бывало, шла дальше, не обращая внимания на то, что он отстал.

Шагов через десять она все-таки притормозила и обернулась к застывшему парню:

– Ну чего встал? Идем! Километр еще не пройден.

Та-а-а-а-ак, ему кажется, или за толстыми стеклами очков проскочила откровенная, неприкрытая насмешка? Присмотрелся и шумом выдохнул. Так и есть! Издевается!

– По-твоему, это смешно? – мрачно спросил, в два шага нагоняя ее, и вставая поперек дороги.

– Видел бы ты свою физиономию,– усмехнулась она.

– Тебе не кажется, что это была жестокая жутка?

– Считай, что я мщу, за потрепанное самолюбие и нервы, – улыбнулась она, продолжая свой путь.

Тимур снова бесцеремонно перегородил дорогу, вынуждая остановиться.

– Я все записал, – многообещающе произнес он.

– И-и-и? Мне стоит опасаться?

– Я еще не решил, – хмыкнул он. Дурацкий разговор. Она играет, он подыгрывает, словно обычные люди.

– Если серьезно, то Никита отличный парень. Думаю, общий язык вы с ним найдете… со временем.

– Сомневаюсь.

– Зря, – убежденно ответила Василиса, – непременно поладите, но сначала нервы он тебе точно помотает.

– Спасибо. Утешила.

– Да ладно тебе, все нормально будет, – успокаивающе произнесла она и как-то непроизвольно потрепала по плечу, правда тут же испуганно отдернула руку, будто испугавшись, что сделала что-то не то.

До чего же чудное создание! Чего испугалась-то опять?

Дальше дни пошли своим чередом, все спокойно, размеренно. С утра два совместных километра, неторопливый разговор о чем-то важном или не очень. Завтрак. Потом он отправлялся делать дела, а она к себе, восстанавливаться после прогулки.

У него появилось новое занятие – приводить в порядок сад. Как оказалось, это не просто хаотичное нагромождение разномастных деревьев. Нет, здесь была целая сеть тропинок, дорожек. Некоторые были совсем разбиты от времени, другие заросли настолько, что не пройдешь. Поэтому он достал из заваленного угла старую, чихающую газонокосилку и принялся отвоевывать территорию у зарослей.

Васька периодически выходила к нему, смотрела как продвигается работа, рассказывала, про то или иное место в саду, Тимур с интересом слушал, и, не отдавая себе отчета в происходящем, все больше привыкал к тому, что большую часть своего времени проводит с ней. Было настолько спокойно и естественно, что даже не возникало мысли противиться этому, сопротивляться, противостоять.

Незаметно оставшиеся десять дней пролетели. Вопреки всеобщим опасениям Василиса смогла доносить корсет до самого конца, хотя в последние дни стала совсем грустной и бледной, но отторжения, которого так боялся Никита, не произошло.

Этот тип позвонил пару дней назад и сообщил, что собирается к ним. Васька была искренне рада, а Тимур непроизвольно готовился к новым проблемам. Очень не хотелось, чтобы здесь слет юных ботаников произошел, но кто ж его спросит. Поэтому придется запрятать недовольство подальше и завтра встречать дорого Васькиного друга.

Утро, как всегда, началось для него рано. Подъем, зарядка, чтобы разогнать кровь по венам, горячий кофе. Все как обычно.

Василиса еще проспит часа два, не меньше, так что можно заняться делами. Например, продолжить облагораживать сад.

Чем больше он его вычищал, тем очевиднее становилось, что изначально его разбивали, руководствуясь строгим планом. Длинные, ровные ряды плодовых деревьев, которые без надлежащего ухода покрылись паршой, кора растрескалась, словно старая кожа, а обломившиеся старые сучья образовывали настоящие завалы. Полосы разросшихся до невозможности кустарников, сплетенных с высокой, выше головы крапивой. Все продуманно, но запущено просто до невозможности. Он все гадал, почему и дом, и сад в таком плачевном состоянии, но спрашивать было неудобно. Может это из-за того, что она ведет жизнь затворника, может финансы не позволяют все содержать на достойном уровне. Да мало ли таких причин может быть? Так или иначе, но интересоваться напрямую не стал. Захочет – сама расскажет.

От мыслей о восстановлении сада отвлек стук в дверь. Метнул взгляд на часы. Почти семь. Что-то рановато для гостей, нормальные люди в такую рань дома сидят, а не будят остальных неожиданными визитами.

В голове мелькнула мысль, что Васькин ботаник должен сегодня приехать. Уже приперся, что ли? Вроде вчера звонил вечером, предупреждал, чтоб к обеду ждали, не раньше.

Стук повторился, и Тимур, преисполненный мрачных ожиданий, направился в гостиную. У дверей немного притормозил, жалея, что шторы плотно задвинуты и не получится заранее рассмотреть гостя. Открывать и подсматривать в щелочку было глупо, поэтому он просто открыл дверь.

На крыльце, привалившись боком к перилам стоял высокий парень, в джинсах и темной футболке, и курил, скользя задумчивым взглядом по аллее.

Услыхав, как распахнулась входная дверь, он не торопясь обернулся. Увидев Тимура, удивленно поднял брови и медленно, не скрываясь, прошелся оценивающим взглядом с ног до головы. Зажав губами тлеющую сигарету, задумчиво затянулся и выпустил тоненькую струйку дыма:

– Так вот ты какой, Цветочек Аленький, – без единой эмоции произнес незваный гость, продолжая его рассматривать, – ну, давай знакомиться, что ли.

Затушив сигарету, выкинул окурок в мусорное ведро и, сделав твердый шаг вперед, протянул руку:

– Никита.

Непривычный жест. Вернее, абсолютно обычный, но последние три года он был этого лишен. Покосился на руку, ожидая подвоха, но Никита стоял перед ним, все так же без стеснения рассматривая. Это злило, выводило из себя, но ни один мускул на лице не дрогнул.

Ответил на рукопожатие:

– Тимур.

Ник чуть заметно усмехнулся, поднял с пола спортивную сумку, и, закинув ее на плечо, не говоря ни слова, зашел внутрь.

Тимур подозрительно смотрел ему в след, думая о том, что, во-первых, спокойная жизнь, похоже, закончилась, а во-вторых, что-то нынче ботаники здоровенные пошли.

Рост такой же, как у него, в отличной физической форме, рукопожатие крепкое, уверенное.

А с чего он, собственно говоря, взял, что приедет чахлый заморыш под стать Василисе??? Ах да, на искаженном изображении показалось будто худой, скрюченный, нелепый. Да и как-то само собой разумеющимся казалось, что друг должен быть того же формата, что и подруга. Как говориться, подобное растворяется в подобном.

Думая так, успокоился, расслабился, а тут, здравствуйте, здоровенный самоуверенный бугай с прямым взглядом.

Остановившись посреди гостиной, гость бросил через плечо вопросительный взгляд:

– Я так полагаю, Васька еще дрыхнет.

– Да, – скупо кивнул.

– Кто бы сомневался, – Ник покачал головой, – во сколько выбирается из своего убежища?

– Около десяти.

– Отлично. Спальня рядом с кабинетом свободна? – спокойно уточнил Лазарев, будто пребывание в этом доме было для него чем-то самим собой разумеющимся.

– Свободна, – Тимур равнодушно подал плечами, по-прежнему не сдвинувшись с места.

По привычке наблюдал, рассматривал, анализировал, пытаясь понять, что из себя представляет этот субъект, вклинившийся в их размеренную жизнь.

Никита лишь кивнул и бодрым шагом направился в нужном направлении, через мгновение уже скрывшись за дверью.

Вот тебе и ботаник! Тим чуть сконфуженно потер шею рукой, и мрачным взглядом уставился в потолок.

Вот не было печали. А теперь? Приехал по кой-то х*р! И без него бы справились!

Вспомнились слова Васьки, что они поладят. Вот это вряд ли. Может в другой жизни и нашли бы общий язык, но сейчас…

Тяжело вздохнув, побрел в свою комнату. Как-то внезапно отпало желание работать. Захотелось посидеть, подумать в тишине.

Думы в голову шли одна тяжелее другой, и спустя полчаса он уже жалел, что не отправился сразу в сад. Глядишь, физический труд отвлек бы от ненужных размышлений, а так…

Ботаник, твою мать!

Нет, ну надо же! И ведь поверил, сам себя убедил, что приедет такой же очкарик как Васька. Единственный раз сомнение проскочило, когда голос его самоуверенный слышал, но нет, выкинул все подозрения из головы. Так ведь спокойнее, проще. М-да, судьба насмешница.

На часах было примерно девять, когда надоело терзать свой мозг ненужными предположениями, прогнозами и размышлениями. Как будет, так и будет! Все равно он не в силах хоть что-нибудь изменить.

Наигранно бодро хлопнул себя ладонями по коленям, поднялся к кровати и отправился на кухню.

Едва только распахнул дверь, как услыхал, что там кто-то есть.

Васька точно еще дрыхнет, так что остается Никита.

Раздраженно скрипнув зубами, отправился туда, гадая, что этот тип делает на его кухне. Твою мать! Его кухня?! Давно ли? Аж споткнулся от столь нелепой мысли.

Внутри все вибрировало, словно натянутая струна. Гремучий коктейль, в котором даже самому не удавалось разобраться.

Казалось бы, какое ему дело до кухни, до гостей неожиданных, да и вообще до всего прочего. Повернулся и забыл, устроился поудобнее, извернулся, так чтобы себе комфортно было, как он это делал обычно. Так ведь нет. Идет на кухню, злится, что там хозяйничает кто-то другой. И на себя, пожалуй, тоже злится, за то, что, во-первых, напридумывал себе какой-то х*рни, не имеющей никакого отношения к действительности, а, во-вторых, за то, что никак не может от этой самой действительности отмахнуться.

Как и предполагалось, на кухне хозяйничал Никита. Он что-то разогревал на плите, одновременно потягивая кофе, наполняющее кухню своим бодрящим ароматом. Почувствовав на себе мрачный, пронзительный взгляд обернулся, после чего снова вернулся к своему занятию:

– Жрать хочу с дороги, просто сил нет. Так что Ваську не дождусь, – пояснил, спустя некоторое время.

Тимур пожал плечами. Ему-то что?

– Готовишь всегда ты? – поинтересовался, опять повернувшись к Тиму лицом.

– Да.

– Правильно. Чу со сковородками не дружит. Ей хоть трюфелей с шоколадом дай, все равно г*вно умудрится приготовить.

– Я это уже понял, – Тимур наконец заставил себя сдвинуться с места и пройти на кухню.

Никак не мог понять, как ему следует себя вести с новым обитателем дома.

С одной стороны, в последнее время привык к тому, что его перестали тыкать носом в д*рьмо, почувствовал себя человеком. А с другой, где-то на подкорке сидело занозой осознание того, кто он на самом деле. И то, что Васька позволяла ему вести себя как свободному, не обязательно могло понравиться Нику, которой с первой секунды начал "метить территорию".

Против воли почувствовал, что снова балансирует на грани, готовый сорваться в ту бездну, из которой его вытащила Василиса. Это было страшно, тяжело, неприятно. Против воли, даже не задумываясь, подобрался, выставляя перед собой защитный экран, как это всегда делал раньше, общаясь со свободными. Снова на первое место вышли инстинкты самосохранения, нашептывающие, что надо выжить любой ценой.

Оттого, чтобы заново погрузиться в это болото удерживала, как ни странно, только хозяйка, которая с маниакальным упорством день за днем заставляла его быть нормальным человеком, ее уверенность в том, что все будет хорошо.

Наверное, только ради нее заставил себя успокоиться, загнать поглубже все сомнения, и прямо посмотреть в сторону Лазарева.

Тот стоял у плиты, не обращая никакого внимания на Тимура. Словно его и не напрягало присутствие на кухне какого-то раба. Хотя может, так оно и было? Чего напрягаться, когда ты на коне?

– Ты мечтаешь меня прибить или просто любуешься моей спиной? – насмешливый голос рассеял все домыслы, относительно того, что Никита ни на что не обращает внимания.

– Конечно, любуюсь, – ответил, прежде чем успел подумать.

М-да, расслабился, обнаглел, не смог сдержать язвительное замечание. Эх, распустила его Васька, выдавила из него страх, отключила постоянный контроль за каждым словом, каждым жестом. Плохо.

– А, ну тогда ладно, – хмыкнул Ник, не оборачиваясь, – не буду мешать.

С*ка! Издевается!

Наверное, прошло минуты три, прежде чем Ник снова заговорил:

– Давай, рассказывай. Чем занимаешься сейчас.

– Ничем, – сдержано ответил Тимур, все больше внутренне заводясь.

– Васена рассказывала, что ты гараж сделал, машину починил, – никак не унимался Никита.

Надо же, а что еще интересного она ему рассказывала?

– Было дело, – буркнул себе под нос, а потом нехотя добавил, – сейчас сад в порядок привожу.

– Это хорошо. Васька сад любит, – Лазарев, наконец, выключил плиту, взял тарелку и положил себе еды, после чего устроился за столом, – присоединишься или ее ждать будешь?

– Подожду, – опять односложный ответ.

– Как хочешь, – Никита с аппетитом приступил к завтраку, при этом не стесняясь, то и дело бросал в сторону Тимура заинтересованные взгляды, – ты всегда такой мрачный, или тебя мой приезд настолько обрадовал?

Вот хр*н догадливый!

– Даже не представляешь насколько я рад.

– Почему же? Вполне представляю. У тебя на лице написано: на кой х*р ты приехал, и что теперь будет.

– Даже так? – Тимур сложил руки на груди и мрачно посмотрел на непонятного собеседника.

Никита тем временем смерил его насмешливым взглядом и снова вернулся к еде:

– Нервы Ваське ты зря мотал, – внезапно произнес он, и от его тона волосы на загривке поднялись. Начинается!

– Знаю, – отпираться не стал, не было смысла. Сам уже давным-давно это понял.

– Она не такая, как твои предыдущие хозяева.

– Я в курсе.

– В курсе он. Сначала доводил до истерики, а теперь в курсе.

Поморщился, вспомнив о своем свинском поведении в самом начале. Ей тогда действительно с ним тяжело было. Шутка ли, удержать в узде такого буйного зверя как он, при этом прилагая колоссальные усилия, чтобы просто утром встать на ноги, заставить себя двигаться.

– Дураком был.

– А сейчас? Поумнел?

– Вроде как. Я ей многим обязан.

Тут Никита ухмыльнулся и проворчал себе под нос:

– Боюсь, ты даже не догадываешься, насколько ей обязан.

Странный разговор и Никита тоже какой-то странный. Смотрит так… снисходительно что ли, будто знает что-то особенное, важное, но говорить не собирается.

Разговор не клеился. То ли по причине того, что говорить и было не о чем, то ли из-за того, что каждый присматривался друг к другу. Казалось, атмосфера на кухне пропиталась таким напряжением, что хватит одной искры, чтобы рвануло.

Тимур нахмурился, пытаясь понять, что не дает ему покоя, когда смотрит на Василисиного друга. Крепкий спортивный мужик, взгляд насмешливый, но за ним чувствуется холодный, аналитический ум. Он даже не сомневался, что Лазарев сейчас так же анализирует его, просчитывает, выбирает стратегию дальнейшего поведения. Присматривается, принюхивается.

Так же как и он…

Уверенный в себе, в своих силах. Лидер? Может быть, а может и нет. Скорее заводила, потому что не похож на человека идущего по головам, держащего все и всех под контролем. Наоборот, жизнелюбие в каждом жесте сквозит. Такие живут в свое удовольствие, но если тронуть – порвут не задумываясь, особенно защищая кого-то близкого. Например, непутевую подругу в огромных очках и с металлическими ребрами.

Пожалуй, это все, что смог почерпнуть Тимур за их короткое знакомство. Что ж, времени будет еще предостаточно, чтобы познакомиться поближе. Василиса говорила, что он приедет на две-три недели? Знакомься – не хочу, до тошноты.

Никита тем временем сосредоточенно поглощал завтрак, на некоторое время перестав на него глазеть. Зато Тимур и не думал прекращать это занятие. Сложив руки на груди, мрачно, исподлобья наблюдал за Васькиным другом.

М-да-а-а, всем ботаникам ботаник… Раз за разом возвращался к этому своему заблуждению, чувствуя себя просто сказочным блаженным идиотом.

Качественный образец, холеный, ухоженный и сам прекрасно это знает.

Против воли в голову закралась сумасшедшая мысль. Если бы Ника загнать в туже ситуацию, что и его, нацепить браслеты и поставить рядом. То неизвестно еще, кого бы из них выбирали. Нарасхват был бы однозначно.

И тут Тимур, наконец, понял, что его удивило, напрягло, сбило с толку в этом субъекте.

Как такая бледная и невзрачная мышка, как Васька, могла встречаться с таким холеным кобелиной как Лазарев?

Да достаточно одного взгляда, чтобы понять, что на него бабы пачками вешаются, что женским вниманием не то, что не обделен, а скорее завален. И тут … Чу, на которую без слез не взглянешь…

Что его могло привлечь в ней? Неужели повелся на теплоту исходящую от девушки, ее открытость? Странно. Ну, вот хоть ты тресни, не похож он на ценителя внутренней красоты. Хотя, кто его знает…

Может, Василиса просто так сказала, что встречалась с ним раньше? Так, прошли два раза под руку, и она себе нафантазировала уже, не пойми чего?

Вот это больше на правду похоже.

Хотя… С ней хорошо, уютно, тепло.

Непонятно.

– Васька жаловалась, что ты ее ходить заставил, – хмыкнул Никита, возвращая его из мира мыслей.

– Сначала заставлял, теперь сама ходит. Ворчит, правда, но ходит.

– Молодец. Не думал, что сообразишь, чего от тебя требуется.

– Знал бы, что ей надо двигаться, давно бы заставил, и без твоих требований.

– Даже так, – быстрый взгляд, в котором удивление смешалось с насмешкой.

– Да, так.

– Надо же, повезло как Ваське с тобой. Прям подарок судьбы, – полная иронии фраза, заставила подобраться. Против воли взглянул на Лазарева тяжело, мрачно, не скрывая настроения, на что тот ответил лишь прохладной улыбкой.

– Завязывай со своими пламенными взглядами, – порекомендовал Лазарев, – если не хочешь проблем. Мне в принципе плевать на тебя и твое присутствие в этом доме, но если перехвачу хоть один такой взгляд в сторону Васьки – урою. Бл*, вот смотрю на тебя и думаю, что надо было раньше приезжать. Она, конечно, девочка стойкая, со стержнем, но как подумаю, что все это время ты вот так вот на нее смотрел и нервы трепал, так зверею.

– Сейчас уже не смотрю, – холодно отозвался Тимур, проигнорировал прямую угрозу.

– И чья в этом заслуга? Не сам же переосмыслил свое поведение? Поди, натыкала носом в твою собственную кучу и после этого мозги заработали как надо? Так?

– Так, – отпираться не стал. Зачем?

– Вполне в ее духе. В общем, надеюсь, мы друг друга поняли. Я тебя не трогаю, а ты держишь свой норов под контролем и не тревожишь ее лишний лаз. Ей сейчас не до выяснений отношений и прочего д*рьма. Ей поддержка нужна будет, и не только моя. Я так полагаю, несмотря на весь идиотизм вашей ситуации, вы все равно пообвыклись, какой-никакой общий язык нашли. И ей не все равно, что и как ты делаешь.

Тимур пожал плечами. Давно уже норов под контролем, выяснения отношений сошли на нет, а по поводу поддержки – это он и сам уже понял, без лишних указаний.

– Накосячишь – пеняй на себя. Я – не Васька, жалеть не стану, – спокойно, без лишних эмоций подвел итог Никита, и Тимур понял, что нет никаких шуток, никакой бравады. И это не угроза, как он подумал вначале, а холодное безэмоциональное предупреждение.

Впрочем, его это не трогало. Только не сейчас, когда сам, каждый день с тревогой смотрел, как она становилась все бледнее и измученней.

В полнейшей тишине обменялись холодными взглядами, после чего перестали обращать друг на друга внимание.

После завтрака Ник автоматически все за собой убрал, даже не глянув в сторону Тима, на некоторое время замер, видать, пытаясь решить, что теперь делать, и тут до их слуха донесся тихий скрип двери.

– Тимур, я готова, – раздался голос Василисы, и через мгновение она сама появилась в кухонном проеме.

Увидев Тима, приветственно махнула рукой и замерла, наткнувшись взглядом на улыбающегося Никиту.

Пять секунд изумленной тишины, а потом дикий радостный визг:

– Никитка!

Со всех ног бросилась к нему. С размаху налетела, уткнулась носом в грудь и обвила руками талию, прижимаясь к нему сильно-сильно. А на губах улыбка счастливая от уха до уха.

– Привет, Чу, – Лазарев по-свойски обнял и чмокнул ее в макушку.

– Ты когда приехал? Почему не разбудил? Ты не представляешь, как я соскучилась.

Тимур, чуть склонив голову на бок, наблюдал за ними. Определенно рады видеть друг друга, искренне, без игры. Общение слегка выходит за нормы чисто дружеских, и это видно не вооруженным взглядом. Там между собой общаются люди, имеющие общее прошлое. Бывшие, сумевшие разойтись и сохранить теплое отношение друг к другу. Теперь сомнения в том, что они когда-то могли встречаться отпали.

Просто друга так тискать никто не будет, а Васька прямо клещами в него вцепилась, обнимая изо всех сил и с довольной физиономией прижимаясь к груди.

Надо же, кто бы мог подумать… Котяра самодовольный и маленькая бледная мышка…

– Как долетел?

– Без происшествий, хоть выспался, а то последнее время на работе завал.

– Завтракал уже?

– Да, только что. Извини, не дождался, голодный как волк был.

– Ничего. Все равно есть не хочу, – беспечно махнула рукой.

– Хочешь – не хочешь, – строго произнес Лазарев, – в любом случае придется.

– Ну, конечно! Поборник правильного питания приехал, – иронично усмехнулась Василиса.

– Да, – он с готовность кивнул, – а еще здорового, и заметь, подвижного образа жизни, – слово "подвижного" выделил особой интонацией.

Васька разжала объятия и отступила на шаг:

– Ты это серьезно? – подозрительно поинтересовалась у него, – мне завтра уже на прием! Завтра корсет снимать будут, а ты все не угомонишься относительно этого движения?

– Хм, завтра – это завтра, а сегодня – это сегодня, – с коварной улыбочкой ответил он.

Василиса, застонав, прикрыла лицо руками

– Мало мне одного было, – кивнула в сторону Тимура, – так второй приехал. Что ж вы никак от меня не отстанете с этой ходьбой? Все, конец срока! Корсет на мне, и не отторгается вопреки вашим мрачным прогнозам! Могу я расслабиться?

– Естественно, – Ник приобнял ее за плечи, и мягко, но настойчиво повел к выходу, – вот сейчас прогуляемся, и расслабляйся, сколько хочешь.

– Ник! Я не хочу!

– Ничего страшного. Сейчас прогуляемся, поговорим заодно с глазу на глаз, а потом можешь снова зависнуть на своем диване.

– Мы и тут можем поговорить!

– Нет, не можем! Меня дежавю мучает, когда я смотрю на него, – не оборачиваясь, кивнул в сторону Тимура. Василиса попытала упереться, скинуть с себя его руку, но бесполезно. Никита утащил ее на улицу, не обращая внимания на причитания и просьбы оставить в покое.

Дальше день шел по тому же расписанию, что и раньше с единственной разницей. В доме их теперь было трое. Сразу стало как-то шумно, бодро. Если раньше единственным звуком, нарушающим тишину, был телевизор, то теперь слышалась постоянные разговоры Никиты и Васьки.

Тимур чувствовал себя словно на иголках, словно на острие ножа, оттого что в размеренную жизнь ворвался Лазарев, со своим неудержимым темпераментом, громким смехом и подозрительно снисходительными взглядами в его сторону. В другой ситуации, будь они оба на одно ступени социальной лестницы, разговор был бы совершенно иной, а так, все не понятно, все с натяжкой.

Откровенно хотелось отсидеться в комнате, или свалить до самой ночи в сад. Но не тут-то было. Для Василисы, кажется, с появлением друга ничего не поменялась. Обедали, ужинали вместе, а вечером, она не дала ему сбежать к себе, чуть ли не насильно усадив с ними в гостиной.

Лазарев лишь искоса поглядывал на него с неизменной полуухмылочкой, время от времени отпуская какую-нибудь колкость, от которой ладони непроизвольно в кулаки сжимались.

– Никит! Да отстань ты от него! – после очередного такого выпада вмешалась Василиса, – ты чего к нему докопался?

– Да вот хочу проверить, настолько ли он импульсивен, как ты рассказывала, – снова насмешливый взгляд, от которого все труднее сдерживаться.

– А-а-а-а, вон ты чего придумал, – протянула Васька, – ну давай-давай. Хорошее дело, полезное! Только отсядь от меня подальше.

– Зачем?

– Чтоб, меня не задело, когда ты его окончательно достанешь, и тебе прилетит по полной, – посмотрела на Тимура и подмигнула.

Как ни странно, этот простой жест погасил внутреннее раздражение, вместо которого появилась убежденность, что все нормально, все хорошо. Пусть в доме появился несносный Никита, но Васькино отношение к нему от этого не изменилось. Только тут смог себе признаться, что именно этого и боялся. Что стоит только Лазареву переступить порог, как у нее включится режим хозяйки, и начнет себя вести совершенно иначе. А сейчас, глядя на ее улыбающуюся физиономию понял, что ерунда все это. Васька, как была Васькой, так Васькой и останется.

– Будешь его от меня оттаскивать, – усмехнулся Ник.

– Даже и не подумаю! – улыбнулась она.

– Тогда завтра на прием с ним и пойдешь!

– Да запросто! Я тебе не рассказывала, как мы машину красить ездили?

Чу с воодушевлением начала рассказывать, как они ездили на сервис, как возвращались обратно, как разыграли стража порядка. Никита с легкой полуулыбкой слушал, время от времени рассеяно потирая подбородок и бросая на Тимура задумчивые взгляды. В конце лишь покачал головой, со словами:

– Надо же, молодцы какие!

Васька лишь усмехнулась, а Тим наоборот подобрался, уловив в интонации что-то непонятное.

Вечер прошел относительно спокойно. Василиска с восторгом в глазах рассуждала о том, как они завтра пойдут корсет снимать. Тимур за нее в тайне радовался, и только Лазарев невесело вздыхал. Будто хотел что-то сказать, но так и не решился.

На людях Василиса появилась только ближе к ужину. Молча пришла на кухню, молча съела ровно три ложки и снова направилась к себе. В этот раз Никита не стал ждать, а сразу отправился следом, буквально силой вытащил ее из комнаты:

– Вась, блин! Заканчивай! Можно подумать трагедия произошла! Все, ты здорова! И это главное! Неделю потерпишь, ничего с тобой не станет! Не зачем из себя умирающего лебедя строить!

– Я ничего не строю!

– Я вижу!

– Тебе не понять! Я мечтала об этом дне! Думала, что сегодня, наконец, вздохну свободно! А тут на тебе, еще целая неделя!

– Всего неделя! – резко поправил ее Лазарев, – всего семь несчастных дней! Так что заканчивай со своим самоедством!

Она лишь сердито фыркнула, и, развернувшись, снова попыталась уйти к себе. В этот момент ее повело, и если бы не Лазарев, стоявший в непосредственной близи, то непременно растянулась бы на полу.

– Ого, – сконфуженно пробубнила она, – голова словно отключилась, будто охмелела за долю секунды.

– Врач предупреждал! – спокойно сказал Ник, – еще он говорил о том, что голова не только кружиться, но и болеть начнет, дезориентация может наступить, галлюцинации…

– Ты мне это все сейчас зачем говоришь? Думаешь, я такое могла забыть? Или перед сном решил попугать, нервы помотать?

– Нет, я тебе обосновываю причины, по которым переезжаю в твою комнату, до тех пор пока корсет не снимут!

– О как! – хмыкнула она. На миг задумалась, а потом невозмутимо пожала плечами, – будешь храпеть – придушу ночью подушкой.

Тимур все это время просто наблюдал за ними со стороны. На его взгляд Ник был прав. Подумаешь неделя! Главное, что лечение прошло успешно, а все остальное – мелочи. Да, конечно хочется поскорее избавиться от корсета, но если не выходит, и ничего изменить не можешь, то зачем себя изводить лишними переживаниями?

Лазарев так и не дал ей уйти, заставив сидеть с ними у телевизора, однако около девяти вечера она все-таки отправилась к себе, сославшись на то, что нет сил, и глаза слипаются.

Никита вышел из комнаты минут через десять и прошел на кухню. Недолго думая, Тимур отправился следом, и обнаружил Лазарева, усердно обшаривающего кухонные шкафы.

– Если ищешь что-то крепкое, то левый нижний шкаф у окна.

– Спасибо, – рывком распахнул ящик и достал бутылку с янтарной жидкостью. Залпом выпил стопку, даже не поморщившись, и тут же налил следующую, – будешь?

– Давай, – пожал плечами Тим.

Лазарев достал второй стакан, щедро плеснул чуть ли не до краев и передал стакан Тимуру. После чего подхватил бутылку и отправился в гостиную.

Опустился в кресло, и откинулся на спинку, прикрыв глаза, устало потирая переносицу.

– Она заснула?

– Да, – тихий ответ, – отрубилась, едва только голова коснулась подушки.

Повисла тишина.

Никита, так и сидел с закрытыми глазами. Казалось, спокойный как сытый удав, но желваки на скулах выдавали состояние. Тимур, расположившись на диване, задумчиво крутил в руках стакан с коньяком. Спустя некоторое время озвучил вслух свои подозрения:

– Ты знал, что сегодня корсет не снимут?

Никита кивнул:

– Знал. Ее врач изначально рассказывал, из каких этапов состоит лечение. Васька как-то мимо ушей все пропустила, да и не до того ей было. Я вчера все хотел сказать, напомнить об этом, и не смог, жалко было настроение ей портить. Она же была уверена, что отходит три с половиной месяца в корсете, а потом его в одночасье снимут, и к вечеру будет скакать, как козочка. А видишь, как оно все на самом деле непросто.

– Я смотрю, ты за нее прямо переживаешь.

– А ты нет? – прямой, проницательный взгляд.

– Переживаю, как ни странно.

– Почему странно?

Тим лишь пожал плечами.

– Из-за того, что она твоя хозяйка?

Недовольно поморщился, но кивнул.

Никита с минуту смотрел на него странным, задумчивым взглядом, словно хотел что-то сказать, но в результате смолчал, махнув рукой.

– Какая разница, хозяйка или нет? Это же Васька, – произнес убежденно, будто это все объясняло.

– Вы действительно встречались? – Тимуру почему-то захотелось прояснить вопрос, который не давал ему покоя с того самого момента, как увидел Лазарева.

– Да, – Ник бросил на него косой взгляд, – пару месяцев были вместе, а потом разошлись.

– Почему?

– Знаешь, не очень удобно, когда твой напарник одновременно является твоей девушкой. Лишний раз отвлекаешься, переживаешь, сложно разделить работу и личную жизнь. Пламенной, всепоглощающей любви между нами так и не возникло, поэтому с обоюдного согласия расстались. Перевели наши отношения в статус дружеских, успев это сделать до того, как кто-нибудь из нас накосячит.

– Кто-нибудь? – хмыкнул Тим.

– Ну да, что уж отрицать, под кем-нибудь я подразумеваю себя, – Никита улыбнулся, – я бы точно что-нибудь выкинул, рано или поздно за какой-нибудь юбкой рванул. Васька бы не простила, и разошлись бы врагами, в результате работать в команде тоже не смогли бы. А так, и волки сыты, и овцы целы. Друзья из нас получились лучше, чем влюбленные. Она глумиться над моими похождениями, время от времени вправляя мозги на место, а я как старший брат слежу, чтоб никто ее не обидел. Вот так и живем. У каждого своя личная жизнь. Один раз во мне только ревность сыграла, когда Чу с другом моим встречаться начала. Мне тогда, помню, неприятно как-то стало из-за того, что бывшая девушка, с моим лучшим другом у меня за спиной шашни крутит. Правда, Майлз мне быстро мозги вправил, – усмехнулся Лазарев, – пожениться они должны были… Но не успели.

– Из-за чего она в корсете? – поинтересовался Тимур. С Василисой эту тему он всегда обходил стороной, чтобы не расстраивать ее лишний раз. Да и неудобно было интересоваться подробностями.

– Неужели не рассказывала? – удивился Никита.

– Я не спрашивал, – чуть отпил из стакана. Крепкий напиток обжег небо, прошел по пищеводу и теплым комом улегся в желудке. Отвык он за три года от спиртного, совсем отвык.

– Про работу рассказывала?

– Так, только вскользь упоминала, что в Управлении работает.

– Да. Мы с ней в юридическом отделе работаем. Как уже понял – напарники, – Никита, осушив стакан, снова налил коньяка, – дело нам дали серьезное. Оружие там было нелегальное замешано, торговля запрещенными препаратами. Надо было канал прощупать от начала и до конца и перекрыть его к чертовой матери. Мы этим и занимались. У Васьки голова светлая, ум аналитический, она детали мелкие подмечает, первопричину многих действий на подсознательном уровне улавливает. В общем сложное было дело, изматывающее. Несколько месяцев над ним бились, в результате смогли распутать. Банду повязали, канал перекрыли, нам внеплановый отпуск и премия. Аплодисменты, мы довольны, горды собой.

Никита невесело усмехнулся, посматривая на свет сквозь стакан.

– И что дальше?

– Дальше, как в банальном фильме. В Управление, минуя все мыслимые и немыслимые меры защиты, приходит курьер с серой невзрачной папочкой, которую почему-то никто не додумался проверить.

Тимур почувствовал, как внутри неприятный холодок пробежал. Знал он такие папочки. Тоненькая, на вид ничего угрожающего, опасного, а откроешь и … И все.

– В общем, вручил он эту папочку Ваське, а дальше можешь догадаться сам. Я в соседнем помещении был, когда рвануло. Почти все окна на этаже вышибло. Помню, тогда сердце, словно в пропасть ухнуло, еще не видел, но уже чувствовал, кто оказался в эпицентре событий. Не помню как очутился в развороченном кабинете, и когда Чу увидел, подумал… все… конец. А она, видишь, какая живучая оказалась! В медибар ее поместили, а он результаты выдал, что спина восстановлению не подлежит. В результате я с ней сюда поехал, устроил в центр Августовского, первую неделю был рядом постоянно. Потом ее отпустили домой, то есть сюда, а мне пришлось возвращаться обратно.

– Мне кажется, или ты винишь себя в произошедшем? – спросил Тимур, рассматривая сидящего напротив человека.

Никита ответил не сразу. Устало, даже измученно потер виски, словно у него раскалывалась голова, а потом тихо, нехотя произнес:

– Когда Василису выгребали из-под завалов, нашли остатки папки. На ней два адресата было указано. Я и она. Причем мое имя шло первым, и было подчеркнуто. Не знаю, чья рука в нужный момент меня подхватила за шкирку и вытолкала из кабинета. Но получилось так, что первым курьер добрался до Чу, а не до меня. Так что это я вместо нее тут должен был ходить в железных доспехах, а может и не должен, может быть, размазало бы без шансов на восстановление. Так что я ей по гроб обязан, – он замолчал на несколько секунд, а потом севшим голосом продолжил, – Как это не глупо звучит, но Васька везучая до невозможности. Не знаю, каким местом она эту проклятую папку открывала. То ли боком стояла, то ли кто позвал, и она отвернулась, даже гадать не буду. Но факт остается фактом. Ее отшвырнуло к стене, завалило обломками, но она выжила, хотя, по мнению экспертов там было столько взрывчатки, что шансов уцелеть, просто не существовало. А она смогла, выкарабкалась… Правда, от привычки, что попало в руки хватать, так и не избавилась, – ухмыльнулся он, и, перехватив вопросительный взгляд Тимура, пояснил, – рассказала она мне, как Марика ей тебя всучила.

Тим сдержано улыбнулся, вспомнив, как тогда еще только потенциальная хозяйка повелась на фразу "закрой глаза, это сюрприз" и активировала чип. Думал ли он, что все так повернется?

Что вместо очередного ада, он получит шанс на нормальную жизнь. Что вместо злобной озабоченной мегеры-хозяйки получит Чу, пробудившую в нем уже давно забытое желание улыбаться, что вместо нескончаемой каторги, он получит возможность радоваться жизни. И испытывать он к ней будет не ненависть и презрение, как к предыдущим хозяевам, а что-то другое, теплое, непонятное.

Они просидели еще не меньше часа, оставив в покое Василису и беседуя на отстраненные темы. Когда Никита перестал демонстрировать клыки и задевать по поводу и без повода, стало понятно, что он действительно нормальный парень, и возможность поладить с ним уже не казалась такой призрачной, как вначале.

Потом отправились спать. Тимур в свою комнату, а Никита к Ваське, боясь оставлять ее на ночь одну.

Следующие дни превратились в настоящее испытание для всех.

Утром Василиса вышла из своей комнаты еще бледнее и осунувшейся чем обычно. Под потухшими глазами залегли густые тени, голос тихий, печальный. Тимур искоса наблюдал за тем, как она грустно ковыряясь в тарелке, морщиться и закусывает губу, пытаясь не показать, что ей больно. Никита делал вид, что все в порядке, пытался ее развеселить, растормошить и ему это отчасти удавалось. Чу время от времени забывалась, переключалась и не в силах сдержаться смеялась, уткнувшись носов в ладони.

Он бесцеремонно вытаскивал ее на улицу, заставляя сидеть на свежем воздухе, не давая снова улечься на диван. Тим краем уха слушал их разговоры, все больше убеждаясь в том, что эти двое очень близки, что их связывает много прочных нитей. Они бывшая пара, преданные друзья, верные напарники. Знают друг о друге практически все и бесконечно доверяют… А он сидит и бесится, по непонятным для него причинам.

Хотя почему непонятным? Очень даже понятным.

За время пребывания в этом доме Тимур привык, что все ее внимание достается ему. И если вначале это тяготило, то последнее время их общение доставляло удовольствие. Они гуляли, разговаривали, проводили вместе почти весь день. Даже когда он работал, Василиса периодически была рядом. Иногда просто молча сидела, наблюдая за его работой, но все равно рядом. И как ни глупо было в этом признаваться самому себе, он к этому привык, и ему этого не хватало.

Приехавший Никита оттянул на себя львиную долю ее внимания. Они были просто не разлей вода. Всегда вдвоем, всегда вместе. И от этого внутри кольцами свивалось что-то темное, нехорошее.

Тимуру потребовалось пару дней, чтобы понять, что его терзает.

Ревность. Обыкновенная, банальная ревность.

Привык быть единоличным хозяином ее внимания. Привык к тому, что она с ним, а теперь ощущал себя словно за бортом. Понимал, что глупо, но ничего не мог с этим сделать, и от этого еще больше бесился.

Впрочем, Васька от него и не отворачивалась, для нее совершенно ничего не поменялось. Всегда звала его присоединиться к их компании. Завтракали, обедали, ужинали вместе, вечера проводили тоже все вместе, удобно расположившись в гостиной. Все отлично, но все равно не покидало ощущение того, что он – третий лишний.

Чу и Лазарев понимали друг друга с одного жеста, с полуслова, с полу-взгляда. И это бесило.

А еще бесило, что с Никитой она вела себя совсем по-другому. Улыбалась, смеялась, шутила, расслабленная была, открытая, и явно каждую минуту не ждала, что ей устроят какую-нибудь пакость. Никита прикалывался над ней, а она пищала в ответ, огрызалась, но все это по-доброму, беззлобно.

С ним же все было по-другому. С ним она всегда начеку, всегда ушки на макушке, в глазах тщательно скрываемая подозрительность.

Было неприятно, а самое главное непонятно. Вроде плевать на все. Надо радоваться, что хозяйка уделяет больше времени кому-то другому, не дергает, не вмешивается в его работу, а вместо этого коробит от всего происходящего.

В общем, хр*нь какая-то.

На третий день отмены лекарств Василиса совсем погрустнела, побледнела и осунулась.

После ужина, когда Тимур все убрал на кухне и прошел в гостиную, он обнаружил Ваську клубочком свернувшуюся на диване. Голова лежала на коленях у мрачного Никиты, а худое тело накрыто одеялом. При этом даже невооруженным взглядом было видно, как ее трясет.

Внутри шевельнулась тревога, смешанная с жалостью. Против воли переживал за нее, за ее состояние. Сел напротив и вопросительно посмотрел на Ника.

Тот лишь с досадой покачал головой, подтверждая подозрения, что все идет не очень хорошо:

– Мерзнет. Температура тридцать пять.

– Это нормально на данном этапе?

– Понятия не имею.

– Так узнай, позвони врачу, – Тимур развел руками, посмотрел на Ваську. Она лежала, грустно наблюдая за ним. Перехватив его взгляд, легонько улыбнулась, просто чуть подняв уголки губ, но от этого стало теплее.

Никита на миг задумался, а потом потянулся за телефоном:

– Ты прав. Я что-то стормозил, надо было сразу звонить.

Набрал номер телефона и стал ждать ответа.

– Сергей Геннадьевич, добрый вечер. Это Никита Лазарев. Извините, что поздно, но у нас вопрос неотложный возник. …Василиса замерзать начала… Мерили. Тридцать пять ровно… Нормально?! … Я думал 36 и 6 это нормально… Ладно, понял… Сейчас съезжу, куплю… Хорошо, спасибо.

Отключив, бросил телефон на сиденье рядом с собой:

– Сказал, что так и должно быть, но день на пятый, а у тебя, Вась, слишком быстро процесс идет. Велел тебя греть любыми способами. Так что сейчас Тимур будет отпаивать горячим чаем, а я до города доеду, препарат нужный куплю. Сделаем укол, и согреешься немного.

Она кивнула головой и с трудом, поморщившись, приняла вертикальное положение. Поджала под себя ноги, обмоталась с головой в одеяло, так что наружи только нос остался.

Никита поднялся на ноги и быстрым шагом направился в задней двери:

– Машину возьму, чтобы время на ожидание такси не тратить! – с этими словами стремительно ушел, оставив их наедине.

Тимур принес с кухни кружку дымящегося чая и осторожно передал Василисе. Она обхватила ее обеими подрагивающими руками и сделала первый глоточек, поморщившись:

– Блин, горячо как!

– Ничего, терпи, – сел рядом, не зная, что говорить. Жалеть нельзя, еще больше расстроиться, но и спокойно смотреть не удавалось. На сердце тяжело от ее несчастного вида.

Грустно вздохнула и отпила еще чуть-чуть:

– Как вы с Никитой общаетесь?

Тим пожал плечами:

– С переменным успехом. Иногда вроде ничего, а иногда кажется, что еще миг и не сдержусь, вмажу.

Васька хихикнула:

– Боюсь, он в ответ сделает то же самое. Предупреждаю сразу, разнимать вас даже не подумаю, хоть поубивайте друг друга. Вы два взрослых человека, так что справляйтесь сами, без моего участия.

Тимур кивнул. Как у нее все просто. Сцепитесь – разбирайтесь сами. Как будто говорит о двух свободных людях. Да, любой другой хозяин наказал бы за такие слова, высек, на голодный паек посадил. А Васька нет, она другая.

Давно уж понял, что другая, но все равно каждый раз удивлялся.

Дальше сидели молча. Он, уперевшись локтями в колени и рассматривая свои ладони, а она меланхолично, маленькими глоточками потягивая горячий чай.

Теплее, по-видимому, не становилось, потому что даже на расстоянии чувствовалось, как она вибрирует, дрожит, хоть и закутана по самые уши.

– Холодно? – зачем-то спросил, развернувшись в ее сторону.

Девушка только кивнула, продолжая дрожащими руками сжимать почти пустую кружку.

– Сейчас еще принесу.

– Я больше не хочу.

– Надо!

– Я больше не могу, – протянула, жалобно глядя на него.

– Вась, давай, не капризничай. Надо согреться, хоть немного.

– Чуть попозже, ладно? В меня две кружки подряд точно не влезут.

– Хорошо, – забрал у нее кружку и отнес на кухню, – через пятнадцать минут.

– До чего ж ты упертый! – проворчала она, плотнее укутываясь.

– Неужели удивлена?

– Отнюдь. Просто констатация факта.

Через пятнадцать минут, Тим, как и обещал, принес еще горячего чаю и проследил, чтобы она выпила все, полностью.

Василиска сидела, обхватив себя руками и пытаясь согреться. Похоже, у нее ничего не выходило. Все так же дрожала, несмотря на то, что дома было жарко.

Чуть развернувшись, посмотрела на него, словно что-то хотела сказать, потом отвернулась. Пару минут задумчиво смотрела перед собой, словно ведя какой-то внутренний диалог, потом снова бросила на него быстрый непонятный взгляд.

– Вась, ты чего? – спросил напрямую, полагая, что так и будет метаться, опасаясь озвучить терзающие мысли.

Она как-то сконфуженно взглянула на него, поджав губы, открыла рот, закрыла. Обреченно вздохнула. Тимур сидел, привалившись к спинке дивана, и чуть выгнув бровь, наблюдал за ее метаниями. Что там у нее опять?

Наконец она собралась с силами и смущенно произнесла:

– Тимур, ты только не подумай ничего плохого…

Ого, уже интересно.

– Я это… Мне действительно холодно…

И-и-и?

– Можешь меня обнять? – и торопливо, словно боясь, что он сейчас начнет сердиться начала тараторить, – ты просто большой, теплый. Чай, конечно, это хорошо, но не особо помогает. А так…

Молча сел ближе, подтянул к себе, прижимая спиной к груди, обхватил руками за плечи. Металлический корсет неприятно упирался в бок, но он не обращал на это внимания.

– Ну что, лучше? – поинтересовался у дрожащей как мышь Василисы.

– Пока еще так же, – сдавленно ответила она, – ты только не подумай ничего такого…

– Например?

– Вдруг решишь, что я сдалась, собралась того, – она демонстративно посмотрела наверх, – а напоследок решила до тебя подомогаться.

– Ну-ну, удачи, домогательница.

Дальше сидели, о чем-то переговариваясь вполголоса. Васька постепенно перестала трястись, а в один прекрасный момент он почувствовал, как она расслабилась, обмякла.

Чуть склонив голову в бок, посмотрел на ее лицо. Заснула.

Беспокоить ее не хотелось, поэтому устроился поудобнее, по-прежнему не выпуская из рук, тихо включил телевизор и уставился в голубой экран.

Проснулся оттого, что кто-то тряхнул за плечо, подобравшись, резко открыл глаза, по привычке ожидая чего-то плохого, но это был всего лишь Лазарев:

– Давно спит? – шепотом поинтересовался Никита, кивнув на Василису.

Тимур крепко зажмурился, прогоняя остатки сна, и посмотрел на электронные часы:

– Минут сорок.

– Неси ее в комнату.

Поднявшись, легко, стараясь не разбудить, поднял ее на руки и пошел следом за Ником в ее комнату.

Пока он ее укладывал, Лазарев загрузил в электронного доктора ампулу с новым лекарством, запрограммировав его на укол.

Машина, тихо жужжа шестеренками, подкатила к кровати, из боковой панели выехал электронный шприц и сделал инъекцию девушке в руку. Она лишь поморщилась во сне, но глаза не открыла.

– Я тоже спать, – Никита, недолго думая, тоже забрался в кровать, притянув Ваську себе под бок.

Тимур кивнул и отправился к себе, спокойный оттого, что хозяйка под присмотром.

Следующий день ничем не отличался от предыдущего.

Никита ни на минуту не отходил от Василисы, а Тимур пытался заняться своими делами.

Правда работа не клеилась. Мысли постоянно возвращались к хозяйке, которая с грустной улыбкой переносила все мучения, лишь изредка позволяя себе морщиться от боли, закусывая кубу и прикрывая глаза, чтоб окружающие не заметили слез.

Но он-то видел. Жалко ее было до невозможности. Она хорошая, добрая, не такая как все, и такое испытание на ее долю выпало. Тут не каждый мужик выдержит, а она крепится, держится, даже пытается делать вид, что все хорошо.

Невольно даже зауважал ее еще больше. Молодец она, умница.

Немного уже осталось, и освободиться от этого орудия пыток, а сейчас оставалось только быть рядом и поддерживать ее.

Вечер опять проводили втроем в гостиной. Никита рассказывал, что творилось на работе, а Василиса внимательно слушала. Потом он начал травить веселые истории, чтобы поднять ей настроение. Чу развеселилась, ожила, правда около девяти часов извинилась, сказала что ей нехорошо, что безумно хочет спать, и с трудом поднявшись на ноги, побрела к себе.

– Вась, погоди! – Тимур рывком поднялся на ноги и в два шага настиг ее.

– Чего? – удивленно поинтересовалась она, глядя на мрачного парня.

Вместо ответа, он развернул ее к себе спиной и прижал ладонь к позвоночнику, между лопатками.

– Тимур, ты чего? – удивленно спросила она, пытаясь развернуться, но он не дал, удерживая одной рукой, показал вторую ладонь Лазареву.

Вся в крови.

Никита несколько секунд не отрываясь, смотрел на багровые разводы, потом с шумом втянул воздух в легкие и вскочил на ноги.

Васька все-таки вырвалась из рук Тимура и в недоумении обернулась к ним лицом:

– Вы чего… – голос задрожал и оборвался, когда увидела руку Тимура. Вскинула на него испуганный взгляд, отчаянно ищущий поддержки, а он лишь смог выдавить из себя хриплое:

– Вась, ты только не волнуйся. Хорошо все будет.

Никита молча подхватил ее на руки и быстрым шагом понес в комнату:

– Пойдем, посмотрим, что у тебя там.

Тимур остался в гостиной, не зная чем себя занять. Взгляд наткнулся на диван, на то место где она сидела, прижимаясь спиной к обивке. Там тоже было красное пятно.

– Надо убрать, – рассеяно подумал он и отправился за тряпками в кладовку, хотя мыслями был совсем в другом месте.

Сколько не прислушивался, не мог уловить ни звука из Васькиной комнаты. Утешала только одна мысль, что если бы что-то пошло совсем не так, Лазарев дал бы знать. А так, если тишина, значит, пока все в норме.

Как зомби сидел перед телевизором, пытаясь понять, что там показывают, но бесполезно. Пестрое пятно и какие-то непонятные звуки, не доходящие до мозга. Просто сторонний шум, непонятный фон. Прошло уже полтора часа с того момента, как Никита унес Ваську в комнату, когда внезапно раздался громкий окрик:

– Тимур, сюда иди, живо! – интонация заставила сердце сделать стремительный кульбит в груди и сжаться от нехороших предчувствий, которые все это время удавалось держать в узде.

За долю секунды оказался у ее двери, распахнул, и замер не в силах пошевелиться, от раскинувшейся перед ним картины.

Василиса лежала на кровати лицом вниз. Не добровольно. В таком положении ее удерживал Никита, сердито приговаривая:

– Чу, уймись!

Спина в крови, белая майка Никиты тоже вся в крови.

– Что замер?! – рявкнул на него Лазарев, – иди, держи. У нее жар, в бреду мечется!

– Как держать?

– Да как хочешь! Здоровенный, справишься. Не давай ей дергаться, ребра эти, будь они неладны, ходуном ходят, почти не держаться! Живей давай! Не тупи!

Тимур перехватил Васькины руки и, недолго думая, придавил своей массой ее ноги, на давая сдвинуться ни на сантиметр.

Лазарев торопливо вытер руки полотенцем и схватился за телефон:

– Сергей Геннадьевич! У нас тут какой-то пи**ец твориться! Корсет почти не держится, кровищи немерено! У нее жар, в полубессознательном состоянии мечется. Я не знаю, что делать! – сбивчиво прокричал Ник в трубку, – да спокоен я, бл*, как седой старец! Мы ее тут держим, чтобы в бреду не свернула себе все ребра! Хорошо, ждем!

Раздраженно швырнул телефон на стол:

– Бригада выезжает, скоро будут, – отрешенно сообщил он, – посиди с ней, мне надо срочно покурить, а то самого уже трясет.

Тимур кивнул, после чего Никита отрывистым шагом вылетел из комнаты.

Против воли глаза опускались на ее спину. Лазарев стянул с нее балахон, и теперь взору открывалась ужасная картина. Бледная, худая до невозможности спина, окольцованная металлическими равнодушно поблескивающими ребрами. В местах, где они наживую крепились к телу – глубокие, кровоточащие раны.

С таким вообще выживают? На вид настолько ужасно, что поневоле задумываешься о самом страшном. А что, если не выкарабкается, что если что-то пошло не так? Внутри тугими кольцами сжимался неконтролируемый страх.

Бригада медиков во главе с Сергеем Геннадьевичем появилась через пятнадцать минут.

Лечащий врач подошел к Василисе, которую по-прежнему удерживал Тимур, склонился над истерзанной спиной и покачал головой.

– Плохо, – одно слово, и в комнате повисла гнетущая тишина, – вот и аукнулась ее малая подвижность. Лекарства отменили и организм, не в силах справиться с нагрузкой, начал отторгать чужеродный предмет.

Медики внесли носилки на воздушной подушке, осторожно переложили Василису и повезли к выходу.

– И что теперь? – охрипшим от волнения голосом спросил Никита.

– Ничего. Снимаем корсет сегодня, больше вариантов нет. Срок она отходила весь, спина здорова, не должно быть лишних последствий.

– Я с ними, ты тут за главного остаешься, – уже направляясь к выходу, бросил через плечо Ник, – как появятся новости – позвоню.

Несколько минут, и он остался один в пустынном, холодном доме, в нерешительности замерев посредине коридора, прислушиваясь к самому себе и к окутывающей, удушающей тишине.

Странное ощущение, когда остаешься один и не знаешь, что будет дальше. Когда переживаешь за человека, которого в принципе должен ненавидеть. Когда понимаешь, что кто-то стал дорог вопреки всем законам логики и здравого смысла.

Тимур вернулся в ее комнату, больше походившую на место боевых действий и, чтобы хоть чем-то себя занять начал наводить порядок, стараясь убрать все напоминания о том, что здесь происходило. Перепачканное белье, пропитанные кровью полотенца, все, что воскрешало в памяти образ худой, изнеможденной Чу.

Убрался, когда время на часах давно перевалило за полночь. Никита так и не позвонил, да он особо и не ждал звонка так быстро. Это ведь не зуб выдрать, или швы наложить, там все серьезно.

Сидеть и ждать, преданно глядя на телефон, не имело смысла, поэтому отправился спать, чувствуя себя выжатым, словно лимон.

Не раздеваясь, повалился на кровать и устало прикрыл глаза, тотчас поморщившись от картины, которая упрямо появлялась в воображений. В груди опять все сжалось так, что воздуха перестало хватать, и только одна мысль раз за разом прокручивалась в мозгу "Держись, Чу".

Утро началось для него рано. В шесть уже вскочил, словно ужаленный, чувствуя, что немного потряхивает. То ли из-за тяжелой ночи, когда раз за разом срывался в одно и то же страшное сновидение, заполненное живыми багровыми реками, то ли из-за того, что не мог справиться с собственными нервами.

Сам не помня как, очутился на кухне. Есть совершенно не хотелось, поэтому просто сварил себе безумно крепкого кофе и устроился за столом, не отрывая мрачного задумчивого взгляда от темной дымящейся жидкости.

Сделал глоток и поморщился: горячо и отвратительно горько. То, что надо.

Раздался осторожный стук в дверь. Подобравшись, прислушался, пытаясь угадать, кого это нелегкая принесла. То, что это не Лазарев – однозначно. Во-первых, у него ключи, а во-вторых, стучит он совсем не так: требовательно, резко.

А здесь, как будто стесняясь, или опасаясь, что не пустят.

Поставив кружку с дымящимся кофе на стол, отправился открывать, гадая, кто бы это мог быть.

Распахнув дверь, обнаружил на пороге темноволосую подругу хозяйки – Таисию.

Она в нерешительности переминалась с ноги на ногу, теребя непослушными пальцами ручки у сумочки.

– Здравствуй, Тимур, – чуть смущенно произнесла она.

– Здравствуй, – он подозрительно смотрел на нее, не сдвигаясь с места.

Девушка подняла на него несчастный взгляд:

– Никита пришел? Он сегодня скинул ночью сообщение, что у Чу проблемы и ее забрали в Центр. Я потом звонила, но он не отвечает.

– Еще нет его, – сдержано ответил Тим.

– Звонил?

– Тоже нет.

– Блин, – расстроено прошептала она, запустив одну руку в волосы, – В Центр меня не пустили, там все по пропускам. Думала, хоть у тебя новости есть.

Тимур искоса наблюдал, как она непроизвольно начала метаться по крыльцу, расхаживать из стороны в сторону, и неожиданно для самого себя произнес:

– Может кофе?

Она на мгновение замерла, в нерешительности глядя на него, а потом кивнула:

– Было бы неплохо.

Распахнув дверь шире, пропустил ее внутрь, а сам направился на кухню.

Фролова шла за ним, рассеяно глядя по сторонам, и обнимая себя за плечи.

Налил еще одну кружку кофе и протянул ей:

– Спасибо, – рассеянно ответила она.

– Очень крепкий, себе варил, – посчитал своим долгом предупредить ее.

– Ничего, – отпила глоточек и поморщилась, – сойдет.

На кухне повисла странная тишина. Таисия сидела за столом, задумчиво разглядывая содержимое кружки, а он стоял у окна, глядя на сад. Говорить было не о чем, да и не хотелось. Тайка только один вопрос задала, как тут Василиса в последнее время себя чувствовала, на что Тим в трех предложениях коротко описал ситуацию.

Тишину нарушил звук входящего сообщения. Таисия торопливо извлекла из сумочки телефон и посмотрела на экран:

– Это Никита. Пишет, что едет домой и перезвонит позже, – показалось, или в ее голосе проскочило облегчение.

– Дождешься? – спокойно, монотонно поинтересовался Тимур, рассматривая утреннюю гостью.

– Если ты не против…

Он лишь пожал плечами. Против, не против. Какая разница? Чудные все-таки у Василисы друзья. Что Никита, что Таисия. Относятся к нему так, будто нет никакой татуировки на руке, будто не знают, кто он на самом деле. Странно, непонятно, ощущение неправильности происходящего не покидает. Ну ладно Васька так себя ведет, это ее отличительная черта, а остальные-то чего?

Когда послышался звук открываемой двери, они по-прежнему сидели на кухне и молчали. Тимур, встрепенувшись, прислушался, а Тайка, погруженная в свои мысли, ничего вокруг не замечала.

В дверях кухни появился Лазарев. Сначала заметил Тимура и приветственно ему кивнул, после чего взгляд наткнулся на сидящую к нему спиной девушку. Подозрительно изогнув бровь, взглянул на Тима, как бы спрашивая, что здесь творится. В ответ лишь невозмутимое пожатие плечами.

Никита сделал несколько шагов и, остановившись за ее спиной, прохладно поинтересовался:

– О чем мечтаем?

Фролова вздрогнула, чуть не опрокинув кружку, и резко обернулась:

– Никит! Я заикой так стану! – недовольно проворчала, наблюдая, как он наливает себе кофе и садиться напротив.

Тимур разглядывал Лазарева, пытаясь понять какие новости их ждут. Помятый, осунувшийся, усталый, но вроде спокойный.

– Ну что, как она там? – дрожащим голосом спросила Таисия, не отрывая от него тревожного взгляда.

Никита чуть улыбнулся, одними уголками губ:

– Расслабьтесь, все хорошо. Корсет сняли, спина полностью восстановлена. Ее сейчас усыпили и поместили в медибар для полного восстановления после лечения. Состояние у нее конечно плачевное, поэтому продержат в капсуле неделю, после чего отпустят домой.

Тайка радостно хлопнула в ладоши, а Тимур, отвернувшись к плите, облегченно выдохнул, чувствуя, как изнутри разжимается капкан, державший в напряжении все это время.

Занялся своими делами, вполуха слушая, о чем переговариваются Никита и Таисия.

Судя по всему, они тоже давние знакомые, потому как обсуждали дальнейшие планы после того, как все устаканиться.

– Когда Ваську выпишут, устроим ей праздничную встречу! – мечтательно произнесла девушка.

– На хр*на? – флегматично поинтересовался Ник, – думаю, у нее будет только одно желание, свалить из больницы и поскорее попасть домой.

– Не-не, ты что! Однозначно праздничная встреча!

– И что ты предлагаешь? Возьмем хлопушки, наденем праздничные колпачки и будем встречать ее дружным воплем "Сюрприз"???

– Почему бы и нет? Позовем остальных: Руслана, Сэма, Вадима… Марику.

– Ее-то на кой черт? – изумился Ник, – я вообще не понимаю, почему Вася ее пускает в свой дом, после всего, что эта кобра вытворяла. Гнать ее надо к чертовой бабушке!

– Да ты что, ее как раз в первую очередь надо пригласить! – Таисия выразительно посмотрела на Ника.

Тот хмыкнул и покачал головой:

– Понятно. Ох, уж эти ваши девчачьи разборки!

– А еще, – Тайка коварно улыбнулась, – я приглашу Наташку!

– Наташку? – удивился Никита, на секунду замер в полном недоумении, а потом с тяжелым вздохом прикрыл глаза рукой, – бл***, детский сад!

– Никит, я ее позову!

– Как хочешь, Тай. Пусть будет Наташка. Думаешь, успеет приехать? – усмехаясь, поинтересовался у Фроловой.

– Успеет! – убежденно ответила та, – у нее целая неделя до Васькиного возвращения.

Тимур решил, что с него хватит кухонных посиделок. Эти двое пусть обсуждают свои планы, встречу Василисы, гостей, а он, пожалуй, пойдет.

На улице стояло погожее летнее утро, и на душе было тепло и спокойно.

В последнее время совсем забросил все дела, постоянно находясь недалеко от Васьки, теперь пришло время наверстывать упущенное, ведь сад как стоял заросший до невозможности, так и стоит.