Эпилог

На следующий день после того, как я набралась храбрости и призналась самой себе, да и ему в том, что не хочу, чтобы он улетел с Актеи, Тимур отправился к себе домой для того, чтобы вернуться через две недели. Вернуться и остаться здесь насовсем.

По невероятному стечению обстоятельств ему удалось купить квартиру в том же доме, что я жила, и сначала мы с ним стали просто соседями.

В тот же день, как он заехал в свои новые владения, я быстренько перетащила ему Барсика, который до этого жил у меня, ожидая возвращения своего благодетеля. И дома сразу стало как-то пусто без этого лохматого чудовища, будившего по утрам голодными воплями.

В результате появился лишний повод ходить в гости, поднимаясь на два этажа выше — проведать кота. Заодно посидеть, поболтать, вместе посмотреть телек, как это любили делать раньше.

Нет, мы не бросились друг к другу в объятия, забыв обо всем, легко и непринужденно оставив неприятное прошлое за порогом.

Все было постепенно, шаг за шагом.

Не представляю, каких усилий ему это стоило, но Тим держал себя в руках и не давил на меня.

Сначала мы с ним просто общались, учились заново разговаривать. Теперь, когда между нами не было никаких ограничений, никаких рамок, стало гораздо интереснее, проникновеннее. Он мог спокойно говорить о своей жизни, не замолкая в самый неожиданный момент, когда горло стягивал жестокий спазм.

Про отца рассказывал, про свою буйную молодость, про то, как оказался на Ви Эйре в статусе бесправного раба Барсика. Эти разговоры дались ему непросто. Он рассказывал с нескрываемой горькой иронией. О том, как влез в дела, которые его не касались, как хотелось перед отцом вывернуться, под носом у него все провернуть. Дескать, смотри как я могу, как я крут. В результате просчитался. И когда сидел в компании так называемых коллег в один миг повело в сторону, потемнело в глазах, накрывая черной пеленой. А когда пришел в себя, на руке была татуировка, внутри тела зонд, и кличка Барсик вместо имени Тимур Барсадов.

Тяжко, наверное, осознавать, что никто в твоих проблемах, кроме тебя самого, не виноват, что сгубила собственная самоуверенность, беспечность.

Он и не отрицал своей вины в том, что произошло. Принимал это, как бы невкусно не было. Усвоил этот весьма болезненный урок и сделал правильные выводы.

Я ему рассказывала историю со своей стороны. О том, как однажды в моем доме появилось лохматое нечто, сломав мой привычный образ жизни, перевернув все с ног на голову. О том, как хотелось придушить, отравить и закопать в саду. О том, как начала общаться с его отцом. Много всего рассказывала и хорошего, и плохого. Тимур слушал внимательно, впитывая каждое слово.

Мы с ним много гуляли. По вечерам. В парке или по городу. Просто шли рядом, чувствуя, что никого, кроме нас, нет во всей Вселенной. В такие моменты мы словно возвращались назад в прошлое. В его хорошую светлую часть.

А потом случилось то, что для других пар является нормальным явлением.

Наше первое свидание.

Вот так вот, шиворот навыворот, пройдя через огромную череду сложностей, несчетное количество раз балансируя на краю пропасти и срываясь вниз, мы сделали что-то обычное. Нормальное.

Это было настоящее свидание с цветами, походом в ресторан и скромным поцелуем на пороге.

Помню, меня так трясло, будто первый раз в жизни вышла куда-то с мужчиной. Приятно до дрожи в груди, и все замирало от предвкушения, теплой неги, разливающейся по организму.

Вообще, конечно, все это было странно. Прожить с человеком четыре месяца под одной крышей, узнать всех его тараканов, потом полюбить, так что свет не мил без него. А уж потом первые цветы, романтика и все прочее.

Лазарев, глядя на нас, ворчал, что мы самые натуральные придурки, потому что нормальные люди идут совсем другим путем. А кто спорит? Лично я — нет. Как могли, так и шли. Спотыкаясь, падая, но неизменно находя в себе силы двигаться дальше.

С Никитой так ничего и не прояснилось. Жили, как на вулкане, в ожидании неминуемого извержения. О сроках его перевода было ничего неизвестно, в том числе и ему самому. Его могли забрать или на следующий день, или через месяц, или через полгода. Ожидание, конечно, выматывало, но что нам еще оставалось делать? Просто ждать, и больше ничего. А он и рад. Не хотелось ему никуда уходить, но обстоятельства иногда сильнее нас. Поэтому был наготове. Скажут идти — и он пойдет, а мне придется отпустить его. Хотя это чертовски сложно. Он часть моей жизни — важная, незаменимая. Почему-то мне не верилось, что с его новой работой нам удастся поддерживать отношения на прежнем уровне, но я молчала. Улыбалась ему, пряча переживания поглубже, стараясь взбодрить.

С Тимуром у них сложились странные отношения. Конкуренция в чистом виде. Не злая, жестокая, а такая, знаете, детсадовская, что ли. Как два павлина, красовались друг перед другом.

Я только смотрела и прятала улыбку, потому что за всеми этими спорами, выяснениями отношений было то, в чем они ни за что не хотели признаваться. Они сдружились. По-настоящему. Что несказанно меня радовало.

Потом нам надоело ходить друг к другу в гости, и мы съехались. Стали строить нашу жизнь, наш совместный быт.

Не думайте, что жизнь стала похожа на сказку, в которой мы на розовых пони скакали по сладким облакам нашей любви.

Тимур — это Тимур. Создание жесткое, местами резкое, импульсивное, чрезмерно прямолинейное, а еще упрямое до невозможности. Но в этот раз это его упрямство играло на нашей стороне. Он для себя твердо решил две вещи. Первое — он меня не отпустит никуда и никогда. Второе — научится держать свой норов в узде.

Раз решив, такого курса и придерживался.

И когда мы с ним ругались (а куда ж без этого), он иногда замолкал, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, а потом устало спрашивал:

— Меня опять понесло?

— Нет, милый, что ты! Ты сама прелесть, просто душка! — звучал ироничный ответ в моем исполнении, от которого он недовольно ворчал, а потом, махнув рукой, уходил из комнаты, а когда возвращался, уже был другим человеком. Было непросто, но он учился, переламывал в себе те жестокие грани, о которые мы разбивались в прежней жизни.

Я тоже изменилась. Последовав его примеру, настойчиво боролась с теми качествами, что не нравились. Попыталась приучить себя к тому, что не надо киснуть и погружаться в печальные раздумья из-за каждого неприятного случая. Жизнь одна и надо прожить ее с улыбкой. Тем более, когда рядом такое взрывоопасное сокровище, с которым не соскучишься.

Так и жили. Он учился держать себя в руках, а я училась проще относится к тем вещам, что не так уж и важны.

Если смотреть на вещи шире, то, несмотря на всю сложность наших отношений, я была уверена, что мне с ним повезло. Он был надежным, с ним, как за каменной стеной. Мог и защитить, и поддержать. Для него существовало четкое разделение людей на важных и не особо. Ради тех, кто ему дорог, он был готов на все. И я для него была важна. Важнее всех в целом мире. В этом не было сомнений. Видела это в его глазах, в его стремлении измениться для меня, в том, как он каждый день делал меня чуточку счастливее.

Несколько раз ездили к его отцу. Игорь Дмитриевич встретил нас сдержано, как всегда тщательно контролируя эмоции, но не заметить довольного блеска в темных, таких же как у сына глазах, было невозможно.

Потом вообще взял и, как снег на голову, огорошил внезапным вопросом. Когда у него появятся внуки? Желательно штуки три.

Мы с Тимуром пыхтели, краснели, выворачивались, как могли, смущенно переглядываясь между собой, потому что не думали пока об этом. В результате через несколько дней позорно сбежали домой на Актею, как два провинившихся подростка. Все-таки папенька у него тот еще кадр, хорошо прогибает, качественно. Рядом с ним Тимур, прошедший суровую школу жизни, превращался в мальчишку.

Что уж про меня говорить?

К моей матери тоже ездили. Благо недалеко, в соседний город. Она приняла нас радушно, задала три миллиона вопросов. Как мы познакомились, где, при каких обстоятельствах. Тут приходилось лавировать. Я ведь ей так и не сказала, что была на Ви Эйре, да еще и в железных доспехах. Не хотела ее нервировать, не хотела, чтобы она места себе не находила из-за моего состояния. Я выкарабкалась, здорова, все остальное — не важно. Ее спокойствие для меня всегда на первом месте.

И снова всплыл вопрос о внуках. И опять мы позорно сбежали, почему-то смущаясь этой темы.

Правда, чуть позже пришлось к ней возвратиться. Потому что… Ну, вы сами поняли почему.

Хоть мы и не планировали, но судьба распорядилась иначе, в один прекрасный момент преподнеся сюрприз в виде положительного теста на беременность.

Так что, как говорит Никита, у нас теперь все "по-взрослому". Семья, приятные хлопоты, дни, наполненные светлым ожиданием.

Никита, как всегда, оказался прав.

Лучше быть просто счастливой, а не упиваться ненужной гордостью.

А я была счастлива. По-настоящему, без всяких "но", без оглядок на прошлое.

Потому что Тимур смог.

Смог вернуть доверие, смог исправить все то, что сам натворил. Смог сделать так, чтобы я не искала в каждом его действии подвох.

Это было непросто, но он смог. И я благодарна ему за это.

Путь, что мы с ним прошли, был не из легких, но оно того стоило, потому что в конечном итоге мы обрели друг друга. И я ни разу не пожалела о том, что сказала ему "да". Дала шанс нам обоим стать по-настоящему счастливыми.

P.S. Кстати, за котом так никто и не пришел. Хотя мы разместили десятки объявлений в сети, обклеили ими все столбы и заборы, пытаясь найти его хозяев. Безрезультатно. Ни одного звонка. У него не было ни чипа, ни каких бы то ни было сведений на ошейнике. Ничего. Поэтому все наши попытки найти его прежних хозяев провалились.

Так что, дома у нас живет еще одна наглая морда, время от времени дерущая обои, шторы и вещи в шкафу. Изредка гадящая в самых неподходящих местах. Орущая истошным голосом серенады посреди ночи, оттого что скучно и непостижимая кошачья душа требует песни. Грызущая обувь и пятки, беспечно выглянувшие из под одеяла. Способная в наше отсутствие разворотить весь дом, превратив его в руины.

За это его и люблю… Хотя иногда, что уж скрывать, хочется придушить, схватить за шкирку и выкинуть к чертовой бабушке! А он, хитрая лохматая сволочь, в эти моменты подходит, заглядывает в глаза и, нежно прикасаясь холодным влажным носом, тихо мяукает. Будто говорит: "Прости меня. Я тебя люблю".

Конец