Глава 32

Проходя мимо детской площадки, заметила темную фигуру, которая при моем появлении поднялась с лавочки под навесом и направилась ко мне. Не сразу, но все-таки доходит, что это никто иной как Тимур.

Остановившись как вкопанная, молча наблюдала за его приближением.

Сердце бешено зашлось, и казалось, что в организме не осталось ни одной целой кости: все ходило ходуном, дрожало, напоминая о том времени, что была в корсете. Ощущала себя неимоверно слабой, уставшей, разбитой.

Не было сил ни пошевелить рукой, ни сделать шаг, ни поздороваться, ни уйти. Просто наблюдала за тем, как он подходил ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

Взгляд напряженный, прожигающий насквозь, ждущий от меня чего-то непонятного. Хотя все понятно. Ему нужен шанс. Тот самый единственный, чтобы попытаться все исправить, начать с нуля, а я стояла перед ним в растрепанных чувствах и не знала что делать, не знала где взять сил, чтобы дать ему этот шанс.

Просто не знала. В данный момент ощущение такое, будто всю энергию выкачали. После разговора с Никитой я на нуле и резервов не осталось.

— Привет, — произнес сдержанно, и от этого голоса начало трясти. Свой, родной, до дрожи любимый… способный причинить боль.

— Привет.

Снова молчим. Не зная о чем говорить. У меня в голове точно ничего нет. Только эхо. Зато сердце разрывалось от эмоций, затопивших по самые края.

— Я сегодня сюда пришел, — кивнул в сторону двора, как бы извиняясь, — Ник сказал, что на работе тебя не было.

— Была. Утром. До обеда. Потом ушла, — голос слабый такой, безжизненный, словно я тяжело больна. А ведь так оно и есть! Больна и моя болезнь неизлечима.

— Как прошел день? — он ответил не лучше, его тоже не слабо потряхивало.

— Потихоньку, — выдохнула, чувствуя, как в горле поднимался сухой, царапающий ком, а глаза начало предательски щипать. Хорошо, что опустились вечерние сумерки, и он не мог этого в полной мере рассмотреть, хотя наверняка чувствовал, понимал в каком я состоянии. Из-за него.

Держалась из последних сил, бросая отчаянные взгляды в сторону подъезда, мечтая оказаться там, в спасительной тишине и гордом одиночестве, чтобы дать волю эмоциям, терзающим изнутри. Пыталась себя отвлечь: смотрела на качели, на свои руки, на его расстегнутую темную куртку. Куда угодно, только не в глаза. Прямого контакта я не выдержу.

— Зачем ты пришел?

— Все затем же, — развел руками, — хотел тебя увидеть.

Черт, глаза щипало так, что еле сдерживалась. Так хотелось зажмуриться, уткнуться в ладони, отгораживаясь от него.

— Увидел? — хотела спросить с сарказмом, но получилось жалобно, грустно, совсем не так, как надо. Все не так, как надо!

— Да.

— Тогда уходи, — с ресниц предательски сорвалась одинокая, тяжелая капля, прочерчивая соленую дорожку по щеке.

— Не могу, — прошептал, делая еще шаг навстречу, сокращая и без того небольшое расстояние между нами.

Внутри все сжалось, скрутилось в тугую спираль, забилось в агонии. Поэтому просто молчала, закусив губу, пыталась удержаться на краю. Только с каждым мигом это все труднее.

— Вась, не надо.

Непонимающе посмотрела на Тимура. В темноте его глаза таинственно мерцали, и я тут же вспомнила нашу поездку на водохранилище, когда сидели на капоте машины, смотрели на звездное небо и молчали. Каждый о своем.

Протянул руку, и кончиками пальцев еле прикасаясь, провел по щеке:

— Не плачь.

Отстранилась медленно, не сводя с него глаз. В груди жгло, и одновременно под ребрами ком льда разрастался.

Слезы покатились одна за другой, и удержать их не было никакой возможности. Это сильнее меня.

— Василис, — рывком притянул к себе, не обращая внимания на вялое сопротивление. Сжал крепко-крепко, зарывшись руками в волосы, прижавшись щекой к виску, — прости меня, пожалуйста. Я так, виноват. Прости.

С этих слов меня прорвало окончательно. Слезы побежали градом, из груди рвались рыдания, всю трясло.

Попыталась избавиться от его рук, оттолкнуть, потому что рядом с ним я слабая, беззащитная, до ужаса уязвимая. А он не отпускал, несмотря на все попытки вырваться, прижимал к себе, стремясь успокоить, и от этого ревела еще сильнее, как заведенная повторяя: «уходи, уходи, уходи».

— Вась, скажи честно, ты действительно хочешь, чтобы я уехал? — отстранив, но не выпуская из своих рук, посмотрел на меня на меня и во взгляде такая тоска, что самой выть захотелось от безысходности, — хочешь этого?

Всхлипнув, посмотрела в ответ, впитывая родимый образ, снова забывая как дышать.

— Если тебе действительно настолько противно находится рядом со мной, что не можешь себя пересилить, я уеду. Хоть от одной мысли об этом наизнанку выворачивает и хочется крушить все вокруг. Не насовсем, все равно буду приезжать. Потому что не могу один, без тебя, — горько признался в том, что нужна, выворачивая этим признанием мне душу, — Если ты действительно хочешь, то я сделаю это. Но… черт… — шумно выдохнул, переводя тоскливый взгляд в сторону, вдаль, — я должен быть уверен, что это единственно возможный вариант.

— Я не знаю! Не знаю!!! — забилась у него в руках, пытаясь освободиться.

А он взял и просто крепче обнял, и больше не было сил сопротивляться. Сжала пальцами его футболку, уткнувшись в грудь, падала, разлетаясь на осколки, позволяя себе расслабиться, стать маленькой и беззащитной.

Тимур утешал, шептал какие-то слова, гладил по волосам. Если честно, то ничего не слышала, не понимала. В ушах шумело, в голове все смешалось, в груди пульсировала зияющая дыра.

Мало по малу слезы иссякли, рыдания сошли на нет, а вместо этого накрыло состояние опустошенности.

Закусив губу, отстранилась от него, и в этот раз Тим не противодействовал. Понял, что успокоилась и настрой изменился.

С сожалением почувствовала, как ускользало тепло, что обволакивало, когда была в его объятиях. Каждая клеточка протестовала против этого, рвалась обратно, к нему… но я так не могла.

Отступила, вытирая рукой мокрые щеки:

— Прости, сорвалась. Этого больше не повторится, — аккуратно обошла его и на дрожащих от пережитого волнения ногах поплелась в сторону дома, не на секунду не прекращая чувствовать напряженный взгляд в спину. Просто умирая от желания остаться.

Но разве так можно?

Я не знаю. Запуталась окончательно.

— Вась, — тихо позвал он, и я, зажмурившись изо всех сил, обернулась.

Тимур стоял посреди дорожки, освещаемой тусклым светом, льющимся из окон дома, и смотрел на меня таким взглядом, от которого дышать не получалось.

— Я завтра приду, ладно? С работы тебя встречу. Давай просто пройдемся, пожалуйста? — просил, а в наряженном голосе такая надежда сквозила, что не смогла ответить отказом.

— Приходи, — выдохнула еле слышно, проклиная себя за слабость.

Он еле заметно улыбнулся, но улыбка вышла такая грустная, что снова в глазах защипало. Поэтому торопливо пошла, пока еще не потеряла остатки самообладания.

Как же сложно, когда стоишь на развилке, и от твоего выбора зависит вся дальнейшая жизнь. Я не представляю, как сложатся наши дальнейшие отношения, если скажу «да». И еще меньше представляю, что со мной будет, если он уйдет, отступит.

Справлюсь ли с его демонами, если начнем все сначала? Справлюсь ли со своей тоской, если откажусь, поставлю точку и попытаюсь забыть?

Меня эти вопросы добьют. Мотает из стороны в сторону, и вечная проблема: где поставить запятую во фразе «казнить нельзя помиловать». Так хочется, чтобы кто-нибудь взял за руку, подвел к правильному решению и уверенно сказал «делай так, все остальное тебе не нужно». Кто-нибудь, пожалуйста…

***

Хреново до невозможности. Оттого, что видел ее такой расстроенной, оттого что осознавал — все из-за него. Из-за слов дурацких, что сломали их мир.

В очередной раз почувствовал себя самым последним идиотом. Что ж он всегда портит, и только потом включает голову? Пытается собрать, исправить. Неужели нельзя делать все сразу нормально? Чтобы потом не было непонимания, не было вот таких тяжелых моментов.

Ладони горели оттого, что прикасался к ней, был так близко. И в то же время далеко.

Кожей чувствовал ее недоверие, желание спрятаться, страх подойти ближе.

Рычать хотелось от бессилия, но понимал: хватит уже, нарычался так, что все разбежались. Исправлять надо. И рад бы начать прямо сейчас, да кто бы еще позволил.

Тимур понимал, что даже если Васька и сдастся, решит попробовать еще раз, то путь будет очень непростым.

"Прости, я больше так не буду" — не их вариант. Они не в детском саду, когда извинился, пальчик протянул со словами «мирись, мирись, мирись и больше не дерись», — и все хорошо. Никто не поверит этим словам. Они не исправят того, что произошло.

Впереди предстояла сложная работа: доказать Ваське, что с ним может быть по-другому, с ним может быть по-человечески. Только бы она захотела принять эти доказательства, захотела поверить, попробовать. Если откажется…будет сложнее. Намного.

В одном он слукавил, когда говорил с ней. Не смог бы уехать, даже если бы метлой гнала прочь. Даже если бы воротила от него нос, не желая смотреть в его сторону. Потому что иначе никак. Без нее никак.

Домой вернулся поздно — шел пешком, рассеянно глядя по сторонам, думал. О разном. О том, что было. О том, что будет. О Ваське, конечно, думал, об их будущем.

Ник уже был дома — сидел в своей комнате, уткнувшись в компьютер. На появление Тимура отреагировал лишь рассеянным кивком и снова отвернулся к экрану. Пи**ц, он загадочный. Видать, тоже не слабо скрутило, раз всю самоуверенность растерял, ходит в последнее время, как в воду опущенный.

— Видел Ваську? — поинтересовался хозяин дома, не отрываясь от своего занятия.

— Видел.

— Ну и как?

— Да, никак, — устало потер лицо. — Сложно с ней.

— Хм, а ты почаще быка тупорылого включай. Глядишь, подобреет, проще станет.

— Типа под**бал?

— Типа, да, — хмыкнул Никита.

— Ха-ха, очень смешно, — Тимур недовольно нахмурился. И рад бы пошутить, да настроения не было.

— Да уж, не лопнуть бы от смеха.

Остаток вечера каждый провел в своем углу. Ник все так же за компом, непонятно: то ли делом занимался, то ли фигней какой страдал. Тимур долго стоял на балконе, пока окончательно не промерз, до самых костей, так что потряхивать начало. Там же поговорил по телефону с отцом. На вопрос, когда вернется, ничего не ответил, потому что не знал ответа. Барсадов старший не стал спрашивать, как продвигались дела с Василисой, наверно почувствовав, что хороших новостей пока нет.

Сложно с ней. И с ним всегда было сложно. Тимур это понимал, как никогда ясно. Через это как-то надо пройти, переступить, идти дальше, вместе. Только теперь ролями поменялись. Теперь его очередь вытягивать их из этого болота.

Лишь бы Васька шанс дала, а там уж вытянет, справится. Все для этого сделает.

На следующий вечер, как и планировал, встретил ее после работы. Бледная, измученно-растерянная, посмотрела на него своими медовыми глазами и просто кивнула в знак приветствия. Без слов, без эмоций, без радости от встречи.

В каждом жесте сомнение, в каждом взгляде настороженность. Кожей чувствовал ее неуверенность в себе, в нем, в них обоих. Наверное, ночами не спит, терзаясь противоречивыми мыслями. Как и он сам. Только у него противоречий не было, у него все четко — только вместе, только с ней. Осталось дело за малым — убедить ее в серьезности своих намерений.

Невесело усмехнулся своим мыслям. Да уж, дело за малым. Иначе и не скажешь. Только иногда это малое — больше, чем весь остальной мир.

Не торопясь шли по оживленной улице. Благо сегодня погода стояла на удивление хорошая. Ни дождя, ни ветра, а днем даже усталое осеннее солнце несколько раз выглядывало в прорехи между хмурыми тучами.

Шли рядом, но спрятав руки в карманы. Васька держала дистанцию, а ему, наоборот, хотелось притянуть к себе, чтоб как раньше, когда гуляли ночи напролет. Только нельзя, не время для прикосновений. Понимал это, давил внутренний протест, зная, что в их случае любое давление может привести к катастрофе. Оттого и руки прятал, боясь не сдержаться и еще больше все испортить.

Лишь исподтишка поглядывал в ее сторону, гадая, о чем она думает. Хотя ясно о чем. О них, о нем. О том, стоит ли что-то исправлять.

Василиса шла, закусив губу, растерянным взглядом скользя по прохожим, но не видела их. До тряски хотелось, чтобы исчезло сомнение, пробивающееся наружу в каждом ее жесте. Знал, что мучает своим присутствием, заставляет нервничать, но иначе не мог. Нельзя ее оставлять одну, нельзя позволить ей убедить саму себя, что все зря, что бесполезно пытаться что-то исправить. Значит, будет рядом изо дня в день. Будет пытаться. Будет исправлять.

И поговорить с ней хотелось безумно, да только тему не мог никак придумать, и в горле пересохло так, что и двух слов не выдавить. Почему раньше они могли молчать, и это молчание не давило, не угнетало. А сейчас, словно на разных берегах стояли. Плохо.

Наконец не выдержал:

— Отец тебе привет передавал.

Васька словно очнулась, вынырнула из задумчивости, а на губах появилось подобие легкой улыбки:

— Как у него дела?

— Нормально все, — пожал плечами, радуясь хоть такому отклику с ее стороны.

— Все такой же грозный? Пугает всех своим мрачным видом?

— Типа того, — улыбнулся, вспомнив, как умел смотреть отец на других людей, на подчиненных, на него самого, — тебя тоже пугал?

— Ты даже не представляешь насколько. Особенно вначале, — она поежилась.

— А потом?

— Потом ничего, привыкла. Нормальный дядька.

Чуть не рассмеялся. Только Васька со своей непосредственностью могла так сказать о Барсадове-старшем. Надо будет передать ему эти слова, пусть порадуется. Даже ненароком представил, как бы вытянулось лицо у отца, если бы он услыхал это непосредственное «нормальный дядька». Таких вещей ему, наверное, никто никогда не говорил.

До ее дома оставалось совсем немного, всего пара кварталов, когда проходя мимо очередного магазина понял, что нестерпимо хочется пить. В горле пересохло так, будто снова оказался в прозрачном боксе на Ви Эйре, когда несколько раз в день приносили мутную, теплую, слегка солоноватую воду.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил у Василисы, кивнув на яркую вывеску.

— Нет, — она только покачала головой, — ничего не хочу.

— Я за водой схожу.

— Хорошо, подожду тебя тут, — тихо произнесла Василиса, глядя куда-то в сторону. И в груди в очередной раз заломило. До одури хотелось, чтобы смотрела, как раньше. К себе прижать хотелось, притянуть, зарывшись лицом в волосы, перечеркнуть все, что их разделило, переписать их историю заново.

— Ладно. Я быстро, — кивнув, широким шагом направился в магазин.

Да, это действительно быстро, по сравнению с тем временем, что нужно для восстановления доверия.

Проходя мимо полок с продуктами, думал о том, что делать дальше. Даже не о том что, а о том как. Потому что с тем "что" он уже определился. С Васькой, вместе и никак иначе. А вот с «как» было сложнее. Надо начать с начала, вернуть смятое доверие, доказать, что он может сделать ее счастливой, доказать что ради нее готов измениться. Вот это будет сложно. Но оно того стоит. Это он знал наверняка.

Больше всего на свете, хотелось забрать ее отсюда. К себе. Навсегда.

Мечтатель, бл*. Васька точно никуда с ним не поедет, не захочет…пока. И давить у него права нет. Значит надо самому перебираться ближе к ней. Дом что ли по соседству купить? Или квартиру? Пожалуй, так и поступит. Отцу скажет, что переезжает. Тот поймет, потому что Васька ему симпатична, он это никогда не скрывал.

Работа? С этим тоже разберется. Можно развивать семейное дело и на этой планете, или заняться чем-то своим. Это его мало волновало. Гораздо важнее быть рядом с ней. Остальные проблемы второстепенны, решаемы.

Расплатившись за воду, вышел на крыльцо и тут же напрягся, услыхав Васькин жалобный голос:

— Да, отстань же ты от меня! Уходи!!!!

Какого…

Обернувшись, увидел ее чуть поодаль. Одну.

С кем она говорила?

Подойдя ближе, увидел то, что скрывалось от взгляда за припаркованными машинами.

Большой, толстый черно-белый плюшевый кот.

Ходил следом за ней, льнул к ногам. Привставая на задние лапы, выгибаясь дугой, терся боком.

Тимур облегченно выдохнул. По Васькиной интонации предположил что-то ужасное- хулиганов, грабителей, пьяниц, что угодно, а оказался всего лишь приставучий, ласковый кот.

Усмехнулся, глядя на ее расстроенную физиономию, на то, как она от него отходит, как пытается осторожно отпихнуть в сторону. Она не любила кошек. Никогда не любила. Вот так странно. Все любят, а она нет.

Только вот коту было на это плевать. Довольно мурлыкая, бежал за ней, терся, и на широкой круглой морде, самодовольная кошачья улыбка застыла.

Хулиганье лохматое.

— Вижу, вы тут развлекаетесь? — улыбаясь, произнес, подходя ближе к сладкой парочке.

Васька подняла на него беспомощный взгляд, а котяра, воспользовавшись заминкой, с довольным урчанием уткнулся головой ей в колени.

— Он пристал ко мне и не уходит! — голос прозвучал так жалобно, будто на нее стадо маньяков напало, а не ластился безобидный зверь.

— Бывает, — присев на корточки, рядом с нарушителем спокойствия, потрепал его по загривку, почесал за ухом. Кот, довольный вниманием, закрутился еще больше. То боком терся об Ваську, то круглой головой тыкался в раскрытую ладонь Тимура, словно просил, чтоб еще раз почесали.

— Толстый, ухоженный, с ошейником, — констатировал очевидный факт, и, подхватив мурлыкающий комок меха под живот, поднялся на ноги. — Чей-то, наверное.

— Вот пусть и идет, — Василиса недовольно покосилась в сторону блаженствующего кота, усердно тыкающегося носом Тимуру в шею, норовя лизнуть.

— Потерялся? Морда, ты лохматая? — еще раз потрепал его за ухом и попытался развернуть ошейник, потому что спереди были выгравированы буквы, — да, сиди ты смирно! Дай посмотрю.

Кот все вертелся, мурчал, словно маленький трактор. Наконец Тимуру удалось извернуться и прочитать, что написано у него на ошейнике.

— Черт, — покачав головой, не смог сдержать улыбки.

— Что? — Василиса сложив руки на груди, хмуро смотрела в их сторону.

— Знакомься, Вась. Это…Барсик, и он рад тебя видеть.

— Что??? Еще один??? — ее слова прозвучали так громко, разносясь по пустынной вечерней парковке. Так испуганно и нелепо, что не удержался. Рассмеялся, глядя на то, как она стояла с протестующее разведенными в сторону руками.

Васька от неожиданности вздрогнула, посмотрела на него широко распахнутыми глазами, утратив всю свою неприступность. Растерянная, смущенная, по-детски беззащитная, своя, родная.

— Тебе смешно?

— Да, — продолжал смеяться, прижимая кулак к губам, поражаясь тому, насколько тонко играет злодейка-судьба, поворачивая в самые неожиданные моменты.

Она недовольно запыхтела, нахохлилась, отворачиваясь в сторону. Прикрыла глаза рукой, закусив губы, держась из последних сил. А потом, покачав головой, улыбнулась, все еще пытаясь это скрыть. Только надолго ее не хватило, особенно когда несносный котяра замурлыкал еще сильнее. Тоже засмеялась.

И этот странный смех, сглаживал острые углы между ними, ослаблял оковы, стягивающие изнутри, лечил, воскрешал, давал надежду на что-то иное.

Потом шли в сторону дома, тихо переговариваясь на отвлеченные темы. Осторожно, словно трогая ненадежный лед, перед каждым шагом проверяя можно ли на него встать.

Чуть поодаль, отставая от них на десяток шагов бодро семенил котяра, вскинув хвост трубой. Довольный такой, абсолютно уверенный в том, что так и должно быть.

— Он не отстанет? — шепотом спросила Василиса, после того, как в очередной раз украдкой обернулась через плечо и убедилась в том, что это создание бежит следом.

— Не отстанет.

— Его будут искать.

— Ему на это плевать. Он свой выбор сделал.

И оба понимали, что этот разговор вовсе не о приблудном коте.

Подойдя к входной двери, остановились, Василиса ковырялась в сумочке, пытаясь найти ключи и растерянно глядя на кота, который усердно крутился у ее ног.

— Что же ты такой приставучий? — грустно спросила, наблюдая за тем, как он встал на задние лапы и нетерпеливо мяукнул, словно требуя поскорее впустить внутрь.

— Характер у него такой.

Васька, наконец, достала ключи, некоторое время крутила их в руках, переминаясь с ноги на ногу, а потом, словно собравшись силами, подняла взгляд, заглянув прямо в душу:

— Убирать за ним будешь сам.

Повисла напряженная густая тишина, нарушаемая только урчанием настойчивого короткошерстного кота:

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — произнесла так тихо, что еле расслышал, — но, еще хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не могу вот так сразу откинуть все свои сомнения, отвернуться от прошлого, перешагнуть через обиды идти дальше. Если готов ждать, когда снова привыкну, начну доверять… Не буду отпираться, говорить, что разлюбила, что не нужен. Это не так. Ты это и сам знаешь. Но мне нужно время.

— Я готов ждать сколько потребуется.

— И еще, — нервно сглотнула, — этот шанс, которого ты так хотел, он единственный, последний. Хочу, чтобы ты это понял, прочувствовал. Если вдруг опять произойдет что-то такое… Я просто уйду. Уже не сомневаясь, не оборачиваясь, не жалея.

— Понимаю.

— Это хорошо, — опустив глаза, стала отпирать дверь.

Тимур стоял сзади, гипнотизируя взглядом худенькие плечи. И внутри было тепло.

Несмотря на то, что впереди ждало много трудностей и тяжелая работа, внутри словно лучик света загорелся. Потому что, не смотря на все, что он натворил, не смотря на все выкрутасы, Васька все-таки дала этот шанс, в котором он так нуждался. Дальше уже дело было за ним.

— Пустишь к себе? — спросил, когда отперла дверь.

— Хм, я что ли буду это чудовище устраивать? — пробухтела она, обреченно наблюдая за тем, как котяра нетерпеливо протискивается в узкий прихлоп и стремглав бежит вглубь квартиры, безошибочно угадывая где кухня. И через миг оттуда уже доносится нетерпеливое «мяу», — вперед, Тимур. Развлекайся.

Зайдя домой, она торопливо скрылась в ванной комнате. Спряталась, будто боялась передумать, а Тим прошел на кухню, с интересом глядя по сторонам. Хорошо у нее. Чистенько, уютно, сразу видно, что ее дом. Запах ее, энергия ее, все ее.

Кот сновал по кухне, обнюхивая все, что попадалось на пути. Надо отдать должное, воспитанный попался — на стол все-таки не полез, постеснялся.

— Жрать хочешь, да? Я тут кстати тоже в гостях, так что не знаю где тут чего, — с усмешкой посмотрел на найденыша, и открыл дверцу холодильника. В ответ прозвучало душераздирающее требовательное, нетерпеливое мяуканье. — Ладно, не вопи! Сейчас что-нибудь найду. Я ж вроде как твой должник, теперь отрабатывать надо. Только боюсь тебя расстроить, но у этой хозяйки с едой всегда беда.

Так и есть. Пустой холодильник, а морозилка забита полуфабрикатами. Ладно, хоть молоко было. Налил в блюдце, поставил в удобный угол.

— На, трескай лохматый. Завтра нормальной еды принесу.