Глава 22

– А-а-а! – кричу, практически срывая горло. – Че-е-ерт! – Не кричи, ребеночка напугаешь, – строго произносит доула. Потом смягчает голос. – Помни о дыхании. – Малышка, дыши, – с другой стороны напоминает Денис. – А ты вообще! – выкрикиваю и снова тужусь. – Ты, блин, выйди, понял?! Выйди из моей жизни! И в мое тело больше не заходи! Никогда, черт побери! А-а-а! – Принцесса моя… – начинает он, но доула перебивает: – Денис, просто соглашайтесь и кивайте, – напоминает ему Татьяна. Во время подготовки к родам она говорила, что я буду ругаться на мужа. Ну, такой вариант возможен. Я яростно качала головой и заверяла ее, что слишком сильно люблю Дениса, чтобы говорить ему гадости. А сейчас… Бляха, я ненавижу его большой член. И то, что этот здоровяк заделал мне такого огромного ребенка! И что я не согласилась на обезболивание. И на кесарево тоже. – Тужимся, – напоминает акушерка. – Что тут у нас? – в родзале появляется врач. Моет руки, натягивает перчатки, периодически поглядывая на мою промежность. – Сейчас пойдет, – ставит его в известность акушерка. – Тогда рожаем, да, Аля? – спрашивает врач, которая вела меня и моих подруг все беременности. – Давай, подруга, ты последняя. Надо догнать остальных. Делаем несколько глубоких вдохов и… тужься! Не знаю, сколько времени проходит. Мне запрещают кричать, неправильно дышать и тужиться, когда схватка затихает. Время как будто замедляется, а потом резко стартует с бешеной скоростью, стоит мне услышать, что все закончилось. Артем Денисович Комиссаров. Четыре сто пятьдесят веса. Гигант, как и его папочка. И крикун, как его мамочка. Стоит Теме открыть рот, весь этаж слышит, что Комиссарова наконец родила. Спустя час после того, как все процедуры и тесты проведены, наш малыш накормлен, нас наконец переводят в приватную палату. Меня вырубает, но медсестра настаивает, что надо поесть. Мне приносят комплексный обед, и я вяло жую, пока смотрю на своих мужчин. Денис сидит в кресле у окна. Он с голым торсом, чтобы малыш чувствовал папу. Обычно такое делают после кесарева, но у моего мужа своя вселенная. Он сказал, что сделает, значит, сделает. Хочет, чтобы сын чувствовал обоих родителей. Красивый у меня муж. Крупный, накачанный. Каждая мышца на своем месте. А руки какие… закачаешься. Широкие ладони увиты крупными венами. Уверенно держат маленький сверток. Если у меня на руках Артем кажется большим, то в руках своего отца утопает. – Я тебя люблю, – произношу, и Денис поднимает на меня взгляд. Светящийся взгляд. Благодарный. Счастливый. – Алька моя, – ласково отзывается он, а потом я вижу, как он вытирает слезы с глаз. – Волшебница моя. Такое чудо сотворила. На мои глаза тоже наворачиваются слезы, и я моргаю, чтобы смахнуть их. – Прости, что я наговорила там, в родзале. Я не хотела тебя обидеть. – Забудь, ясно? Тебе было больно, а это помогло. Так что не парься. Вон какого богатыря родила мне. Буду боксу его учить. И на велике кататься. И по лужам с ним прыгать. Охуенно, да? – улыбается и снова стирает слезы. – Будем с ним прятать от тебя разбитые коленки и хранить секреты о его приключениях. У меня такого бати не было. Хочу, чтобы такой был у моего сына. – Ты будешь самым лучшим папой, – произношу и всхлипываю. – Ты уже самый лучший. Денис заворачивает нашего сына и, встав, укладывает его в кювету, которую подкатывает ближе к моей кровати. Сам устраивается на стуле рядом и накрывает мою торчащую из-под одеяла щиколотку. – Ешь давай, – кивает на тарелку, стоящую на столике передо мной. – Тебе еще Денисовича кормить. Откуда молоку взяться? Кстати, Кир звонил. Они нам люльку в машину купили. Привезут завтра. На выписку пригодится. – Да, это мы как-то не продумали. – Потому что как Аля ехала рожать? – спрашивает и вопросительно приподнимает бровь. – Спонтанно и из-под мужа, – хихикаю, отправляя в рот порцию пюрешки. – Ага, а я думаю, ну я охуенный, сквиртует жена так обильно. А она рожает, – смеется Денис. Я тоже захожусь хохотом, а потом вспоминаю, что наш сын спит, и затихаю. Денис ласково поглаживает мою ногу. – Ты уникум, Алька. – Кто бы говорил, – подмигиваю мужу и приступаю наконец нормально к еде. После обеда сплю пару часов, а потом меня будит кряхтение на ухо. Открываю глаза и вижу скривившегося Темочку. – Наш сын голоден, – говорит Денис. Ложусь набок, снимаю лямку сорочки и бюстгальтера для кормящих, а муж подкладывает ребенка под мою грудь. Тема снова кряхтит и крутит головой в поисках соска. Подталкиваю к нему грудь, и сын мгновенно впивается своими маленькими пухлыми губками. – Красавец какой, да? – говорит Денис. Соглашаюсь, глядя на малыша с улыбкой. – Весь в папку. – Я смеюсь. Скромняга, блин. – Такой генофонд, скажи? Его нужно приумножать. Больше Комиссаровых богу Комиссаровых, – смеется Денис. – Еще одного сына, а потом уже и дочку можно. Перевожу на него злой взгляд. – Ты с дуба рухнул? Я тут одного еле родила. – Аль, часики тикают. – Я тебя вырублю, клянусь, – цежу сквозь зубы. – Дай только встать. – Вырубишь, конечно, – с улыбкой соглашается муж. – Своей красотой. – Подхалим, – хмыкаю. – Малой чуть подрастет, на дачу поедем. Зотовы-Королевы ее как раз закончат достраивать. Места хватит всем. – Ага, пока все будут… ну… делом заниматься, мы с тобой будем дрыхнуть, да? – смеюсь тихо. – Ч-ч-ч, – шепчу, когда сын недовольно кривится и кряхтит. Денис хмыкает. – Будем еще одного Денисовича проектировать, – подмигивает он. – Помечтай, – бросаю, уверенная в том, что ничего моему мужу не обломится. Ну не готова я еще раз проходить через это!