Глава 10

Санкт-Петербург. 2024 год

Саша

Выбираю для встречи с Юлей один из самых дорогих ресторанов Петербурга. Здесь чудесное обслуживание, от сцены льется приятная музыка. Народу немного, сегодня рабочий день. А нам и не нужно многолюдье. Я вообще постарался бы с ней уединиться в одном из уютных приватных кабинетов. Я знаю, они здесь имеются. Но боюсь смутить Юлю.

Дарю ей букет – красивую композицию из нежных цветов.

Юля выглядит безупречно. Со вкусом у нее всегда было на отлично. Волосы сияющей пепельной волной спадают на плечи. Помню, она не любит короткие стрижки. Черное платье-футляр красиво облегает безупречную для ее возраста фигуру, туфли на высоком каблуке делают ее длинные ноги бесконечными. Из украшений – нитка жемчуга на шее и обручальное колечко. А еще небольшая черная сумочка на длинном ремешке.

Официант приносит вино и легкие закуски. Мы поднимаем бокалы и пьем за встречу. Жадно смотрю в Юлины глаза – небесно-голубые, прозрачные и чистые. Замечаю, что где-то в их глубине притаилась тревога. Чего она боится? Что нас срисует ее муж? Но она ведь в Питере, в командировке, а живут они в Москве.

Представляю, он сейчас появится из-за колонны – представительный, напыщенный индюк с подозрительным взглядом, губы кривятся в победно-презрительной усмешке… Прямо как в анекдоте. Фу ты, что за дурь лезет мне в голову!

– Саш, у тебя сейчас такое странное выражение лица… – она не выдерживает и смеется.

Да уж, видимо, наши головы от вина хмелеют. Незаметно так. Иначе с чего бы мне думать о ее муже, а ей надо мной смеяться?!

– А помнишь, как я врезалась в тебя во дворе на велике, и мы грохнулись на асфальт? – Юлька уже не смеется, только улыбается чуть лукаво. В ее глазах вспыхивают золотые искорки. Искорки в ее глазах вспыхивают всегда, когда она веселится. – Ты разодрал себе спортивные штаны на коленке, расшиб локоть, а от злости и обиды шепотом ругался матом!

– Так ты слышала?! – мне стыдно.

Юля кивает.

– А на другой день ты ждал меня у подъезда, чтобы проводить до школы. Как маленькую, – на Юлином лице ностальгическая улыбка.

– Ага, – подтверждаю я и насмешливо добавляю: – А ты краснела и отмахивалась портфелем. Даже пару раз ощутимо заехала по боку. Мне пришлось применить силу, отобрать портфель и вести тебя до школы за руку чуть ли не волоком! Из-за тебя я пропустил первую пару в универе. Препод мне потом долго припоминал этот прогул.

– Но я же все-таки сдалась, – тихо произносит Юля. Ее щеки окрашивает нежный румянец.

Мы в молчании выпиваем еще по бокалу чудесного красного вина. Жутко дорогого, между прочим.

«Пора», – решаю я. Накрываю Юлины руки ладонями.

Ее пальцы вздрагивают, кисти напрягаются. В глазах немой вопрос.

– Юлька, – выдыхаю я. – Даже не верится! Скажи…почему ты тогда пропала? Без звонка, без объяснений.

Замираю в ожидании ответа. Чувствую, как под моими ладонями Юля напряженно стискивает в кулачки пальцы. Но рук не убирает.

Смотрю ей в глаза. Золотые искорки исчезли. Взгляд загустевает печалью.

– Я виновата перед тобой.

– В чем? – вздрагиваю я.

– В том, что не кусалась и не царапалась, а дала себя увезти в Москву. В том, что позволила себя зомбировать. Я должна была бороться, протестовать! А я… я подчинилась родителям, идиотка!

Из Юлиных глаз катятся крупные горошины слез. Мое сердце сжимается от боли и…жалости.

– Кстати, как они? Все нормально? – сворачиваю я с болезненной темы.

Печаль в глазах Юли делается гуще.

– Папы нет. Умер три года назад. Сердце износилось в тряпочку. На пересадку не согласился. А ведь я могла бы… – она не договаривает, только судорожно выдыхает.

– Ты оперируешь? Сердце?! – я теряю дар речи. Нежная, субтильная Юля – кардиохирург?!

– Да. Оперирую, – она отворачивает залитое слезами лицо.

Я убираю ладони с ее пальцев, вынимаю из кармана отутюженный платок и тянусь, чтобы промокнуть ей слезы.

Она благодарно кивает.

– Мама через год после похорон уехала к себе на родину, в Тверь, – продолжает Юля. – У нее там сестра, родственники. А квартиру она оставила Веронике.

– А Вероника, это кто? – уточняю я. Хотя могу и не делать этого. И так все понятно. Но чтобы наверняка…

– Дочь. Вторая. Ей девятнадцать. Поступила здесь в университет. Первокурсница, – отвечает Юля рублеными фразами.

Замечаю, как она уходит в себя, сдвигает тонкие брови, закусывает нижнюю губу. Я улыбаюсь. Кусать нижнюю губу – Юлина давнишняя привычка. Когда размышляет, обязательно губа искусывается, пока не вспухнет.

– А Нина? – внезапно вылетает у меня.

Зачем я спросил? Неужели не хватает терпения дождаться, пока сама расскажет? Ведь размышляет же она о чем-то напряженно! Вон, даже морщинка между бровями обозначилась.

Но Юлино лицо, к моему удивлению, разглаживается, губы трогает мягкая улыбка.

– Нина… В детстве я звала ее Ниночкой. Она тоже моя дочь. Старшая. Не я ее родила. Но полюбила с первого взгляда. А она… меня. Собственно, именно из-за нее моя жизнь тогда круто изменилась.

– Расскажи, – хрипло требую я и, опомнившись, добавляю: – Пожалуйста!

Она смотрит на меня как-то отстраненно, но все-таки соглашается.

– Хорошо, – опускает взгляды на пустые бокалы.

Я сразу же наполняю их до краев густой темно-бордовой влагой. Ищу взглядом официанта. Он уносит пустую бутылку и, тут же, приносит другую.

Юля не протестует. Она, кажется, этого не замечает.

– Родители привезли меня в Москву рано утром, – начинает она тихо. – Они договорились с очень хорошим знакомым, что я поживу у него, пока сдаю экзамены в медицинский. Профессор медакадемии, за сорок, вдовец с пятилетней дочкой на руках. Его жена умерла от легочной эмболии во время операции. Профессор встретил нас, и через минуту из детской вышла девочка. Она так смотрела на меня… И сказала, что мамочки больше нет. И просила, чтобы я отвела ее в садик. А я уже твердо решила, что вечером вернусь в Петербург на последнем скоростном. К тебе, чтобы быть вместе…

Юля прерывается, поднимает бокал и отпивает мелкими глоточками больше половины.

– Прости меня. Я…я не смогла оставить Ниночку, – она глубоко вздыхает.

– И вы с профессором поженились? – сиплю я шепотом. Нервный спазм сковывает горло.

Юля тянется к бокалу и махом вливает его в себя полностью. Как стакан самогона, а не бокал элитного вина. Она долго молчит. Отвечать не торопится. Медленно достает из сумочки пачку сигарет. Кажется, «Вог». И зажигалку.

Я теряю дар речи. Юля… Нет, я не ханжа. Но Юля! Она и спиртное-то попробовала только после выпускного вечера, когда я привел ее в «Галактику»!

– Удивлен? – усмехается она. – Не знаешь, здесь есть место для курения?

– Юлька! – растерянно смотрю на нее.

–Я начала курить почти сразу же, как начала учиться. Это помогло мне не сойти с ума от тоски по тебе. А еще Ниночка. Да, вот так! Сигареты и Ниночка. Ладно, потерплю, – решает она и прячет сигареты в сумочку. – Нет, с профессором мы поженились не сразу. Он не собирался жениться на мне. Герман Леонидович оказался порядочным человеком. Даже слишком, – она опять замолкает. В ее глазах я замечаю тревогу и страх.

Она чего-то жутко боится, догадываюсь я. Оттого и залпом бокал вина, и сигареты. Но чего она так боится?

– Мы поженились из-за Нины. Профессору нужна была мать для дочери, а не только партнерша для секса. Этого ему и в академии предлагалось с избытком. А маму Ниночка видела только во мне.

В голове у меня шумит, кровь колотит в виски. Но отнюдь не от вина.

– А что, профессор не сопровождает тебя сюда в деловой поездке? – вкрадчиво интересуюсь и сглатываю пересохшим горлом.

Застываю в ожидании ответа.

– Герман Леонидович умер два года назад. Обширный инсульт. Я вдова.

Отмираю. Опускаю глаза и не удерживаюсь от вздоха облегчения.

– Ревнуешь? – укоризненно спрашивает Юля и неожиданно сознается: – А я ведь ждала тебя тогда, Саш! Ждала, что найдешь меня. Дурочка я, правда?

– А ты? Ты искала меня?

– Искала! Я бабе Кате звонила с первого этажа несколько раз. Она все про всех знала. У меня ее номер телефона с первого класса в дневнике записан был. Мама подсуетилась, а то мало ли что….

– И что?

Юлька сжимается.

– Ничего. Отвечала, нет тебя. Исчез. Из-за отца. В другой город уехал. А куда, не знала, – ее глаза наполняются болью. – А как еще тебя искать? Соцсети… Тогда и сотовые не у всех были, а о соцсетях никто и не слышал. У меня появился, когда Ниночка пошла в первый класс…

– А я отца твоего зажал однажды возле дома. Чуть душу из него не вытряс, но так и не узнал ничего. Кремень мужик. Одно слово – прокурор. Тюрьмой пригрозил, да я не испугался! Просто понял, что не скажет ни за что, где ты. Ну и все…

– Как только соцсети доступны стали, я из «Одноклассников» и «В контакте» не вылазила. Все пыталась найти тебя. Не нашла, – устало выдыхает Юля.

Меня захлестывает волна раскаяния.

– Прости. Должен был догадаться… Хотя бы зарегистрироваться, фото выставить! Ну, чтобы как маяк для тебя в этих соцсетях. Но… но не до того мне было тогда, – в груди разрастается ком боли.

– Расскажи…Пожалуйста, – умоляюще шепчет Юля.

– Нет, – я пытаюсь смягчить отказ улыбкой. – Не сейчас.

– Хорошо,– согласно кивает она. – Только ответь мне… Ты женат? У тебя дети? – ожесточенно закусывает нижнюю губу.

Мне вдруг становится ясно, что без ответа на этот вопрос между нами ничего не будет. Никогда.

– У меня нет жены. Мы развелись много лет назад, через полгода после свадьбы. И детей тоже нет.

Я опять ловлю на себе непонятный, тревожный Юлькин взгляд. Беру ее руки в свои.

– Пойдем, потанцуем?

Юля вдруг заливается румянцем и опускает глаза.

Меня охватывает волнение. А вдруг откажет?

– Хорошо, – смущенно шепчет она. – Пойдем, – и доверчиво подает руку.

С оглушительно стучащим сердцем веду ее к танцполу. Нет, ничего не забыто: ни ею, ни мной.

Со сцены льется нежная, щемящая душу композиция. Медленно танцуем, немного отстранившись друг от друга. Не буду же я стискивать Юлю с первых секунд в страстных объятиях как переполненный игрой гормонов безусый юнец! Хотя такое желание давно бушует в крови.

Лица Юли я не вижу, она низко склоняет голову. Касаюсь губами волос, вдыхаю тонкий, еле уловимый аромат духов. С неслышным стоном наконец-то прижимаю ее к себе. Стараюсь не слишком усердствовать. Медленно, очень медленно соскальзываю ладонями с лопаток на талию. Сквозь тонкую ткань платья чувствую напряженную узкую спину Юли. Ощущаю, как по ее телу проходит волна легкой, едва заметной дрожи. Дыхание ее учащается.

Медленно, но верно внутри меня начинает разгораться огонь страстного желания. И… мне хорошо. Боже, как давно мне не было так хорошо! И я прекрасно знаю, сколько. Долгих двадцать лет.

Юля наконец приподнимает голову. Ее упругие, будто у молоденькой девушки, губы приоткрыты, а прозрачно-голубой взгляд полон призыва, понятного каждому мужчине. И откуда-то из глубин подсознания, из далекого далека вспыхивает: «Наши имена – Мужчина и Женщина».

Танец заканчивается. Я веду Юлю с танцпола. Мои и ее пальцы переплетаются. Мы молчим, потому что понимаем друг друга без слов. Чуть притормаживаем возле столика. Она – чтобы взять сумочку, а я – оставить внушительную сумму крупными купюрами.

Взмахом руки даю понять официанту, что мы уходим.

Шепчу Юле:

– Едем ко мне.

Она чуть заметно кивает.