Глава 16

Москва. 2024 год

Юля

После возвращения из Санкт-Петербурга не расстаюсь со смартфоном. Постоянно ношу с собой. Считаю свои трусливые «неответы» на Сашины вызовы. Ненавижу себя за трусость, но ничего не могу поделать. И… с нетерпением жду следующего «потока» вызовов.

«Так нельзя, – с отчаянием упрекаю сама себя. – Ответь ему! Он не знает, что думать. Расставь точки над «I». Признайся, что Вероника его дочь. Он имеет на это право!»

Но как только поток входящих от Саши возобновляется, передо мной будто вспыхивает красный свет «запрета». Я замираю – и внешне, и внутренне.

Саша звонит и днем, и ночью. Но со вчерашнего вечера телефон вдруг замолкает. От него исходит гнетущая, мертвая тишина. И даже любимые дочки молчат. Хотя вчера трезвонили без конца, все о самочувствии справлялись, будто я старуха какая! Да и не в самочувствии дело. Только они об этом, слава богу, не догадываются.

Меня терзает неопределенность. Я не могу принять решение. Боюсь ошибиться.

Знаю, что Саша любит меня, вижу готовность в его глазах не расставаться ни на секунду. И я принимаю эту готовность. Потому что люблю его тоже!

Вероника… Если мы с Сашей примем решение быть вместе, дочь узнает правду! И как мне ей все объяснить? Уверена, для Вероники будет огромным потрясением узнать, что профессор Леднев Герман Леонидович, которого она считает своим отцом, которого боготворит и любит, ей не родной. Она обязательно спросит, как же так получилось, и где же мы были с Сашей двадцать лет? Ее вопросы, мои ответы… Поймет ли она? Примет ли ситуацию? А вдруг она тяжело воспримет это шокирующее известие? Перестанет общаться, забросает обвинениями. Ведь юности присущ максимализм. Только черное или белое, и никаких оттенков серого – боже упаси!

Господи, а как отреагирует Саша?! Ну хорошо, я не сказала ему о дочери в первый день встречи, но почему не призналась потом? Ведь Вероника его дочь, его кровь и плоть! Как я могу лишать его этого чуда? Да, Саша не забирал ее из роддома. И не его распирало от гордости за дочь на выпускном празднике в детском саду. Не он провожал ее в первый класс, пряча скупые слезы умиления. Но в этом нет его вины!

Кругом виновата одна я! Чувствую, как от горестных размышлений по лицу текут слезы. Я не вытираю их. Они крупными горошинами катятся по подбородку и тяжело падают на грудь.

От безысходности ситуации бьюсь лбом о стену в кухне. В прямом смысле слова. Наверное, синяк выскочит. Плевать!

Молчащий смартфон как магнитом притягивает взгляд. Я в очередной раз убеждаю себя, что если Саша сейчас позвонит, я непременно возьму трубку, и будь что будет! А если позвонит Вероника, я готова ответить на ее вопрос, который она задала мне вчера в отеле за завтраком.

Но никто не звонит.

Я беру пачку с сигаретами, подхожу к окну, открываю створку.

Утренний воздух, на удивление, свеж и прозрачен. На чисто-голубом небе всходит ослепительно сияющий диск сентябрьского солнца. Кажется, капризная московская осень решает порадовать нас прощальным теплом бабьего лета.

Смотрю на пачку сигарет в руке. Вспоминаю удивленный и одновременно укоряющий Сашин взгляд. Вытряхиваю сигареты в пепельницу и жестко расправляюсь с ними, разрывая на мелкие кусочки. Смываю в унитаз, пустую пачку сминаю и бросаю в мусорное ведро.

Снова подхожу к окну, жмурюсь от яркого солнца, ощущаю на лице пока еще слабое тепло утренних лучей.

Решение приходит внезапно.

Если телефон будет по-прежнему молчать, вечером я звоню Саше сама. Хватит уже мне малодушничать!

Скажу, что наша первая с ним ночь двадцатилетней давности не канула в вечность забвения, а одарила нас прекрасным ребенком по имени Вероника. А потом мы договоримся о встрече и пойдем «сдаваться» на милость дочери.

Господи, помоги мне! Закрываю глаза и молитвенно складываю ладони. Жаль, что я не знаю ни одной молитвы. Но уверена, что он и так услышит мою просьбу.

Я еще числюсь в командировке в Санкт-Петербурге, она заканчивается только послезавтра.

Принимаю душ, плотно завтракаю и иду приводить себя в порядок. Правда, не знаю, как быть с обедом… Желания готовить, честно сказать, нет никакого. Ну тогда и не буду! Зайду в частную кафешку рядом с домом, за углом, там прекрасно готовят.

Смотрюсь в зеркало, улыбаясь своему отражению. Наношу последние штрихи макияжа и беру в руки расческу. Осталось только подколоть волосы – и можно выходить.

Внезапный звонок в дверь заставляет меня замереть. Я никого не жду. Особенно сегодня и особенно с утра. Звонок повторяется еще раз и еще. Сердце бомбит с утроенной силой. Ноги будто прирастают к полу. Из ослабших пальцев выскальзывает и падает на пол расческа.

Что-то с детьми?! Но почему молчит телефон? Меня охватывает оглушающий ужас. Я, не помня себя, несусь к входной двери, распахиваю ее настежь… И отказываюсь верить тому, что вижу. Такого не происходит в реальной жизни! Такое создается только в изощренном воображении наших отечественных кинематографистов.

Передо мной стоят Саша и Вероника.

Вероника цепляется за Сашин локоть. На скулах ее рдеет нежный румянец – признак волнения. А еще она кусает нижнюю губу. Вероника всего на ладонь ниже отца. Сходство между ними просто разительное! И только цвет глаз…

Перевожу взгляд на Сашу. У него в руке композиция из роз. На фоне из белых цветов розами алого цвета «выложено»…сердце.

На Саше нежно-голубая рубашка с галстуком в тон строгому костюму.

Я смотрю ему в лицо и сталкиваюсь с взволнованно-решительным взглядом любимых серо-голубых глаз. Саша смотрит на меня, не отрываясь. Чувствую, что он собирается что-то сказать. И я даже предполагаю – что.

Но Вероника, похоже, решает, что момент узнавания слишком затянулся.

Она чуть выступает вперед.

– Мамочка, я все знаю! Ты не думай, это не… – она сглатывает, видимо, пока не решаясь произнести слово, которое она дарила много лет другому человеку. – …Александр. Это все я… Я ему рассказала! Прости меня, прости…

Вероника не выдерживает и со слезами кидается мне на шею.

– Господи, Вероника, да за что мне тебя прощать, глупое ты дитя! Но кто…?! Откуда? – ошеломленно выспрашиваю я.

– Бабуля позвонила на другой день после дня рождения. А ей дедуля перед смертью завещал… Чтобы я знала. Совесть его мучила. А когда ты за завтраком в отеле после моего вопроса в обморок завалилась, я все поняла. И попросила Нину устроить мне с Александром встречу.

– Боже, и Нина знает! – от переизбытка эмоций чувствую, как мелькают мушки перед глазами. Ну уж нет, обморока от меня в этот раз не дождутся! И я банально начинаю рыдать.

Дочь поднимает на меня заплаканные глаза и нежно, но настойчиво освобождается из моих объятий.

– Мама, мы с сестрой не дети. И кое-что уже понимаем в жизни. Например, что в ней бывает все. Александр не виноват… И ты не виновата…

– Юля, я в присутствии нашей дочери прошу стать тебя моей женой! – вдруг прерывает наш эмоциональный диалог голос Саши.

Он сует мне, совершенно впавшей в ступор от происходящего, тяжелый букет и встает передо мной на колено. Вынимает из внутреннего кармана пиджака коробочку. Раздается легкий щелчок.

Я взираю на кольцо нереальной красоты. Свет лампы отражается в синеве камня и рассыпается голубыми искрами.

«Цвета твоих глаз», – отмечает внутренний голос.

Саша смотрит на меня с нетерпеливым ожиданием, в его глазах – любовь и безграничное обожание.

– Да, согласна! – выдыхаю я и протягиваю Саше руку.

Он надевает кольцо мне на палец, быстро встает с колен и заключает меня в объятия.

Поднимаю голову, и он тут же находит мои губы.

– Дорогие родители,– рядом смущенно кашляет наша с ним дочь. – Давайте все-таки пройдем в квартиру. А то на пороге вам, наверное, не очень удобно.

Она проскальзывает мимо нас и шагает на кухню.

– Мамуль! – кричит оттуда разочарованно. – У тебя холодильник пустой, и хлеба нет. Как помолвку отмечать?! Нина с Андрюхой с минуты на минуту явятся, а у нас мало того закусить, так и бокалы наполнить нечем, бар пустой!

Я хватаюсь за сердце. Девочки сошли с ума, собираются отмечать нашу помолвку. Но как дочери догадались, что все сложится именно так?!

Я в изумлении смотрю на Сашу.

– Это я их убедил, – хитро хмыкает он и впивается в мои губы горячим поцелуем.

– Я все вижу, – доносится из кухни голос Вероники. – Ладно уж, целуйтесь на здоровье, молодожены-родители. Горько!