Глава 21 · Хорошо иметь голову на плечах, но как же приятно ее потерять

Я не могу ни двигаться, ни думать, могу только потрясенно смотреть на него, чувствуя, что мой мозг замкнуло. Ведь не может же Джексон в самом деле меня обнимать, верно? Потому что это просто невозможно.

И все же он меня обнимает. Как же приятно находиться в его объятиях. Необычайно приятно. К тому же теперь его лицо так близко. Как же несправедливо, что с расстояния в один дюйм он кажется еще притягательнее. И что от него так изумительно пахнет.

Из-за этого его запаха – смеси ароматов снега и апельсинов – я так отчаянно стараюсь вырваться и вынудить его поставить меня на землю. Потому что, если он пронесет меня до самой школы, продолжая так сокрушительно действовать на все мои чувства, я окончательно потеряю способность соображать.

– Не могла бы ты перестать так вертеться? – спрашивает он, когда я в очередной раз пытаюсь высвободиться из его объятий.

– Тогда просто поставь меня на землю. – Я смотрю на Мэйси, ища поддержки, но, судя по ее лицу, она сейчас, кажется, думает, что это какой-то розыгрыш. Нет, она определенно мне не поможет, думаю я и опять поворачиваюсь к Джексону: – Ты не можешь тащить меня на себе всю дорогу до школы!

Но он продолжает идти как ни в чем не бывало.

– Спорим?

– Джексон, не глупи. Это же далеко.

– О чем ты?

Я опять начинаю извиваться, пытаясь добиться, чтобы он поставил меня на землю, но он только сжимает меня еще крепче.

– О том, что я слишком тяжелая.

Он опять смотрит на меня так, будто не верит своим ушам.

– Я серьезно. – Я упираюсь ладонями ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть от себя. Но его руки, обвивающие меня, не сдвигаются ни на дюйм. Если честно, мне совсем не хочется, чтобы он и впрямь поставил меня на землю. У меня ужасно разболелась лодыжка, и если мне придется идти самой, это будет настоящий кошмар. Но это вовсе не значит, что я должна позволить ему причинить себе вред, пытаясь мне помочь. – Поставь меня на землю, пока ты не причинил себе вред.

– Я? – Он выгибает бровь. – Ты что, хочешь меня оскорбить?

– Я хочу, чтобы ты поставил меня на землю. Ты не можешь тащить меня на себе всю дорогу до…

– Грейс! – перебивает меня он.

Я жду, когда Джексон что-то скажет, но он не говорит ничего, и я с некоторым раздражением спрашиваю:

– Что?

– Заткнись.

Одна половина моего сознания чувствует себя оскорбленной и тем, что он сейчас сказал, и тем, как буднично он это произнес, но вторая половина, та, которая, собственно, и управляет моим языком, делает то, что Джексон просит, и затыкается. Ведь это не так уж плохо, когда тебя несет чертовски сексуальный парень, тем более что, если бы не он, тебе пришлось бы хромать, терпя адскую боль.

Теперь, когда меня несет Джексон, мы движемся раза в три быстрее, чем когда я ковыляла сама. И не успеваю я оглянуться, как мы входим в замок и начинаем подниматься по лестнице.

Когда мы доходим до нашей с Мэйси комнаты, моя двоюродная сестра отпирает дверь и отводит в сторону свои странные нитки бус.

– Входи, – говорит она Джексону.

Пару секунд спустя он сажает меня на мою кровать, и я уже начинаю думать, что на этом все и закончится, но он наклоняется и стягивает с меня сапоги.

– Теперь я могу справиться сама, – говорю я. – Спасибо за помощь.

Он смотрит на меня, и этот его взгляд яснее ясного говорит, чтобы я заткнулась, – на сей раз ему даже не надо ничего произносить вслух. Это так смущает меня, что я пытаюсь вырвать ногу из его хватки и начинаю сама снимать с себя носок.

– Я растянула лодыжку, а вовсе не умираю от чахотки, – язвительно бросаю я.

– Что ж, еще не вечер.

– Послушай, что ты хочешь этим сказать? – Я сердито смотрю на него.

– А то, что ты находишься здесь всего три дня, а я уже во второй раз вытаскиваю тебя из передряги.

– Ты это серьезно? Ты что же, считаешь, что в этой буре виновата я?

– Да, считаю. – Он обхватывает рукой мою икру и мягко, но решительно снимает мою правую ногу с кровати, чтобы осмотреть лодыжку. – Ведь Мэйси не упала со своего дерева, не так ли?

– У меня не… – начинает Мэйси.

– Ее сук не переломился! – перебиваю ее я, возмущенная тем, что он хочет возложить вину за мое падение на меня. – А мой взял и сломался. Что мне было делать? Держаться за ствол? Я пыталась, но не смогла. О-о! – Я пытаюсь вырвать ногу, когда он нажимает на больное место.

Он не обращает на меня внимания, хотя его прикосновение, и без того мягкое, становится еще осторожнее.

– Отека нет, и синяк небольшой, так что вряд ли ты что-то сломала.

– Я тебе уже сказала, что это просто растяжение. – Я опять пытаюсь высвободить ногу, но на сей раз уже не слишком стараюсь. Прикосновение его рук к моей обнаженной коже выбивает меня из колеи, лишает сил. – Ты можешь идти.

Теперь в его взгляде ясно читаются насмешка и совет не искушать судьбу. Но и сейчас он чертовски сексуален. Хезер бы умерла, если бы увидела, как я буквально млею от этого суперпривлекательного парня. Это просто жесть, и при обычных обстоятельствах я бы быстро поставила его на место, но ведь он ворчит не просто так, а потому что беспокоится за меня и хочет помочь.

– Может, мне принести лед? – спрашивает Мэйси, впервые подав голос после того, как Джексон отверг ее предложение найти снегоход. Сейчас она стоит около своей кровати, тщась не показывать, насколько она потрясена тем, что Джексон находится в нашей комнате.

Я поворачиваюсь к ней, чтобы ответить и, будем надеяться, успокоить ее, но тут до меня доходит, что она говорит с Джексоном, а не со мной. То есть с тем самым парнем, против общения с которым она совсем недавно предостерегала меня целых десять минут.

– И ты, Брут? – говорю я, картинно закатив глаза.

Она пожимает плечами, слегка смутившись, а Джексон отвечает:

– Это было бы очень кстати. – Она едва ли не бежит к двери, но застывает, словно парализованная, когда он добавляет: – И у тебя, случайно, не найдется эластичный бинт? Я могу забинтовать ей ногу до того, как уйду.

Она не отвечает.

– Мэйси?

Она продолжает молчать.

Джексон глядит на меня, подняв обе брови, но я только громко хлопаю в ладоши, чтобы привлечь ее внимание.

– Мэйси?

– Да. Да. Лед. Уже иду.

– Значит, бинта у тебя нет? – спрашивает Джексон.

– Бинт. Да, конечно. У меня их несколько. – Она говорит это с запинкой, спотыкаясь, подбегает к своему комоду и начинает лихорадочно выдвигать ящик за ящиком.

Наконец в самом нижнем ящике она находит то, что ищет, и поворачивается, держа в руке туго свернутый эластичный бинт ярко-розового цвета.

– Джексон, этот подойдет?

– Да, спасибо, вполне.

Она прямо-таки вся светится, и я едва удерживаюсь от того, чтобы не подколоть ее. Еще чуть-чуть – и она превратится в одну из его подпевал. А ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как она заявила мне, что никому не скажет, как он меня обижал. Предательница.

Я протягиваю руку, чтобы взять у нее бинт, но Джексон опережает меня.

– Я вполне могу сделать это сама, – говорю я ему.

– А может, я хочу сделать это за тебя?

Даже я не могу не признать, что такие слова очень подкупают. Правда, мне никогда не было трудно испытывать к Джексону теплые чувства. Меня влечет к нему с самого начала, причем это влечение не уменьшалось, даже когда он меня сильно бесил.

– Что? Никаких возражений? – немного насмешливо осведомляется он.

– Так ты будешь бинтовать или нет? – ворчу я, проигнорировав этот вопрос, поскольку отвечать на него мне было бы слишком неловко.

Он опускает голову и принимается за дело, но я успеваю заметить улыбку на его лице. Из-за шрама она получается кривой и потому особенно симпатичной.

Руки у него холодные, но такие нежные. Я невольно расслабляюсь, напряжение уходит из моих мышц, когда он гладит пальцем мою икру.

И когда я произношу его имя, на этот раз даже сама слышу в своем голосе страсть. Он резко вскидывает голову, и его бездонные темные глаза встречаются с моими.

Его рука на моей ноге становится более настойчивой, Джексон придвигается ближе, и невероятно сексуальный запах становится еще сильнее, чем когда он нес меня на руках. Этот запах переполняет все мои чувства, я жажду прикоснуться к нему, прильнуть к изгибу между его шеей и плечом.

От его близости я теряю голову, у меня перехватывает дыхание, сердце бешено бьется, и когда он придвигается еще ближе, все мое тело начинает гореть, как северное сияние, на которое мне по-прежнему так хочется посмотреть.

– Грейс. – В его устах мое имя звучит как обещание. Я чувствую, как таю, хочу произнести его имя, но мои голосовые связки отказываются мне повиноваться. Как и остальное мое тело.

Он кладет руку мне на щеку, и я, закрыв глаза, приникаю к его ладони. А затем вдруг подскакиваю от неожиданности, когда дверь с грохотом распахивается и он отдергивает руку.

– Я принесла лед, – говорит Мэйси. – Я даже поколола его и… – Она осекается, у нее округляются глаза, когда она ощущает разлитое в воздухе напряжение. Джексон наклонился надо мной, так что не надо быть гением, чтобы понять, что тут происходило и чему она помешала. И на секунду у нее делается такой вид, будто сейчас она потихоньку свалит из комнаты.

Но момент ушел, и Джексон, выпрямившись, сам идет к двери.

– Положи на лодыжку лед на двадцать минут и посмотри, как пойдет. Если лучше не станет, приложи лед еще раз через час.

– Да, поняла, – с трудом выдавливаю из себя я.

– Вот и отлично. – Он дарит Мэйси еще одну улыбку, затем качает головой, когда она издает какой-то звук. У двери он поворачивается, взявшись за ручку, и заявляет: – Держись подальше от Флинта, Грейс. Он не то, чем кажется.

Его слова окончательно избавляют меня от голосового паралича – а также от чувства благодарности.

– Мы с Флинтом друзья. И не говори, что мне делать. – Мне хватает самообладания, чтобы не присовокупить: «Как бы ты меня ни интересовал».

Я ожидаю, что сейчас он скажет какую-то резкость, – видит бог, он достаточно высокомерен, чтобы считать, что другие должны беспрекословно подчиняться всем его капризам, – но он только склоняет голову набок и несколько долгих секунд смотрит на меня. Затем говорит:

– Хорошо.

– Хорошо? – Я подозрительно сощуриваю глаза – что-то слишком уж легко он уступил. – И это все, что ты хочешь сказать?

– Да, все. – Он поворачивается, чтобы уйти.

– Вот уж не думала, что это произойдет так легко.

Он смотрит на меня взглядом, в котором ничего нельзя прочесть и который я терпеть не могу.

– Произойдет еще много чего, Грейс, но это будет отнюдь не легко.

После чего он уходит. Как и всегда.

Черт. Черт.