Глава 24 · Путь к сердцу девушки – это вафли

Я медленно просыпаюсь под звук сообщения, пришедшего на мой телефон. И тяжело вздыхаю – может, оставить его без внимания и так и лежать под одеялом, где невероятно уютно? Но с момента моего прибытия на Аляску я все время мешкала с ответами на сообщения Хезер, а это никуда не годится.

Но, повернувшись на бок и схватив телефон, я делаю два открытия. Во-первых, оказывается, сейчас уже более десяти часов утра, а во-вторых, сообщение пришло не от Хезер.

И не от Мэйси. Оно пришло с номера, который мне не знаком.

Неизвестный номер: Как твоя лодыжка?

Флинт? Я откидываю волосы, упавшие мне на глаза, и сажусь. Или кто-то еще?

На мгновение передо мной встают глаза Джексона – темные, бездонные, – но мне не верится, что сообщение отправил он. Ведь на протяжении нашего знакомства настроение его все время менялось, и вчера вечером он на прощание сказал, что мне придется нелегко – что бы это ни означало.

Я решаю перестраховаться.

Я: Кто это?

Следует долгая пауза.

Неизвестный номер: Джексон.

Я чувствую, как от этого слова – несмотря на то, что в сообщении оно всего одно, – исходит негодование, как будто он не может себе представить, что в моих контактах все еще нет номера его телефона и я не жду, когда он наконец свяжется со мной. По идее, такая самонадеянность должна бы вызвать у меня досаду, но вместо этого я просто нахожу ее забавной, такой забавной, что не могу не подразнить его.

Я: Какой Джексон?

Джексон: Это что, шутка такая?

Я: Нет, но сейчас я попробую пошутить. Сколько раз нужно пощекотать осьминога, чтобы вызвать у него смех?

Следует долгая пауза, во время которой я представляю себе его лицо.

Джексон: А я и не знал, что осьминоги могут смеяться.

Да, примерно такого ответа я и ожидала.

Я: (Смайлик с закатанными глазами). Давай, подыграй мне, смелее.

Джексон: Я просто хотел узнать, как там твоя лодыжка.

Я: Попробуй угадать ответ, и я скажу тебе как.

Еще одна долгая пауза.

Джексон: 17.

Я: 17?!?!?!?!

Джексон: Ну, ответ явно не 8, иначе это не было бы шуткой. А поскольку правильного ответ я не знаю, то почему бы не 17?

Я: (Два смайлика с закатанными глазами). Давай попробуем еще раз. Сколько раз нужно пощекотать осьминога, чтобы вызвать у него смех?

На сей раз пауза тянется так долго, что я почти уверяю себя в том, что лажанулась и он уже не ответит. Но тут он все-таки отвечает.

Джексон: И сколько же?

От волнения я едва не роняю телефон – и улыбаюсь до ушей. Это глупо, но теперь мне уже ясно, что, когда речь идет об этом парне, я глупею.

Я: Десять раз, конечно[7].

Джексон: Что ж, неплохо.

Я: Надо же, какая высокая похвала.

Джексон: Смотри, не зазнайся.

Я: Поверь, это мне не грозит. (Три смайлика с закатанными глазами).

Джексон: Что получится, если скрестить вампира со снеговиком?

Что? Шутка от вечно серьезного Джексона Веги? Что же написать в ответ?

Я: Понятия не имею.

Джексон: Морозный укус.

Я смеюсь во все горло, потому что, скажите на милость, кто такой этот другой, новый Джексон? И как сделать так, чтобы он не исчез?

Я: Хэллоуин и Аляска в одном флаконе, да? Впечатляет.

Следует еще одна долгая пауза, но на сей раз мне уже не кажется, что сообщение от Джексона не приходит потому, что он отложил телефон, – я уверена, что он просто думает над тем, что написать в ответ. Да это же… уму непостижимо. Я лишь с огромным трудом могу представить себе Джексона, который не имеет точного ответа на любой вопрос.

Наконец мой телефон пикает опять.

Джексон: Ты обещала мне написать, как там твоя больная лодыжка.

Это не самое прикольное продолжение для того обмена шутками, который у нас только что был, но я смиряюсь, поскольку иначе мне пришлось бы не отвечать, а я к этому не готова. Во всяком случае, пока.

Я: Не знаю. Я еще только просыпаюсь.

Я: Должно быть, мой дядя решил, что сегодня мне опять не надо идти на уроки.

Джексон: Я бы сказал, что тебе повезло, но…

Я: Что, по-твоему, падение с дерева – это мне еще недостаточно повезло?

Джексон: Да ты хоть вообще ПОНИМАЕШЬ, что значит «повезло»?

Я разражаюсь смехом, который едва не переходит в гомерический хохот. И тут же спешу закрыть рот рукой, хотя рядом никого нет.

Я: Я же смогла встать и уйти, не так ли?

Джексон: (Смайлик с закатанными глазами). Вообще-то, в комнату тебя принес я.

Я: А, ну да.

Я: Еще раз спасибо.

Джексон: Все существующие смайлики с закатанными глазами мне сюда не поместить.

Теперь, когда он задал вопрос, мне самой стало любопытно, как там моя лодыжка, я встаю – и вскрикиваю, когда ступаю на правую ногу. Вот и ответ. Еще одна проблема заключается в том, что мне надо срочно в туалет.

Джексон: Чем ты будешь заниматься сегодня весь день?

Я: Наверное, буду лежать в кровати и жалеть себя.

Джексон: Приятное времяпрепровождение.

Я: Да, вообще-то лодыжка немножко болит.

Джексон: Но в остальном ты в порядке?

Я: Само собой.

Я: Скоро вернусь.

Я с грехом пополам добираюсь до ванной. Сходив в туалет, мою руки, беру две таблетки и бутылку воды и ковыляю к кровати. И заставляю себя выпить таблетки до того, как снова взяться за телефон, хотя это и нелегко. Мне не терпится узнать, ответил ли мне Джексон.

Он не ответил. Что хорошо, говорю я себе, ведь наше общение прервала я сама.

Я: Я вернулась.

Нет ответа.

Я: Извини, что я так долго.

Опять нет ответа.

А, черт, все-таки я лажанулась.

Как же я зла на себя за то, что прервала разговор. И за то, что сейчас сержусь. За последние пятнадцать минут Джексон открылся мне куда больше, чем за все наши предыдущие встречи. Так с какой стати мне злиться из-за того, что он перестал писать мне на телефон?

Ведь надо же ему когда-то ходить на уроки.

Почему-то от того, что я говорю это себе, мне становится еще хуже. От этого и от того, что я умираю с голоду, а до арахисового масла надо идти через всю комнату. Ну, конечно, как же иначе.

Я откидываюсь на подушки и обмениваюсь парой сообщений с Хезер. Затем проверяю Снэпчат и Инстаграм, немного играю в Pac-Man – и все время твержу себе, что я совершенно точно не жду, чтобы Джексон написал мне опять.

Но в конце концов у меня начинает урчать в животе, и я отбрасываю телефон в сторону. Нельзя жить на одном арахисовом масле, но сейчас мне так хочется есть, что я все-таки попробую.

Я, хромая, бреду к холодильнику, но на полпути слышу стук в дверь. И на секунду у меня мелькает мысль: может быть, это Джексон? Но тут же включается здравый смысл. Скорее всего, это дядя Финн, явившийся проведать меня и справиться о состоянии моей лодыжки.

Но когда я открываю дверь, оказывается, что это не дядя Финн. И не Джексон. Это женщина, и в руках у нее тяжелый поднос с едой.

– Грейс? – спрашивает она, и я, отступив в сторону, впускаю ее.

– Да. – Я улыбаюсь ей. – Большое спасибо. Я голодна как волк.

– Не стоит благодарности. – Она улыбается в ответ. – Где мне поставить поднос?

– Я возьму его. – Я протягиваю руки к подносу, но она бросает на меня взгляд, как бы говоря, чтобы я не морочила ей голову. – Э-э, ну тогда ставьте на кровать. – Я машу рукой в сторону моей половины комнаты.

Она подходит к моей кровати и опускает поднос на ее изножье. Затем спрашивает:

– Может, принести тебе еще что-нибудь?

Я понятия не имею, что она мне принесла, поскольку тарелки накрыты серебристыми колпаками, чтобы еда не остыла. Но поскольку я так голодна, что могла бы съесть практически что угодно, и поскольку я не привыкла к тому, чтобы мне кто-то прислуживал, я отвечаю:

– Нет, этого хватит. Спасибо.

Понятно – Мэйси думает обо мне, даже когда находится на уроке. Моя двоюродная сестра настоящая богиня.

Но, опять усевшись на кровать, я обнаруживаю на подносе маленький черный конверт. На нем написано мое имя, и это не почерк Мэйси.

Дядя Финн, говорю я себе, однако сердце мое начинает биться раза в три быстрее.

Это не может быть Джексон, говорю я себе, протянув к конверту дрожащие пальцы.

Это не может быть Джексон, снова думаю я, доставая из конверта простую черную открытку.

Это никак не может быть Джексон, повторяю я себе еще раз и ищу на открытке подпись.

И все-таки… все-таки это от Джексона, и сердце мое колотится так, словно вот-вот выскочит из груди.

«Я пока не знаю, что тебе нравится, но ты наверняка голодная. Не нагружай лодыжку. Джексон».

О боже.

О боже. О боже. О боже.

Это, конечно, не самая милая записка на свете, но это неважно. Потому что Джексон прислал мне завтрак. Вот почему он прекратил нашу телефонную переписку – потому что договаривался о том, чтобы мне принесли завтрак.

Я хватаю телефон и быстро-быстро пишу ему сообщение.

Я: Спасибо!!!!!!!!!!

Я: Ты мой спаситель.

Сразу он не отвечает, и я начинаю обследовать поднос, проверяя, что Джексон заказал мне в кафетерии. Ответ прост: все.

Тут есть чашка кофе и чашка чая. Бутылка воды с газом и стакан апельсинового сока. Тут есть даже лед.

Я поднимаю с тарелок колпаки – на одной лежит большая порция яичницы с колбасой и большая булочка с корицей, от которой исходит восхитительный аромат. На второй же красуются бельгийские вафли с клубникой в сиропе и взбитыми сливками… и это в сердце Аляски. И к тому же в ноябре.

Я так тронута, что могла бы заплакать. И заплакала бы, не будь я так голодна.

Но я никак не смогу съесть это все, и мне следовало бы чувствовать себя виноватой из-за того, что еда пропадет зря. Однако вместо этого я улыбаюсь, не беспокоясь ни о чем.

У меня опять урчит в животе, на сей раз громче, и я принимаюсь за еду, решив начать с вафель. Потому что взбитые сливки плюс клубника плюс сироп равняются нирване.

Я уплетаю вафли с клубникой и взбитыми сливками, когда мой телефон наконец пикает опять – и, пытаясь добраться до него, я едва не опрокидываю поднос.

Джексон: Извини, у меня был тест.

Джексон: Яичница или вафли?

Я: Конечно, вафли.

Джексон: Я так и знал.

Джексон: Приложи пакет со льдом.

Я: Ого, какой ты командир.

Я: Лед я приложила, и знаешь ли, я могу сама позаботиться о себе.

Джексон: Ну, тогда это ты у нас командирша.

Возможно, мне следовало бы обидеться на его последние слова, но думаю, для парня, который раздобыл мне такой замечательный десерт, можно сделать некоторые поблажки. К тому же я, наверное, заслужила этот упрек.

Я: А как насчет тебя?

Я: Вафли или яичница?

Джексон: Ни то, ни другое.

Я: Тогда чего же ты желаешь?

Нажав на «Отправить», я тут же соображаю, что последнее мое сообщение было сформулировано неудачно. И начинаю психовать. Потому что мои слова несколько двусмысленны. Вот черт. Теперь он либо сочтет меня извращенкой, либо напишет в ответ какую-нибудь пошлость, а мне не хочется ни того, ни другого.

Я уже давно не обменивалась сообщениями с парнями, не флиртовала, и я не готова закончить нашу телефонную переписку вот так.

И совсем не готова прекратить общение с Джексоном, который и остроумен, и сексуален, и вызывает во мне такие чувства, которых никогда не вызывал никто другой. К тому же общаться с ним вот так куда легче, чем лично, когда он бывает загадочен и мрачен.

Проходит несколько секунд, ответа все нет, и я начинаю подумывать о том, чтобы швырнуть телефон в стену или утопиться в остатках кленового сиропа.

Но в конце концов я не делаю ни того, ни другого, а просто с нетерпением жду его ответа. А когда тот наконец приходит, затаиваю дыхание, активируя экран. Затем смеюсь, потому что…

Джексон: Вряд ли мы дошли до такого уровня отношений, когда задают друг другу подобные вопросы, но я уверен, что ты дашь мне знать, когда дойдем.

Хороший ответ.