Глава 26 · Школьная форма – это не главное, но она определенно выявляет твои комплексы

Брюки или юбка?

Я смотрю на стенной шкаф и одежду, аккуратно развешанную в нем благодаря стараниям моей двоюродной сестры. Я знаю, мне следовало сделать это еще вчера вечером, но после поедания огромной тарелки начос, просмотра трех серий «Наследия» и долгой болтовни с Мэйси обо всем, что со мной происходило в течение дня, сил у меня хватило только на то, чтобы лениво лежать в кровати, думая о Джексоне.

Я поворачиваюсь к моему письменному столу – и к листку бумаги, который вчера дал мне Джексон и который сейчас лежит под «Сумерками». И дело не в том, что мне не нравится то, что я на нем прочла, а в том, что это нравится мне настолько, что я не хочу рассказывать этого никому. Даже Мэйси или Хезер.

Это страница, вырванная из одного из «Дневников» Анаис Нин. Не знаю, за какие годы – никаких сведений об этом нет. Я хотела было погуглить ее, но потом решила, что есть нечто особенное в том, чтобы не знать, нечто интимное в том, чтобы иметь только одну эту страницу. Только эти слова, которые Джексон хотел мне показать.

«В глубине души я совсем не отличаюсь от тебя. Ты моя мечта. Твое существование было предметом моих желаний».

На странице было еще много чего помимо этих слов, но, сколько я ни перечитывала ее вчера, именно они бросались мне в глаза опять и опять. Отчасти потому, что они умопомрачительные, а отчасти потому, что именно такие чувства я начинаю испытывать к нему. К Джексону, чьи сокровенные мысли, сердце и душевная боль так близко перекликаются с моими.

Такое непросто принять даже в спокойное время, тем более в мой первый день учебы, когда во рту у меня пересохло и от ужаса все тело колотило.

Поэтому-то я и стою сейчас перед стенным шкафом для одежды, совершенно не представляя себе, что мне надеть. А что, если на свой первый день уроков я надену что-нибудь не то?

Что здесь обычно носят девушки: форменные брюки или форменную юбку? Или же это не имеет значения? Я пытаюсь вспомнить, во что последнюю пару дней была облачена Мэйси, но не могу припомнить ничего, кроме цветастого зимнего полукомбинезона, который она надевала на игру в снежки.

– Надень юбку, – говорит она, выйдя из ванной с полотенцем на голове. – В нижнем ящике твоего комода лежат шерстяные лосины, такие же черные, как юбка.

Я с облегчением закрываю глаза. Благодарение Богу за то, что у меня есть двоюродная сестра.

– Спасибо. – Я снимаю с вешалки одну из черных юбок, надеваю ее, затем добавляю белую блузку и черный блейзер, после чего иду к комоду за парой черных лосин.

– Если ты надеваешь блузку, тебе надо будет надеть и галстук, – говорит мне Мэйси и, выдвинув один из ящиков моего комода, достает оттуда черный галстук с фиолетовыми и серебряными полосками.

– Ты это серьезно? – спрашиваю я, глядя то на нее, то на галстук.

– Вполне. – Она надевает галстук мне на шею. – Ты умеешь завязывать галстуки?

– Нет, не умею совсем. – Я опять направляюсь к стенному шкафу. – Может быть, вместо блузки мне лучше надеть тенниску?

– Не беспокойся. Я покажу тебе, как завязывать галстук. Это намного проще, чем кажется на первый взгляд.

– Ну, если ты так считаешь, то ладно.

Она ухмыляется:

– Да, я так считаю.

Она начинает оборачивать длинный конец галстука вокруг короткого, потом делает еще пару оборотов, проводит длинный широкий конец в сделанную ранее петлю, причем моя кузина подробно описывает каждую из этих операций, – и на шее у меня оказывается идеально повязанный галстук… Правда, он немного туговат.

– Смотрится хорошо, – говорит Мэйси, отступив назад, чтобы полюбоваться делом своих рук. – Этот узел не так замысловат, как узлы галстуков некоторых здешних парней, но он выглядит вполне пристойно.

– Спасибо. Во второй половине дня я просмотрю пару роликов на Ютубе, чтобы знать, что делать, когда буду повязывать галстук завтра.

– Это нетрудно. Ты наловчишься завязывать этот узел в два счета. Вообще-то… – Она замолкает, услышав громкий стук в дверь.

– Ты кого-нибудь ждешь? – спрашиваю я.

– Нет. С моими друзьями я обычно встречаюсь в кафетерии. – У нее округляются глаза: – Ты думаешь, это Джексон? – Она произносит его имя шепотом, как будто боится, что он услышит ее через дверь.

– Нет, я так не думаю. – Но теперь, когда она заронила мне в голову эту мысль… Хм. В животе у меня разверзается пустота. – Что же мне делать? – Мой голос сам собой опускается до шепота. Вчера вечером перед сном он прислал мне сообщение, и теперь, после того как я полночи не спала, думая о нем, меня охватывает ужасная неловкость.

Она смотрит на меня так, словно я упускаю очевидное.

– Ты откроешь дверь?

– А, ну да. – Я вытираю вспотевшие ладони о юбку и кладу руку на дверную ручку. Я понятия не имею, что мне делать, что говорить… хотя, судя по тому, каким тугим вдруг начинает казаться этот дурацкий галстук, возможно, я вообще ничего не смогу сказать, поскольку он просто задушит меня.

Я оглядываюсь на Мэйси, она ободряюще поднимает вверх большой палец, затем я делаю как можно более глубокий вдох и наконец открываю дверь.

И вся моя нервозность мигом проходит, поскольку за дверью стоит отнюдь не Джексон Вега.

– Привет, дядя Финн! Как дела?

– Привет, Грейси. – Он наклоняется и рассеянно целует меня в макушку. – Я зашел, чтобы справиться о состоянии твоей лодыжки и принести тебе твое расписание. – Он протягивает мне лист голубой бумаги. – И пожелать тебе удачи в твой первый день учебы. Уверен, что у тебя все будет хорошо.

Сама я не очень-то в этом уверена, но полна решимости мыслить позитивно, а потому я улыбаюсь и говорю:

– Спасибо. Мне не терпится начать. Моя лодыжка еще побаливает, но, в общем, она в порядке.

– Вот и хорошо. Как ты и хотела, я записал тебя в группу, изучающую изобразительное искусство, и тебе будет преподавать наш лучший учитель истории, поскольку это твой любимый предмет. Но просмотри свое расписание, вдруг там есть повтор. Я сделал все, что мог, но туда все равно могли вкрасться ошибки.

Он треплет меня по щеке, как будто мне пять лет. Это так похоже на моего отца, что у меня щемит сердце.

– Уверена, что с расписанием все в порядке, – говорю я.

Мэйси фыркает:

– А может, и нет. Если папа составлял его сам, вместо того чтобы предоставить это дело миссис Хейвершем, он мог записать тебя на что угодно.

– Расписание составляла миссис Хейвершем, – отвечает он, подмигнув ей. – Я только осуществлял надзор, негодница ты этакая. – Он подходит к ней, одной рукой обнимает ее за плечи и целует в макушку точно так же, как поцеловал меня.

– Ты готова к сегодняшней контрольной по математике? – спрашивает он.

– Я была готова к ней еще неделю назад.

– Прекрасно. А как продвигается дело с той внеаудиторной письменной работой по английскому и литературе? Ты закончила…

– Это же школа-пансион, – перебивает Мэйси, легонько шлепнув его по руке. – А значит, родители тут не должны допрашивать своих детей с пристрастием о каждом задании.

– Это потому, что они ничего не знают об этих заданиях. А я знаю. И это означает, что я могу проверять тебя, когда захочу.

– Как же мне повезло. – Она делает невозмутимое лицо.

– Вот именно, – ухмыляется он.

– Может, ты выйдешь, чтобы я могла одеться? До начала уроков нам с Грейс надо еще зайти в кафетерий, ведь завтрак – этот как-никак самая важная трапеза дня.

– Если только вы не решите позавтракать печеньем с вишневой начинкой «Черри поп Тартс».

– Печенье «Черри поп Тартс» составляет свою собственную, отдельную группу продуктов питания. – Мэйси лукаво смотрит на меня: – Поддержи меня, Грейс.

– Может, не одну, а две, если считать глазурь, – соглашаюсь я. – И печенье с коричневым сахаром тоже.

– Об этом я и толкую!

Дядя Финн целует дочь в макушку еще раз и идет к двери.

– Сделай одолжение, поешь фруктов, когда будешь есть это печенье, хорошо?

– Вишни – это тоже фрукты, – дразню его я.

– Не совсем. – Он ободряюще сжимает мое плечо. – Не забудь зайти ко мне после уроков. Теперь, когда ты стала чувствовать себя лучше, я хочу поговорить с тобой кое о чем и услышать, как прошел первый день твоей учебы.

– Все будет нормально, дядя Финн.

– Надеюсь, что все будет не просто нормально, а отлично. Но как бы все ни прошло, зайди ко мне и расскажи, как у тебя дела. Ладно?

– Да, конечно.

– Вот и замечательно. До свидания, девочки. – Он улыбается нам и исчезает за дверью.

Мэйси качает головой и достает из стенного шкафа свою школьную форму.

– Не обращай на него внимания. Мой отец настоящий зануда.

– Большинство хороших отцов – зануды, не так ли? – замечаю я и подхожу к зеркалу на дверце моего стенного шкафа, чтобы привести в порядок волосы. – К тому же он напоминает мне моего отца. Это так мило.

Мэйси молчит, и, посмотрев на нее, я вижу ее устремленный на меня печальный взгляд. Это однозначно вторая наиболее скверная вещь в моей утрате. Меня очень напрягает то, что все жалеют меня и никто не знает, что мне говорить.

– Это было сказано в позитивном ключе, – объясняю я. – Так что тебе нет нужды чувствовать себя виноватой.

– Знаю. Просто я так радуюсь тому, что ты здесь и мы можем лучше узнать друг друга. А затем я все вспоминаю, и моя радость кажется мне такой эгоистичной. – Она вздыхает: – Ну вот, получается, что я опять говорю о себе, хотя этого вовсе не хочу. Просто…

– Брось. Я все понимаю. И хотя попала я сюда не по своей воле, я тоже рада, что теперь мы можем лучше узнать друг друга. Понятно?

Ее озабоченный вид сменяется улыбкой:

– Понятно.

– Вот и хорошо. Давай, одевайся. Я умираю с голоду.

– Я сейчас! – говорит она и скрывается в ванной.

Двадцать минут спустя мы наконец спускаемся по черной лестнице (тут не так чтобы много народу, клянется Мэйси) в кафетерий, пройдя по меньшей мере мимо семи комплектов рыцарских доспехов, четырех громадных каминов и стольких колонн, сколько не сыскалось бы во всей Древней Греции.

Последнее, конечно, являет собой некоторое преувеличение, но совсем небольшое. К тому же здесь колонны не белые, а черные, что, на мой взгляд, дает им дополнительные очки. Не говоря уже о том, что их капители и подножия отделаны позолотой.

Все это просто уму непостижимо. Невероятно уже и то, что моя школа находится на Аляске, в настоящем замке, с залами, имеющими кроваво-красные потолки, и стрельчатыми готическими арками – это вообще улет.

Во всяком случае, если игнорировать всех тех, кто глазеет на меня, пока мы идем через все эти залы. Мэйси говорит мне, что это просто из-за того, что я новенькая, и советует не обращать на них внимания. Но сделать это нелегко, ведь, когда я прохожу мимо, люди, не скрываясь, оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я знаю, Мэйси говорила, что они учатся вместе уже давно, но ведь я тут не первая новенькая, не так ли? Думать, что я первая, было бы глупо. В школах все время появляются новые ученики, даже если эти школы находятся на Аляске.

Мэйси прерывает мой внутренний монолог возгласом: «Вот мы и пришли!» – и мы останавливаемся перед черно-золотыми дверьми. Двери украшены резьбой, я пытаюсь рассмотреть ее, но моя кузина слишком спешит показать мне кафетерий. Да ладно, думаю, раз я видела кафетерий в моей прежней школе… значит, я видела их все.

Но когда она с помпой распахивает одну из дверей, словно ведущая телевикторины, демонстрирующая автомобиль, скрытый за первым занавесом, я понимаю, что ошибалась. Опять. Потому что этот кафетерий – и мне неловко даже называть этот зал таким прозаичным словом – не похож ни на что из того, что я видела прежде. Вообще.

Пожалуй, он может заткнуть за пояс даже здешнюю библиотеку.

Во-первых, этот зал огромен и его длинные стены украшены фресками с изображениями драконов, волков и я не знаю чего еще. Края потолка отделаны черно-золотым бордюром, такой же бордюр обрамляет и каждую из фресок, словно это картина в раме. Живущий во мне художник восхищен и хочет внимательно изучить их все, но через полчаса у меня начнется урок, так что с этим придется подождать. К тому же здесь столько всего интересного, столько всего нужно рассмотреть, что у меня разбегаются глаза.

Потолок тут сводчатый, у него кричащий кроваво-красный цвет, и он отделан черной лепниной, образующей затейливый повторяющийся геометрический узор, из центра каждой части которого свисает огромная хрустальная люстра, и от всех их исходит мягкий свет, подчеркивающий здешнее великолепие.

Здесь нет ни простеньких столиков, похожих на столы для пикника, ни утилитарных подносов, ни пластиковых столовых приборов. Три длинных во всю длину зала стола покрыты скатертями, в которых сочетаются черный, золотой и кремовый цвета. Они окружены мягкими стульями с высокими спинками, и на каждом из них стоит настоящий фарфор и лежат серебряные столовые приборы.

В зале звучит классическая музыка, мрачная и жутковатая. Я мало что знаю о музыке такого рода, но мне хорошо известно, что такое настоящая музыкальная драма, и это именно она.

А потому я не могу удержаться и говорю Мэйси:

– Музыка звучит… интересно.

– Это «Пляска смерти» Камиля Сен-Санса. Да, знаю, это слишком уж круто, но мой отец приказывает включать ее здесь каждый год на Хэллоуин. Вместе с саундтреком из «Челюстей» и еще кое-какой классикой. Просто эту музыку еще не заменили.

Я думаю о Лии и о том, что она сказала о подушках в библиотеке – что их не успели убрать. В моей прежней школе празднование Хэллоуина исчерпывалось зачитыванием какой-нибудь страшной истории на уроке английского и литературы и конкурсом костюмов, проводимым в школьном дворе. А вот Кэтмир вывел этот праздник на совершенно новый уровень.

– Она классная, – говорю я. Мы идем вдоль одного из столов, пока не находим несколько незанятых стульев.

– У моего отца Хэллоуин всегда был самым любимым праздником, – замечает Мэйси.

– В самом деле? Это странно, ведь мой отец его терпеть не мог. Я думала, это из-за какого-то случая из его детства, но раз Хэллоуин так любит твой отец, ясно, что дело не в этом. – Как-то раз несколько лет назад я спросила отца, почему он так ненавидит этот праздник, и он ответил, что расскажет мне об этом, когда я стану старше.

Однако у Вселенной, похоже, были иные планы.

– Да, странно. – Мэйси оглядывается по сторонам. – Ну, скажи, разве тут не клево? Мне не терпелось показать тебе это место.

– Конечно, клево. Мне хочется потратить несколько часов, просто-напросто рассматривая эти фрески.

– Ну, у тебя есть впереди целый год, так что… – Она делает мне знак сесть. – Что тебе принести? Ну, кроме печенья «Черри поп Тартс».

– Я могу пойти с тобой.

– Как-нибудь в другой раз. Сейчас тебе нужно разгрузить твою больную ногу, так что посиди. К тому же я уверена, что сегодня у тебя будет нелегкий день, поэтому позволь мне хоть немного тебе помочь.

– На это трудно сказать «нет», – говорю я, потому что она права. Мне уже приходится нелегко, а ведь день только начался. Ко всему прочему, я тронута стараниями Мэйси облегчить мою жизнь и благодарно улыбаюсь ей.

– Вот и не говори «нет». – Она игриво толкает меня в сторону ближайшего стула. – Просто скажи мне, что ты будешь есть, иначе я возьму тебе стейк из тюленьего мяса и яичницу.

Должно быть, на моем лице отображается ужас, потому что она разражается смехом.

– Как насчет пачки печенья «Черри поп Тартс» и йогурта с консервированными ягодами?

– С консервированными ягодами? – с сомнением переспрашиваю я.

– Да, Фиона, наш шеф-повар, консервирует их сама, в сезон. Начиная с поздней осени здесь вообще бывает трудно найти свежие фрукты. Фрукты, которые выставили на стол на вечеринке, – это исключение.

– А, ну да. – Какая же я глупая! Разумеется, в ноябре на Аляске нет свежих ягод. Если пинта мороженого стоит здесь десять долларов, то можно себе представить, сколько придется выложить за пинту клубники. – Звучит неплохо. Спасибо.

– Нет проблем. – Она ухмыляется: – Сядь, дай отдых ногам. Я сейчас вернусь.

Я выбираю стул, на который можно сесть лицом к стене, – отчасти потому, что и правда хочу рассмотреть ближайшую фреску, а отчасти потому, что мне надоело ловить на себе назойливые взгляды. Если я сяду спиной к залу, то больше не буду видеть остальных учеников, а они не смогут пялиться на меня.

Минус же состоит в том, что так я не смогу искать глазами Джексона, а я очень надеялась, что сегодня утром его увижу. Я знаю, это звучит безрассудно, но я не могу не думать обо всем том, что было между нами вчера. Я надеялась, что сегодня утром он напишет мне на телефон, но он пока не появился.

Мне хочется знать, что он хотел сказать с помощью той страницы из дневника Анаис Нин, хочется знать, испытывает ли он такие же неистовые чувства, какие испытываю я. Я не могу себе представить, что да – я в первый же день нашего знакомства поняла, что он мне не по зубам. Но это понимание не мешает мне хотеть его, как этому не помешали и предостережения Мэйси. Или окружающий его ореол тьмы, который для него являет собой то ли знак доблести, то ли оковы – что именно, я еще не разобрала.

Мне хочется украдкой оглянуться, посмотреть, здесь ли он, но это бы сразу бросилось в глаза – ведь по меньшей мере половина тех, кто тут собрался, все еще наблюдает за мной. Я чувствую на себе их взгляды, даже сидя к ним спиной. Я знаю, Мэйси говорит, что это пустяки, просто-напросто любопытство по поводу новенькой, но я чую – за этим стоит нечто большее.

Однако времени размышлять надо всем этим у меня нет – ко мне направляется Мэйси с подносом, уставленным едой и напитками.

– Похоже, здесь куда больше, чем обещанные тобой печенье и йогурт, – замечаю я, помогая ей поставить поднос на стол, чтобы она ничего не пролила.

– С едой у меня проблем не возникло, но я не знала, что ты будешь пить: кофе, чай, сок, воду или молоко, а потому взяла все.

– О, надо же. Э-э… я буду сок.

– Слава богу. – Она поднимает стакан красного сока. – Я боялась, что ты скажешь кофе – это бы меня просто убило. Тем более что Кэм пьет чай, так что мне не удастся стащить кофе у него, когда он придет.

И она плюхается на стул, стоящий напротив моего.

– Весь этот кофе твой, – со смехом говорю я. – И ты выбрала мой любимый сок – клюквенный.

– Отлично. – Для наглядности она отпивает большой глоток кофе. – А я думала, что в Калифорнии все девушки – фанатки «Старбакса».

– Думаю, у нас с Кэмом есть что-то общее. У меня дома всегда предпочитали чай. Моя мама прекрасно разбиралась в травах и готовила собственные замечательные травяные чаи. – Прошел уже месяц, но я до сих пор ясно помню вкус ее чая из смеси лимона, тимьяна и вербены. У меня по-прежнему хранится несколько его пакетиков, но я не хочу их трогать. Мне страшно даже нюхать их – я боюсь, что заплачу и не успокоюсь никогда.

– Могу себе представить.

Мэйси говорит это как-то странно, я пытаюсь понять, в чем дело, жду, чтобы она сказала что-то еще, но тут ее глаза округляются и она начинает давиться своим кофе.

Не успеваю я оглянуться, чтобы посмотреть, что привело ее в такое смятение, как кто-то спрашивает:

– Этот стул занят?

Теперь мне не надо оглядываться – этот голос я узнала бы везде.

Джексон Вега только что спросил, можно ли ему сесть рядом со мной. При всех.

Это в самом деле дивный новый мир.