Достаточно одного горячего вампира, чтобы победить в игре в снежки · – Джексон —

Я смотрю, как Грейс вместе с Флинтом и Мэйси выходит за дверь, и говорю себе отойти. Говорю себе, что мне не о чем беспокоиться. Что с ней все будет хорошо. Но, говоря это, я знаю, что все равно отправлюсь вслед за ними.

Все равно отправлюсь за ней.

Теперь они идут по снегу, двигаясь достаточно медленно для того, чтобы любой хищник, которому захочется их догнать, мог бы легко это сделать – даже если будет неспешно идти задом. Я жду, чтобы Флинту надоело, чтобы он начал торопить Грейс, но он этого не делает. Вместо этого он идет рядом с ней, смеясь над тем, что говорит она, и вызывая смех у нее.

Этого достаточно, чтобы у меня закипела кровь, поскольку он пытается очаровать не кого-нибудь, а мою пару. И не просто мою пару, а мою пару, которую он, вполне вероятно, хочет убить. Нет, нельзя сказать, что от этой мысли у меня закипает кровь, напротив, от нее все во мне леденеет, каждый мой нерв застывает от ужаса – и ярости, такой холодной, что она обжигает, как лед.

Несмотря на мою решимость оставаться незамеченным, я подхожу к ним ближе. Внутри меня звучит набат, заставляя нарушить все правила, которых я придерживался весь минувший год. Заставляя меня делать вещи, о которых при нормальном ходе вещей я бы даже не подумал.

Хотя, с другой стороны, в минувшем году мне пришлось делать то, чего я не мог даже вообразить. То, чего я не пожелал бы никому, даже монстру вроде меня самого. И вот я иду по снегу за моим бывшим другом, пытаясь понять, что именно у него на уме.

Было время, и не так уж давно, когда я безоговорочно ему доверял, время, когда он так же относился ко мне. Но это было давным-давно – если говорить о событиях, а не о годах. А теперь… теперь я не готов доверить ему даже проведение обыкновенной игры в снежки.

Не говоря уже о том, чтобы доверить ему мою пару.

Они трое наконец доходят до поляны, где их ждут все остальные. Я остаюсь среди деревьев, глядя, как Флинт заходит в середину толпы. Он отпускает несколько шуток, так что все расслабляются, затем излагает самые нелепые правила игры, какие только можно себе представить, – мне ли этого не знать. Ведь мы вместе придумали их несколько лет назад, когда я все еще хотя бы делал вид, будто я такой же, как все.

Грейс не сводит с него глаз. Это действует мне на нервы… и этого более чем достаточно, чтобы заставить меня чувствовать себя чем-то вроде нежеланного ухажера. Я здесь только потому, что все мои инстинкты кричат о том, что тут что-то не так, что над моей парой нависла опасность, но мне все равно нелегко оправдаться перед самим собой, когда я вот так слежу за ней из-за дерева, как какой-нибудь извращенец. Тем более что она, похоже, полностью поглощена другим.

Минуту, всего лишь минуту я подумываю о том, чтобы вернуться в школу. Но тут Флинт заканчивает излагать правила игры и, схватив Грейс и Мэйси за руки, бежит прочь. Когда они останавливаются, Флинт смеется каким-то словам Грейс, наклоняется к ней, и меня охватывает ярость.

Мне приходится напрячь всю свою волю, чтобы остаться на месте, мои кулаки сжимаются, нервы напряжены, пока я пытаюсь уразуметь, в какую игру играет Флинт. И игра ли это вообще.

Он что-то шепчет на ухо Грейс, но я стою слишком далеко от них, чтобы что-то расслышать, несмотря на то, что все мои чувства обострены. А когда его мерзкие губы почти касаются узкой полоски незакрытой кожи в верхней части ее щеки, я чувствую, как мои клыки резко вырастают.

Я внезапно оказываюсь намного, намного ближе к ним, хотя и не помню, чтобы я сознательно принимал решение приблизиться, и в моем мозгу проносятся мысли об убийстве и кровопускании.

Я заталкиваю их в самый дальний угол моего сознания и притворяюсь перед самим собой, будто не слежу за каждым движением Флинта, словно хищник, собирающийся атаковать свою жертву.

– Успокойся, – говорит мне Мекай, стоящий за деревом в нескольких ярдах от меня. И я впервые радуюсь тому, что он и остальные не позволили мне отправиться сюда одному. Якобы для того, чтобы защитить меня – они всегда так говорят, – но теперь я не могу не гадать, не для того ли друзья пошли со мной, чтобы также защитить всех остальных.

Черт, черт. Я закрываю глаза и провожу рукой по своему лицу. Когда я думаю о Грейс, мне надо сделать усилие и взять себя в руки… причем быстро. Потому что, хотя Вселенная и решила, что Грейс и есть моя пара, это ничего не значит, если с этим не согласна она сама. А характер у Флинта куда легче, чем у меня, так что неудивительно, что, говоря с ним, она смеется так весело и беззаботно.

Мне надо отойти назад и, возможно, обуздать эту мою чертову жажду крови.

Но вот начинается игра, и Грейс, Мэйси и Флинт бегут к деревьям, стоящим на другой стороне поляны. Я им не мешаю, полный решимости вести наблюдение отсюда. Но поскольку, когда речь идет об этой девушке, я, похоже, не в силах владеть собой, моей решимости хватает только секунд на пять, после чего я иду за ними, но иду украдкой, поскольку мне совсем не хочется объяснять кому-то, что я тут делаю, тем более что я точно не знаю этого и сам.

Я обхожу группу ведьм и ведьмаков, которые даже не дают себе труда лепить снежки. Вместо этого они пытаются обстреливать друг друга потоками снега, что кажется мне занятием бесплодным, но очень прикольным. Во всяком случае, до тех пор, пока ведьма по имени Вайолет не ухитряется метнуть в своих противниц столько снега, что засыпает их с головой.

Они визжат, пытаясь выбраться наружу, и я невольно ухмыляюсь, незаметно крадясь мимо. Похоже, их заклинания не столь уж и бесплодны, думаю я.

Теперь Грейс находится через несколько деревьев от того места, где стою я, она лепит снежки, создавая тот арсенал, о котором ей говорил я. Она смеется, это приятный звук, веселый, и я улыбаюсь, несмотря на то, что смеется она благодаря этому чертову дракону. Здорово, что ей сейчас весело и хорошо.

Я хватаюсь за сук и, раскачавшись, оказываюсь наверху. Это можно сделать быстро, и это куда веселее, чем левитировать, используя телекинез. А когда я залезаю на верхушку дерева, передо мной открывается вся картина игры в снежки.

Несколько волков все еще находятся на поляне, один за другим с силой швыряя друг в друга снежки. Ведьмы и ведьмаки обрушивают с веток ближайшего дерева снег и сосульки на голову каждого, кто достаточно глуп, чтобы пройти под ним. А драконы, оставаясь вне схватки, накапливают снежки, как они копят драгоценные камни в туннелях под школой. Это, разумеется, наиболее прагматичный подход – в скором времени они накопят достаточный арсенал для того, чтобы выбить из игры любого, кто подойдет к ним близко, но я бы погрешил против истины, если бы стал отрицать, что более всего мне импонирует подход ведьм. Высыпать на голову каждого, кто проходит мимо, целую кучу снега – это оригинально, и на это чертовски весело смотреть.

Неподалеку от меня слышится крик – это голос Грейс, и я сразу же сосредоточиваюсь на ней. И улыбаюсь, как дурак, глядя, как она пытается вытереть лицо, покрытое снегом. Флинт протягивает руку, помогает ей очистить шарф, и его пальцы оказываются слишком близко от открытой кожи ее щек, похожей на лепестки цветка. Той самой кожи, к которой я мечтаю прикоснуться с тех пор, как она приложила ладонь к моему лицу.

А когда она смотрит на него, засмеявшись и встряхнув кудрями под ярко-розовой шапкой, я невольно издаю низкий рык. Этот звук вырывается у меня еще до того, как Флинт отдает ей эту свою чертову драконью шапку и помогает наполнить ее снежками.

Мой рык становится еще более злобным, когда он касается ее своими лапами и перекидывает через плечо с таким видом, будто ей там самое место. А когда он обнимает рукой верхнюю часть ее бедер, чтобы она не упала, меня охватывает почти неодолимое желание вонзить клыки в его яремную вену.

Если он уронит Грейс, если он повредит хотя бы один волосок на ее голове, я его убью, точно убью. А если нет… очень возможно, что я убью его все равно. Особенно если он не уберет от нее свои лапы в ближайшие пять секунд.

Меня охватывает облегчение, когда он благополучно усаживает ее на одну из нижних веток, и я наконец-то могу вздохнуть свободно, чего, как мне сейчас кажется, мне не удавалось сделать уже несколько часов.

И начинаю с удовольствием наблюдать за тем, как Грейс обрушивает снежок за снежком на всякого, кто идет мимо. Это получается у нее на редкость метко для человека, который никогда прежде не играл в снежки.

Но тут налетает сильный ветер, Грейс шатается на своем суку и хватается за ствол, чтобы не упасть. К тому времени, когда следующий порыв ветра сотрясает ее дерево еще сильнее, я уже скольжу вниз по своему собственному дереву и оглядываюсь по сторонам, чтобы определить, естественный ли это ветер или же его кто-то сотворил.

Остальные члены Ордена следуют за мной.

Я уже почти преодолел половину расстояния, отделяющего меня от Грейс, и почти готов счесть ветер естественным, несмотря на столь странное совпадение, когда в нескольких ярдах от себя вижу Байю. Этот дракон все еще находится в человеческом обличье, но он стоит лицом к Грейс, открыв рот, и на все между ним и ею – снег, деревья, людей – дует сильнейший ветер.

Меня захлестывает ярость. Движением руки и силой телекинеза я отрываю его от земли, поднимаю на несколько футов и с силой впечатываю в ствол ближайшего дерева.

Он ударяется так, что падает без чувств, и какой-то части меня хочется выпить из него всю кровь за то, что он вообще посмел подумать о том, чтобы угрожать Грейс, но сейчас мне нужно беспокоиться о другом. О том, что, хотя вызвавший ветер дракон и нейтрализован, этого нельзя сказать о самом ветре. И он дует прямо на мою пару.

Я бросаюсь к Грейс, но как быстро я бы ни передвигался, мне все равно не успеть. Ветер слишком долго хлестал по дереву и по ней. Я слышу, как хрустнул сук, на котором она сидит. А этот ублюдок Флинт абсолютно ничего не делает, чтобы ей помочь.

В моей голове за один миг проносится тысяча мыслей. Я мог бы снять Грейс с этого сука и плавно опустить ее на землю. Мог бы силой телекинеза сжать горло этого предателя Флинта и душить его, пока у него глаза не вылезут на лоб. Или удерживать сук на месте до тех пор, пока я не окажусь под ним, чтобы поймать ее.

Но когда сук зловеще хрустит опять, я выбираю самое быстродействующее решение – тем более что только такой исход будет понятен той, кто ничего не знает о существовании вампиров и драконов, – и сдергиваю Флинта с дерева, как только Грейс начинает падать.

Он крупный парень – таковы почти все драконы, – и Грейс сможет благополучно приземлиться на него.

Разумеется, Флинт смекает, кто сдернул его с дерева вниз, и я рад, что он понимает, кому этим обязан. Ударившись о землю, он сразу же поднимает голову, чтобы оглядеться по сторонам в поисках меня. Но когда я имел дело с Хадсоном, мне пришлось хорошо усвоить принципы партизанской войны. Не давай противнику обнаружить себя до тех пор, пока он не умрет.

И сегодняшний день не становится исключением – на миг я позволяю себе предаться особенно приятной фантазии, представляя, как я отрываю Флинту голову. И это еще до того, как моя пара пытается слезть с него, но вместо этого оказывается на нем верхом, поставив колени по обе стороны от его бедер.

И пытается удостовериться, что с ним все в порядке после того, как он только что принял участие в попытке покушения на ее жизнь.

Какая гадкая ирония, думаю я, когда этот хитрожопый козел уверяет ее, что с ним все хорошо. И кладет лапы на ее бедра жестом, от которого меня так и подмывает наброситься на него и растерзать его на куски. Это чувство не уходит, даже когда Грейс слезает с него и принимается то орать на него, то благодарить за то, что он спрыгнул с дерева, чтобы спасти ее.

А когда она подходит к нему совсем близко, словно желая удостовериться, в том, что он не пострадал, чуть ли не ощупав его, я окончательно оставляю всякие попытки сохранить спокойствие и невозмутимость.

К черту приличия. К черту стремление удивлять. К черту все. Моя пара ни за что не прикоснется еще раз к этому козлу, во всяком случае, до тех пор, пока не узнает, какую роль он сыграл в том, что она упала с дерева.

Я в одно мгновение преодолеваю расстояние, отделяющее меня от нее и примерно равное длине трех футбольных полей. Вокруг нее и Флинта толпятся люди, но едва до них доходит, что тут нахожусь я, они ретируются. Сразу.

И вот я уже стою, глядя на эту девушку, само существование которой изменило все, и отчаянно сожалея о том, что мы с ней не встретились год назад, до того как все в моей жизни и окружающем нас мире пошло наперекосяк.

Это чувство так сильно, что на секунду я совершенно забываю о Флинте.

Забываю о моих друзьях, которые выстроились за моей спиной, явно желая выказать солидарность.

Забываю о толпе, которая жадно наблюдает за всем происходящим. Я могу видеть и слышать только ее, думать только о ней, о Грейс.

Но тут Флинт сдвигается с места, желая то ли извиниться, то ли попытаться отбрить меня – то или другое, я не знаю, и мне все равно. Этот малый усадил Грейс на тот сук нарочно, чтобы Байю мог свалить ее с него, и если он воображает, что я ему это спущу, то он, похоже, утратил связь с реальностью.

За свои поступки надо отвечать, тем более за покушение на убийство. Я еще не придумал, как именно заставлю его заплатить за вероломство, но знаю точно – прежде чем мы с Грейс уйдем, ему придется дать мне ответ. Иначе я прямо здесь и сейчас разорву его на куски.

– Что это ты тут сейчас вытворял? – вопрошаю я, когда он наконец набирается наглости посмотреть мне в глаза.

Флинт не отвечает – жалкий трус, – и я собираюсь повторить вопрос уже с большим нажимом. Но прежде чем я успеваю это сделать, между нами встает Грейс и шепчет:

– Я упала с дерева, Джексон. Флинт спас меня.

Внутри меня словно происходит ракетный залп. Чертовски приятно слышать, как она произносит мое имя, но когда она начинает защищать Флинта, я чувствую, что в моей голове вот-вот прогремит взрыв.

– В самом деле? – говорю я, прибегнув к сарказму, чтобы не наброситься на Флинта и не порвать его в клочья.

– Да! Поднялся ветер, я потеряла равновесие и упала с дерева, а Флинт прыгнул вслед за мной.

Я собираюсь поставить под сомнение истинность этого утверждения – во всяком случае, с точки зрения Флинта, – когда Грейс поднимает руку и касается его плеча, как будто он герой, который ее спас.

– В чем дело? – спрашивает она, и ее слова бесят меня. – Ты все-таки что-то себе повредил, да?

Мне много чего хочется сказать, но я не могу. Не здесь, не сейчас, думаю я и снова запираю свой гнев в самом дальнем уголке своего сознания и притворяюсь, будто его нет, нет вообще.

Несколько секунд – и происходит небольшое землетрясение, земля дрожит.

За моей спиной Байрон произносит мое имя – совсем тихо, – и я быстро заставляю себя успокоиться. Это нелегко, но я весь минувший год делал то, что нужно, подавляя свои эмоции и заставляя себя забыть, что у меня вообще есть какие-то чувства.

Не знаю, заметил ли кто-либо землетрясение – как бы то ни было, никто об этом ничего не говорит. Флинт, пожав плечами, сбрасывает с себя руку Грейс и отвечает:

– Я в полном порядке, Грейс. – Что ж, это свидетельствует о том, что он умнее, чем кажется.

Но она не ведется на его слова.

– Тогда что с вами? – спрашивает она, глядя то на Флинта, то на меня. – Я не понимаю, что тут происходит.

Мне нечего на это сказать, так что я не отвечаю – и Флинт тоже молчит, возможно, по той же причине, что и я. Грейс явно растеряна, а все остальные выглядят так, будто еще немного – и они начнут злорадно потирать руки, меж тем как драконы выстраиваются за спиной Флинта, давая понять Ордену и мне, что, в случае чего, они его поддержат.

Как будто это будет иметь хоть какое-то значение, если я решу уничтожить его.

Должно быть, Мэйси чувствует надвигающуюся опасность, ибо она вдруг говорит:

– Нам надо вернуться в нашу комнату, Грейс. Ты точно в порядке? – Сейчас ее голос кажется мне куда выше, чем прежде.

– Точно, – уверяет ее Грейс, опять глядя то на дракона, то на меня, как будто думает, что я собираюсь совершить какую-то глупость. Чтобы не соврать, возможно, так оно и будет, если мы не уберемся отсюда, причем в самое ближайшее время. Затем она добавляет: – Но я никуда не уйду.

Ну нет, со мной это не прокатит. Ведь сейчас вокруг нее полно людей – один бог знает, сколько их тут, – которые намерены причинить ей вред. Или убить.

Я делаю пару шагов и оказываюсь прямо за ее спиной, так близко, что до меня доносится ее теплый аромат – смесь запахов корицы и ванили.

– Вообще-то это самая здравая мысль, которую я слышал за сегодняшний день. Я провожу тебя до твоей комнаты.

Я больше никуда не отпущу ее одну. Ни за что.

От моих слов толпа подается в стороны. Я вижу, как люди в самом деле отшатываются, оторопело раскрыв глаза, разинув рты. И я их не виню, ведь сейчас я веду себя совсем не так, как всегда. Всем хочется за мной понаблюдать, но никто не хочет вставать на моем пути.

Что весьма разумно. Потому что сейчас я в таком скверном настроении, что первый, кому придет в голову бросить мне вызов, вполне может умереть. Или по меньшей мере получить две отметины на шее от моих клыков.

Это чувство только усугубляется, когда Грейс говорит:

– Мне надо остаться с Флинтом. Чтобы удостовериться, что он действительно не…

– Я в порядке, Грейс, – скрипучим голосом сквозь зубы цедит Флинт. – Иди.

– Ты в этом уверен? – Она тянется к нему и пытается опять положить ладонь на это его мерзкое плечо. Но на сей раз между ними встаю я и не даю ей коснуться его. Затем иду вперед, неудержимо увлекая Грейс подальше от Флинта и в сторону школы.

Она не возражает, не противится, хотя, судя по выражению ее лица, ей сейчас хочется задать с десяток вопросов. А может, и больше.

– Пойдем, Мэйси, – говорит она, взяв свою кузину за руку.

Мэйси кивает, и мы идем к замку – Мэйси, Грейс и я. Я кивком показываю членам Ордена, чтобы они оставались на своих местах, пока толпа не начнет расходиться, и они так и делают.

Минуту или две мы с Грейс идем молча, затем она поворачивается ко мне и спрашивает:

– А что ты вообще тут делаешь? Я думала, ты не собираешься участвовать в игре в снежки.

У меня нет ответа, а посему я уклоняюсь от него и вместо этого говорю:

– Хорошо, что я оказался рядом, если учесть, что Флинт втянул тебя в такую переделку. – При этом я стараюсь не глядеть на нее, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость.

– Вообще-то это пустяки, – уверяет Грейс, но в ее тоне что-то не так, притом даже до того, как она говорит: – Флинт мне помог. Он…

– И вовсе он тебе не помог, – резко бросаю я, поскольку ее попытка защитить этого чертова дракона вызывает у меня такое раздражение, какого я не испытывал уже очень давно. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом, решив объяснить, что к чему: – Собственно говоря… – Я осекаюсь и щурюсь, видя, что на ее лице отражается боль. – Что с тобой?

– Я просто не могу понять, почему ты так взбесился, – замечает она, отмахнувшись от моей тревоги.

Но я все равно окидываю ее взглядом.

– Что у тебя болит?

– Со мной все в порядке, – упорствует она.

– Ты себе что-то повредила, Грейс? – впервые вмешивается в наш разговор Мэйси, и мне становится неловко оттого, что я почти забыл, что она здесь. Впрочем, рядом с Грейс бледнеют все и вся.

– Да так, ерунда, – отвечает Грейс, но это звучит не очень-то убедительно. Тем более что она морщится с каждым шагом.

Я стискиваю зубы и не поддаюсь желанию отпустить замечание по поводу ее невероятного упрямства. И вместо этого спрашиваю:

– Что у тебя болит? – и взглядом даю ей понять, что я не сдвинусь с места, пока она не даст мне откровенный ответ.

Она пристально смотрит на меня, платя мне моей же монетой, но в конце концов все же сдается, испустив досадливый вздох:

– Лодыжка. Видимо, падая, я подвернула ее.

Выяснив, что с ней, я тотчас опускаюсь на колени и с максимальной осторожностью ощупываю через сапог ее лодыжку и ступню. Она выдыхает воздух, и меня, словно мощное течение, пронизывает осознание того, что я, пусть и ненамеренно, причиняю ей боль.

– Я не могу снять его с тебя, потому что тогда ты отморозишь ногу. Но скажи, когда я так делаю, тебе больно?

Она резко выдыхает, и я отдергиваю руку, злясь на себя за то, что причинил ей боль. И еще больше за то, что я позволил другим сделать ей больно, нанести вред.

– Может, мне сбегать за снегоходом? – спрашивает Мэйси. – Я быстро.

– Я могу идти, честное слово. Я в порядке, – говорит Грейс, но в ее голосе звучит беззащитность, которая читается и на лице.

Я бросаю на нее неверящий взгляд и, поскольку она явно не может ходить, подхватываю ее на руки. И стараюсь не обращать внимания на тот факт, что, прижимая ее к себе, я чувствую себя лучше, чем когда-либо прежде за всю мою столетнюю жизнь.