Глава 14. Ник

Глава 14. Ник

— Зачем мы здесь? — спрашивает Вета, когда мы входим в фотостудию.

Все здесь имитирует квартиру: зона кухни, спальня и большая гостиная с книжным шкафом, роялем и креслами. Полное сходство нарушает наличие разнообразной светотехники, штативов и прочих игрушек фотографов.

— Как зачем? — подмигиваю ей я. — А кто просил меня в качестве модели? Не зря же я брился! Подумал, что здесь будет удобнее.

Удивление в глазах Веты тут же сменяется восторгом. Она бросается мне на шею и целует в щеку, а потом убегает готовиться к съемке.

Ради этого стоило заболеть чертовым гриппом!

Вета оказалась чувственной и чувствительной девочкой, которая откровенно отзывалась на каждое прикосновение. Ее стоны и крики впрыскивали в мои вены чистое неразбавленное желание. В первый раз приходилось сдерживать себя, чтобы не наплевать на все и не трахнуть ее так, как мне хотелось, но в этом была особая прелесть. Оттягивать момент до тех пор, пока все точки сойдутся на одной единственной девушке. Вместе с разрядкой, я, кажется, просто улетел.

Не знаю, почему Вета резко изменила свое мнение, и не собираюсь спрашивать. На самом деле я был готов к тому, что после нашего более чем зажигательного секса девчонка снова начнет краснеть и передумает. Краснеть не перестала, но больше не стеснялась и не рассказывала, что один раз не считается. В общем, была совсем не против того, чтобы повторить.

Повторить сразу не получилось. После первого раза ей требовался отдых, поэтому в душ мы отправились, когда проснулись.

Вместе.

Когда я скользил пальцами по влажной коже и вдыхал аромат рыжих волос, то снова и снова сходил с ума от невозможности насытиться Ветой.

А еще я впервые за много лет забыл ответить на деловую почту и утром устроил себе настоящий больничный. Квартира за эти дни успела осточертеть, поэтому я вызвал клининговую службу и пригласил рыжую прогуляться. Сначала мы позавтракали в кафе, а после оказались в этой студии. Я знал, что если останусь с Ветой дома, то просто не сдержусь и затрахаю ее. Потому что дорвавшись до рыжей девчонки, узнав, какая она вкус, я, не переставая, ее хотел. Даже сейчас, когда она командовала, каким местом к ней повернуться.

— Встань сюда. Сядь в кресло. Посмотри туда.

Увлеченная процессом, она в секунду превратилась в профи-фотографа. Волосы собраны наверх и торчат сексуальными кудряшками, взгляд сосредоточенный, цепкий, подмечающий каждую деталь, а желтое платье то и дело задирается на бедрах, когда Вета опускается на корточки, чтобы сделать удачный снимок. Уверен, она бы надела джинсы, скажи я заранее, куда мы едем, а так самые лучшие «снимки» сохраняются сразу в моей голове.

Та еще пытка! Поэтому я занимаюсь тем, что придумываю, как по возвращению возьму ее. К концу фотосессии мне в голову начинают приходить настолько горячие мысли, что непонятно как сдерживаюсь, чтобы не утащить ее сразу домой. Но сворачиваю в другую сторону.

— Ты потрясающе красивый, — признается Вета, спрятав камеру в сумку, с которой, наверное, не расстается.

— Никогда не говори этого ни одному мужчине. Он решит, что может делать с тобой все, что угодно.

— Мне можно, я — фотограф, — смеется она. — Куда теперь?

— Хочешь посмотреть Москву?

— Очень!

За пять минут я выясняю, где рыжая была и где бы хотела побывать, а потом устраиваю обзорную экскурсию. Гид из меня так себе, но глаза у Веты горят, она хохочет над моими шутками и внимательно слушает рассказы.

Это входит в привычку.

Наши прогулки, ужины дома или в ресторанах. Понемногу я показываю Вете город, а она говорит, что влюбилась в Москву еще больше. Следующая неделя рабочая, но одно неизменно — каждый день я забираю девчонку после учебы, и с той минуты и до самого утра она принадлежит мне целиком. Мы не слишком высыпаемся, потому что, как оказалось, плюсом к чувственности к Вете прилагается сексуальная ненасытность и желание экспериментировать. Как бы вначале она ни смущалась, потом вдруг вошла во вкус. Хотя может, это я так плохо влияю на тигренка.

Как назло, рабочий процесс сейчас требует полной отдачи, а у меня в голове только рыжая. В субботу возвращаюсь поздно, зверски голодный, но решаю узнать, на месте ли Вета. В бильярдной горит свет, и, судя по шорохам, рыжая тоже дома. Поэтому из-за невозможности постучать в дверь, я стучу о перегородку стекла.

— Ты здесь?

— Да-да, — торопливо отвечает она сквозь какой-то шорох. — Сейчас.

Я жду, хотя чертовски хочу ее увидеть.

— Можешь входить, — раздается через пару долгих минут.

Отодвигаю штору в сторону и замираю на пороге.

Вета сидит на бильярдном столе, прямо напротив меня, на ней лишь нижнее белье. Черное кружево подчеркивает светлую кожу, контрастирует с пламенем распущенных волос, а трусики вообще мало что прикрывают.

Я выдыхаю через сомкнутые зубы, а щеки Веты слегка розовеют, когда я с жадностью скольжу по ней взглядом сверху вниз: от полных розовых губ до миниатюрных стоп, не касающихся пола. Казалось бы, невозможно выглядеть настолько соблазнительной и невинной одновременно, но у нее это получается. Как? Для меня загадка, которую до безумия хочется разгадать.

Но я тяну время. Потому что несмотря на то, что Вета просила с ней не играть, она очень любит игры. Особенно вот такие. Так зачем портить удовольствие себе и ей?

— Привет, — говорит она, хотя утром мы проснулись вместе.

— Привет, — отвечаю я, складывая руки на груди. — Что это значит?

— Решила похвастаться обновкой, — пожимает плечами рыжая. — Но если не нравится…

Я в два шага преодолеваю расстояние между нами и зарываюсь пальцами в ее волосы. Наши губы в считанных миллиметрах друг от друга, а взгляды встречаются.

— Абсолютно не нравится, — киваю я и после паузы добавляю: — Без белья лучше.

Лицо Веты настолько живое, что я замечаю малейшую смену эмоций: разочарование, обида, офигение от моего признания, а после гнев.

— Омельчин! — рычит тигренок, разъяренно сверкая глазами, но я не позволяю ей сбежать, вжимаюсь пахом в ее бедра и врываюсь языком в пьянящий рот.

Вета отвечает на поцелуй так же яростно, торопливо расправляясь с пуговицами на моей рубашке. Сегодня нам обоим не до прелюдий, член в штанах стоит колом, а стоит скользнуть ладонью вниз, сдвигая в сторону тонкую полоску трусиков, я уже знаю, что моя девочка вся влажная и возбуждена не меньше меня.

Провожу по складочкам вниз, а затем вверх, пока не слышу ответный стон. И тогда просто опрокидываю Вету на бильярдный стол. Ее волосы растекаются по зеленому покрытию, а ноги раздвигаются шире, открывая такой вид, что хочется застонать самому.

— С этого ракурса ты настолько сексуальна, что я готов взять назад свои слова про белье.

— Лучше возьми меня, — предлагает она так порочно, что это срывает все мои тормоза.

Меня хватает только на то, чтобы расстегнуть и стянуть джинсы, и на то, чтобы достать презерватив. Потому что я подхватываю ее под бедра и врываюсь в нее без подготовки. Одним единственным толчком вперед.

— Ник! — выдыхает Вета, прогибаясь в пояснице и раскрываясь для меня целиком и полностью.

От такого невозможно отказаться. Я отпускаю себя, вхожу в нее, врезаюсь в эту сладость глубоко и быстро. Прикрытая черным кружевом грудь тяжело вздымается, пальцы крепче сжимают лакированный бортик стола, глухие стоны наслаждения сносят контроль, уничтожают его до самого основания.

Вета кончает первой, выкрикивая мое имя и сжимая меня изнутри так туго, что мне хватает пару мощных толчков, чтобы догнать ее и с хриплым рычанием улететь. Сдохнуть от этого оргазма, что сотрясает тело, взрываясь адреналином, и возродиться вновь рядом с той, что точно также задыхается от блаженства, разделенного на двоих.

Я освобождаю Вету и притягиваю ее к себе.

— Судя по виду, с тобой можно делать все, что угодно.

— Кажется, завтра мне будет больно сидеть, — смеется она, слегка морщась и обнимая меня за шею.

— Есть альтернатива, — шепчу я, вдыхая цитрусовый аромат ее волос.

Всю неделю я осторожно выпытывал у рыжей все ее сексуальные желания из блокнота: я брал ее сзади и сбоку, долго ласкал языком. Еще Вета была сверху, и вид ее покачивающейся груди просто сводил с ума.

Но было одно, что мы с ней так и не попробовали, и фантазии о чем не давали мне покоя. Да стоило только представить, как ее губы обхватывают мой член, приятель в штанах тут же начинал жить отдельной от разума жизнью.

— Какая? — спрашивает Вета, и я улавливаю, как участилось ее дыхание, как быстро от волнения забилась жилка на ее шее.

— О чем подумала? — лениво интересуюсь. — Возможно, у нас сходятся мысли.

Девушка прикусывает нижнюю губу:

— Возможно. Но ты признаешься первый.

— Первый так первый. — Я обвожу большим пальцем контур ее губ, а после проталкиваю его в ее рот. — Хочу, чтобы ты сделала тоже самое, только с другой частью моего тела.

Киваю вниз и наслаждаюсь тем, как расширяются зрачки Веты, как поднимается и опускается ее грудь. А потом она обхватывает губами мой палец и начинает посасывать. Если мне хочется кончить только от одного движения ее губ вдоль пальца, что будет, когда она…

— Я тоже хочу, — выдыхает Вета.

А я подхватываю ее на руки и несу в спальню.

Опускаю Вету на край кровати и избавляюсь от собственной одежды: она сейчас ни к чему. Но когда рыжая заводит руки за спину, чтобы расстегнуть бюстье, говорю:

— Оставь.

Сжимаю ее грудь прямо через тонкое кружево, щипаю сосок, вырывая у Веты новый стон. Она запрокидывает голову, чтобы смотреть мне в глаза.

— Ну и как тебе ракурс? — спрашиваю, приподняв бровь.

— Невероятный. Жалко, камеру не захватила.

— Оставим это на следующий раз.

— Подскажешь, как это делать? — спрашивает она невинно, а у меня стоит так, что приходится до хруста сжать кулаки, чтобы хоть немного приглушить возбуждение, струящееся в теле. Есть особая прелесть в том, чтобы быть ее учителем в сексе, потому что у меня самая прилежная ученица на свете.

— Для начала коснись меня.

— Так?

Вета поглаживает мой живот, едва ощутимо, дразняще. Но делает это не сверху вниз, как бы мне хотелось больше всего, а в из стороны в сторону.

— Попробуй еще, — хрипло выдыхаю я.

Тогда она все-таки плавно скользит пальцами в нужном направлении, накрывает руками член.

— Так?

— Да-а-а.

Вета сжимает ладони сильнее и начинает ими двигать, пусть от неопытности неумело, но в определенный момент находит ритм, а от вида того, как усердно рыжая подошла к делу, мне хочется рычать от блаженства. Особенно, когда горячие бархатные губы касаются самой головки, а горячий язык проводит по всей длине. От основания и выше. Я слежу за каждым ее движением, и сочетание ощущений заставляет улетать.

А этот взгляд!

Когда Вета обхватывает член губами, выдыхаю еще один хриплый стон сквозь сцепленные зубы и запускаю пальцы в ее волосы.

Осторожно, потихоньку нам удается подстроится под общий ритм, и я начинаю толкаться в ее рот, а Вета помогает себе руками. До той самой черты, когда просто невозможно терпеть, когда эти движения сводят с ума снова и снова. Тогда я отстраняюсь, кончая на ее грудь, взрываясь от чистого удовольствия, когда сердце едва не останавливается, чтобы сдохнуть в самый прекрасный момент жизни. А после толкаю, не успевшую прийти в себя, рыжую на кровать. Стягиваю с нее совершенно ненужные трусики и языком довожу Вету до самого пика. Прижимаясь губами к клитору, я ловлю волны ее удовольствия. Каждую судорогу, от которой она срывает голос.

Потом мы вместе принимаем душ и вместе возвращаемся на кровать, но на игры больше не остается сил. Поэтому просто лежим, и я лениво скольжу взглядом по обнаженной груди Веты, по плоскому животику и изящным ножкам.

— Ты потрясающий! — признается она, и ее глаза лучатся счастьем. — Кстати, у меня есть для тебя подарок.

Не дожидаясь моего ответа, девушка вскакивает с кровати и, не стесняясь наготы убегает в бильярдную.

Подарок?!

Интуиция подсказывает, что вряд ли она хочет похвастаться еще одним комплектом сексуального белья, а ответного подарка для Веты у меня нет. До Нового Года вообще-то еще несколько месяцев, а между нами просто секс, и ни о каких подарках и речи не шло.

Вета возвращается в спальню быстрее, чем я успеваю придумать, как объяснить девчонке, что ничего от нее не приму. Она вручает мне большой белый конверт и, закусив губу, устраивается рядышком.

— Что это? — нахмурившись, спрашиваю я.

— Посмотри.

— Я не стану этого делать, пока ты не объяснишь мне, к чему все это.

От счастья в ее взгляде ничего не остается: оно просто сменяется непониманием. Это как сказать ребенку, что на десерт не будет его любимого земляничного мороженого.

— К чему что?

— Подарок, — указываю я на конверт. — Нам классно вдвоем, но давай не будем торопить события. И пока не будем дарить друг другу милые безделушки и всякую ерунду.

— Это не ерунда! — вспыхивает Вета, ее будто сдувает с постели силой ярости и обиды. — Какой же ты все-таки козел, Омельчин! А я еще минет тебе делала!

— Тебе понравилось.

— Да пошел ты!

Вета гордо уходит, а я пялюсь на «подарок» в руках.

Конверт не запечатан, так что я просто вытряхиваю его содержимое на кровать. Чтобы тут же увидеть себя. Это мои фотографии, штук десять-двенадцать, не больше, с той фотосессии, и это действительно классные работы. У девчонки настоящий талант передавать эмоции через простые кадры, выхватывать, то, что обычный человек просто не видит. В этих фотографиях есть искра, душа.

А я назвал это ерундой.

Я давлю в себе абсолютно иррациональное желание пойти за ней. Оставляет только мой опыт, однажды я жил в постоянных оправданиях, и ничего из этого не вышло.

Поэтому я просто надеваю штаны и футболку, и направляюсь в спортзал.