Глава 19. Вета

Глава 19. Вета

Три условия придумывала на ходу.

Чтобы все наши разговоры относились только к работе.

Что я посвящу этому только неделю, максимум дней десять.

И еще хочу (это я ляпнула совсем наобум) лететь бизнес-классом.

Мне казалось, что Омельчин откажется, но он легко согласился и даже не выдвинул встречных условий.

Так что я на Бали, который после проливных дождей, холодов и слякоти как сказка.

— Ты, кажется, никогда не хотела побывать там? — поинтересовалась Катька, когда я паковала маленький, одолженный у нее, чемодан.

— Да, Индонезии не было в моем списке. Поэтому я и приняла это предложение.

Емцева вскидывает брови, и я объясняю:

— Понимаешь, если бы Ник выбрал Париж или Венецию — те города, в которых я обязательно хочу побывать, то я бы посчитала, что он просто хочет подмазаться.

— Подмазаться, как же! — хмыкает подруга. — Меня бы кто на Бали свозил!

— Толик свозит.

— Дождешься от него.

— Ник видел, какой я крутой фотограф.

— Угу, — согласилась Катя, рассматривая ногти. — Продолжай убеждать себя в том, что ты нужна ему только как фотограф. Может и получится.

Проблема была в том, что в глубине души (где-то очень-очень глубоко), я сама подозревала, что это такой хитрый ход по завоеванию меня. Привезти в сказочный остров, погреть на солнышке и соблазнить. Либо мне хотелось в это верить. Но несмотря на то, что мы с Ником летели на соседних креслах, вместе ехали в отель и даже поселились в соседних номерах, он относился ко мне подчеркнуто вежливо и внимательно.

Кто бы знал, как меня это бесило.

До чертиков!

Еще больше бесило то, что я даже придраться к этому не могу. Потому что он выполнял все мои условия, и даже разговоры между нами были лишь рабочими. Я только иногда ловила на себе короткие взгляды Омельчина, но его друг и бизнес-партнер — тот самый Макс, и то больше на меня смотрел. Особенно, когда я в первый день надела новенький купальник и отправилась к океану. Макс вызвался меня проводить, и мы неплохо провели время, загорая и купаясь.

Максим был невысоким брюнетом с белозубой улыбкой и классным чувством юмора. Но чем больше я общалась с другими парнями, и в Москве и здесь, тем сильнее понимала, что меня как магнитом тянет к Нику. Правда на следующий день Макс приболел, сказал, что его накрыло джетлагом. Первые дни, пришибленная сменой часовых поясов, я сама просыпалась поздно. Но с тех пор на пляж меня сопровождал Омельчин, и это было настоящим испытанием для моих нервов.

Глядя на почти обнаженного Ника, мне хотелось секса. Он самым подсадил меня на это удовольствие. Как он двигался! Как вспарывал волны сильными гребками. Как выходил из океана, и капельки воды стекали по его коже. Внутри меня поднималась волна жара, и вовсе не от балийского солнца. Мне хотелось секса именно с ним, и, наверное, будь он немного настойчивее…

Кажется, мои мозги на отпуске окончательно раскисли, если я раздумывала о таком, но я раздумывала. Поэтому хорошо, что он больше не хотел меня, и поэтому я изо всех сил вливалась в то, ради чего я сюда прилетела — в работу.

Бали оказался именно таким, как на фотографиях, восхитительным, а остров, на котором расположился новый фитнес-центр — и вовсе раем на земле. Мне предстояло снимать не столько эту красоту, сколько прилетевших с нами моделей, которые «покажут», как же здесь круто. И я выкладывалась на все сто пятьдесят процентов! А после хотелось только спать.

Но где-то спустя неделю, мне захотелось приобщиться к ночной жизни, поэтому я постучалась к Максу и предложила вместе съездить в город.

— Спасибо, Вета, но я пас. Мне Ник достаточно доходчиво объяснил, что к тебе приближаться не стоит.

Чего?!

— Мы не вместе, — возмутилась я.

— А мне дорога моя рожа!

Я моргнула, еще раз моргнула, пока до меня медленно доходило, а потом с рычанием бросилась дальше по коридору.

В номер Омельчина я летела на всех парах, этот пар разве что из ушей не шел. Дождалась, пока он откроет, и шагнула вперед, ткнув пальцем в мужскую грудь. Обнаженную, между прочим. Кажется, он принимал душ, но мне плевать, что он делал. И на то, что хочется провести ладонями по его плечам тоже плевать.

— Какого хрена, Ник? Ты зачем угрожал Максу и запретил ему со мной общаться?

— Потому что в твоих условиях не было того, что ты будешь флиртовать с ним.

— Я могу флиртовать с кем угодно!

— Не можешь.

— Это еще почему? — интересуюсь я.

— Потому что это нечестно по отношению к Максу. Ты ведь хочешь меня.

— Я тебя не хочу! — выкрикиваю я, а он подается вперед, сгребает меня в охапку и впивается в губы злым поцелуем.

Я так хотела и не хотела этого поцелуя, что от этой двойственности замерла на месте. Всего на одну секундочку, потом рванулась вперед, телом вплавляясь в тело Ника, со стоном приоткрывая губы и позволяя ему творит любое безумство. Языком и руками.

— Плевать я хотел на твое условие про рабочие отношения! — бросает он почти зло в перерывах между поцелуями-укусами, что заставляют меня дрожать в его объятиях.

Я как сейчас помню наш первый поцелуй: сначала нежный, а потом глубокий, затягивающий. Нынешний ничем не напоминает тот, мы набрасываемся друг на друга, будто мучимые жаждой путники. Я так соскучилась по этому всему, соскучилась по нему, что все собственные запреты и границы падают, оставляя только одно-единственное и самое важное желание — быть с Ником. Ласкать его, целовать его, любить его.

Я цепляюсь за его плечи, потому что от силы накрывших эмоций ноги меня уже не держат, но знаю, верю в то, что Ник меня не уронит и не отпустит. Но он все-таки меня отпускает, а точнее мягко опускает на упругий матрас постели, зарывается руками в мои волосы, выцеловывает кожу на моей шее.

Сейчас нам точно не до нежности. Дрожащими пальцами я справляюсь с ремнем и молнией на его джинсах, Ник задирает мое платье сарафан, с нажимом поглаживая самую чувствительную точку моего тела сквозь тонкую ткань трусиков и заставляя подаваться ему навстречу. Я так соскучилась по этому, соскучилась по нему, что уже вся влажная только от одних поцелуев. Мгновение, и я остаюсь без белья, а Ник одним толчком заполняет меня собой. Я вскрикиваю, прогибаясь в пояснице, запрокидываю голову и хватаю губами прохладный кондиционированный воздух.

Он входит в меня, вонзается, с каждым движением раскручивая спираль внутри моего тела, а я постанываю, кричу, рычу, как настоящая тигрица, цепляюсь за него, как за единственный якорь.

В его объятиях так хорошо. Правильно. Я мечтала об этом с тех пор, как мы снова встретились. Ник Омельчин не выходит из моей головы, как бы я ни старалась его забыть.

Я без него не могу.

Эта мысль как озарение. Клеймо на моем сознании.

Спираль делает новый виток и распрямляется во мне, заставляя прогнуться еще сильнее, прижаться тесней к нему, и окончательно рухнуть в пропасть. Меня подбрасывает на этих волнах, с губ срывается долгий стон, который ловит Ник. Все внутри дрожит, и он содрогается вместе со мной.

Мы соприкасаемся лбами, замерев и тяжело дыша. Не знаю, когда меня накрывает осознанием произошедшего. Особенно тем, что мы так набросились друг на друга, что забыли обо всем, в том числе и о презервативе.

— У нас был незащищенный секс, — озвучиваю очевидное. Настолько очевидное, что становится страшно.

Я пытаюсь сползти с кровати, но Ник возвращает меня в кольцо своих рук, но прожигает злым взглядом:

— Это единственное, что тебе сейчас интересует?

— Да, меня это интересует, Омельчин! А что, если я забеременею?! Это тебя не волнует?

— Не волнует.

Внутри меня снова вспыхивает злость, будто и не было этого крышесносного оргазма. Оргазма, который может стоить мне очень-очень дорого.

— Конечно, тебя это не волнует!

Я не против детей, я их очень люблю, но не представляю себя в образе матери-одиночки. У ребенка должны быть и мама, и папа. Желающие его. Любящие его.

— Тебя вообще ничего не волнует, — шиплю я, — кроме того, чтобы в очередной раз доказать, что можешь трахнуть меня в любой момент!

— Ты это так видишь?! — рычит он в ответ.

— А как еще мне это видеть?!

Ник резко откатывается в сторону, а я подрываюсь с кровати, спрыгиваю и почти убегаю, чтобы спрятаться от него и зализать новые раны. Но сильные руки обхватывают мою талию, разворачивают к себе и встряхивают.

— Я не позволю тебя снова сбежать, Вета. Хватит! Набегалась.

— Разве это не то, чего ты хотел?

— Я хотел? Я голову себе сломал, как тебя сюда заманить. Все спланировал, придумал, а ты решила флиртовать с Максом. И с сотней других мужиков. Тогда как по-прежнему хочешь меня. После того, что только что случилось, я не поверю, что между нами все кончено.

Он проводит пальцем по моей скуле, заправляет прядь за ухо, и я не сдерживаю всхлип, который, кажется, вырывается из самой глубины моей души.

— И что? Ты сам только что сказал, что тебе на меня плевать.

— Глупый тигренок, — шепчет он. — Ты опять все перекрутила. Мне все равно забеременеешь ты или нет, потому что это будет наш ребенок. Хотя я хотел бы, чтобы ты была со мной не из-за ребенка, а просто потому что… Блин, не думал, что это так сложно сказать. Потому что я совершенно точно люблю тебя, Вета.

— Любишь? — выдыхаю я.

— Да, — кивает Ник. — И хочу, чтобы ты была со мной.

Он такой серьезный, и смотрит прямо мне в сердце, которое дрожит от силы переполняющих его чувств. И я понимаю, что верю ему, все обиды просто вымывает из моих мыслей той самой любовью. Одной на двоих.

Это как все сбывшиеся желания разом! Мой мир раскрывается красками, и хочется смеяться. Или просто вот так смотреть на Ника, обнимать его.

— То есть я тебя больше никуда не отпущу, — уточняет он, так и не дождавшись от меня ответа.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже в туалет?

— Если очень хорошо попросишь, — Ник делает вид, что уступает неохотно.

— Ты тиран!

— Еще какой. Тебе это лучше учитывать, когда вернешься ко мне…

Я смеюсь и кусаю его за нос.

— Я тигрица, забыл? Так что смогу за себя постоять.

— Я в этом уверен.

Я оказываюсь у него на коленях, целуя так, будто и не было всего этого времени, разделившего нас.

— Я тебя тоже люблю, Ник, — говорю, когда начинает сбиваться дыхание. — И тоже никуда тебя не отпущу.

В глазах моего мужчины зажигается знакомый страстный огонь.

— Рад, что мы совпадаем в наших желаниях, — усмехается он и снова опрокидывает меня на постель.

Естественно, эту ночь мы проводим в его номере.

Следующую тоже.

Даже работа идет лучше. Я придумываю классную идею, где предлагаю фотографировать не только моделей, а сотрудников центра. Тем более, что почти все они загорелые и занимаются спортом. Достается и Нику с Максом.

— Я же запала на Омельчина, когда увидела его спортивную фигуру, — объясняю я.

— Ревновать не будешь? — подкалывает меня Макс. — На Ника слетятся все красотки.

— Не-а. Им достанутся только буклеты, а Ник только мой.

То, что Ник — мой, я видела в каждом его взгляде, чувствовала в каждом прикосновении. Он доказывал мне это каждую ночь. Оказалось, что любить вот так гораздо более клево, чем носиться со своими обидами. Но кое-что между нами осталось невысказанным, и я понимала, что нужно начать этот разговор первой. Чтобы больше ничего между нами не стояло: ни сейчас, ни в будущем.

Возвращаемся мы с пересадкой в Сингапуре.

Разрыв между рейсами в четырнадцать часов, так что Ник предлагает погулять по городу, тем более, что я вообще впервые в Юго-Восточной Азии. Но когда я вижу, куда мы направляемся (а даже издали огромное колесо возвышается над городом), то начинаю давиться смехом. И в то же время до краев наполняюсь восторгом.

— Ты запомнил, — говорю, когда мы проходим по футуристическим коридорам и широким мостам, чтобы потом попасть в стеклянную кабинку колеса обозрения «Сингапур флайер». Сто шестьдесят метров над вечерним мегаполисом.

— Не мог же я обмануть твоих ожиданий, — хмыкает Ник. — К тому же захотелось поцеловать тебя везде. Даже на колесе обозрения.

Когда мы оказываемся в кабине, и она начинает стремительно отдаляться от земли, у меня внутри екает от страха, но Ник обнимает меня со спины, и все волшебным образом проходит. Зато напоминает мне кое о чем.

— Ник, я хотела поговорить насчет блокнота желаний.

Его запястья слегка напрягаются, но тут же расслабляются.

— Я не должен был его читать, Вета. И сожалею об этом.

— А я не жалею!

Я поворачиваюсь лицом к нему.

— Ни капельки. Более того, ничего страшного не случилось. Можешь читать его, сколько угодно. У меня больше нет от тебя секретов.

— У меня тоже нет от тебя секретов, тигренок. Но будет гораздо лучше, если ты будешь рассказывать мне о своих желаниях.

— Хорошо, — соглашаюсь, и снова смотрю на город. — Просто дух захватывает!

— От высоты?

— Нет, от тебя!

Москва встречает нас снегом и слякотью, но мне плевать на непогоду. Нашей с Ником любви, наверное, хватит, чтобы прогреть всю никогда не спящую. Он не желает отпускать меня ни на минуту, поэтому сразу везет к себе, хотя я делаю строгий вид и говорю, что нужно забрать вещи от Кати.

— Потом, все потом, — заявляет он, втягивая меня в холл дома.

Девушка у стойки шагает к нам.

— Никита Александрович, тут…

— Позвоните мне чуть позже, лучше завтра! — перебивает он меня и тянет к лифтам.

— Куда ты так спешишь? — смеюсь я.

— Хочу вернуть тебя домой, как можно скорее!

— Домой?

— Да, к нам домой.

Мы начинаем целоваться еще в лифте, и в квартиру вваливаемся прилично захмелевшие от желания и с единственной целью — дойти кровати. Или хотя бы до дивана. Ладони Ника забираются под мой свитер, а я уже почти справилась с молнией на его джинсах, и все это не разрывая поцелуя.

Я хочу его.

Он хочет меня.

Сейчас.

Тем неожиданней что-то за нашей спиной падает, а потом раздается мамин голос:

— Дочка?

Мы с Ником оборачиваемся одновременно.

Мама как раз листала какую-то книгу, которую взяла с полки, ее-то она и уронила. Книгу, но судя по ее виду, могла уронить и полку. Отчим сидит на диване, и лицо у него такое, что он бы сам уронился, только бы развидеть нашу парочку. В общем, соответствующее.

Представляю, как мы выглядим.

Точнее, представляю, как выгляжу я: растрепанная, возбужденная и донельзя офигевшая. Представляю и медленно вытаскиваю ладонь из-под джинсов Омельчина. То же самое повторяет Ник, только с моим свитером, который задрался так, что наверняка родители смогли оценить всю прелесть моего нижнего белья, а заодно и всю глубину смущения. Лицо и шея по ощущениями горят так, что мне не нужно смотреть в зеркало, чтобы знать, что сейчас я похожа на спелый помидор.

— Какого хрена вы здесь делаете? — первым приходит в себя Ник.

— И тебе, сын, здравствуй.

Отчим поднимается с дивана. Медленно так. С таким зверским выражением лица, что я инстинктивно прижимаюсь к Нику, и он притягивает меня в самое безопасное место на планете — свои объятия.

— Как вы оказались в моей квартире? — спокойно интересуется мой мужчина. Настолько спокойно, что у меня от этого спокойствия мороз по коже.

— С помощью ключей.

— Откуда… — начинает Ник и осекается, а затем вполголоса ругается так, что я, кажется, краснею еще больше.

— Да, Никита, ты сам сделал мне включи, когда я в прошлый раз был в Москве. Чтобы самому лишний раз не напрягаться, чтобы я мог уйти-прийти, когда угодно. Ты же так не любишь напрягаться ради своих близких.

Отчим действительно терпеть не может отели, так что меня не удивляет, что он останавливался у Ника. И кажется, я даже помню ту поездку: командировку, а заодно попытку Александра Федоровича нормально пообщаться с сыном. Правда, это было несколько лет назад, когда Омельчин только-только купил квартиру.

— Нужно было поменять замки, — цедит Ник. — Но я решил, что у тебя не хватит наглости заявиться ко мне без предупреждения.

— А я решил, что у моего сына хватит совести, чтобы не развращать сводную сестру! Иначе ни за что бы не отправил ее жить с тобой.

Вот не надо разговаривать так, будто меня здесь нет!

— Почему сразу он развратил? — возмущаюсь я, делая шаг вперед. — Это я Ника соблазнила!

— Веточка!

— Что, мам? Мне девятнадцать лет, и я хочу жить своей жизнью. Точнее, живу ею. — Первые впечатления от неожиданного приема проходят, и я напоминаю себе, что стесняться мне, в общем-то, нечего. Ну застали родители нас, лапающими друг друга, так это их проблемы, что заявились без предупреждения. Пусть сами стесняются, что ввалились в чужую квартиру — поступок вполне в их стиле! — Поэтому у меня тот же вопрос: что вы здесь делаете?

Отчим прищуривается, отчего их родство с Ником становится очевидным.

— Волновались мы за тебя, дочка, — говорит он мне, а сам зло смотрит на сына.

— Ты уехала в Москву, — добавляет мама. — Одна. Не звонила толком, а последнюю неделю вообще телефон выключила.

— Я была в рабочей поездке. Разве тебе Емцева не сказала? Не поверю, что ты ей не звонила и не пытала Катьку?

Мама поджимает губы, подтверждая мое предположение, а Ник притягивает меня к себе.

— Она была со мной. Вета — великолепный фотограф, и я пригласил ее поучаствовать в моем последнем проекте.

— В свою постель ты ее тоже пригласил?! — чуть ли не рычит отчим. Он сжимает кулаки, держится из последних сил.

— Саша! — окликает его мама, а руки Ника тоже напрягаются.

— Выбирай слова, или я не посмотрю, что ты мой отец!

— Ты задурил девчонке голову, и рад. Но я такого позора в семье не потерплю. — Теперь он смотрит на меня. — Я не позволю тебе и дальше здесь оставаться. Ты возвращаешься домой, Елизавета!

У меня глаза расширяются и расширяются, а на последней фразе я вовсе едва не давлюсь воздухом от возмущения: я готова все им высказать. Но Ник меня опережает:

— Моя невеста остается со мной.

— Невеста?! — переспрашиваем мы одновременно с мамой.

А вот у отчима даже слов нет.

— Чего?! — прихожу я в себя. — Мы в каком веке живем? Никто на мне не обязан жениться!

Ник утыкается носом мне в шею и интересуется:

— То есть ты против, тигренок?

Готовая уже лезть на баррикады, я осекаюсь, резко разворачиваюсь в его руках.

— Совсем не против, — признаюсь, чувствуя, как меня снова бросает в жар под его серьезным взглядом. — Но я не хочу, чтобы ты женился на мне, потому что тебе кто-то заставил это сделать.

— Меня сложно заставить делать то, чего я не хочу, разве ты еще не поняла?

Под всеобщими взглядами Ник проходит в гостиную, выдвигает ящик рабочего стола и возвращается с маленькой бархатной коробочкой. А я вся замерла и ловлю каждый миг, каждый его взгляд.

Значит, это не минутное желание, он делает это не для того, чтобы отвязаться от родителей. В коробочке кольцо, которое Ник купил заранее. Получается еще до нашей поездки на Бали он хотел, чтобы я стала его женой. На глаза наворачиваются слезы.

Кольцо такое нежное, с россыпью небольших камней. Оно будто создано для меня. Но главное, что мужчина рядом создан для меня!

— Я хотел сделать это совсем по-другому, но… — Ник смотрит мне в глаза. — Вета, ты станешь моей женой?

— Да, — говорю, не раздумывая, и бросаюсь в его объятия.

— Точно? — усмехается этот невыносимый мужчина. Мой мужчина.

— Да! — выкрикиваю я и целую его жадно. — Да-да-да!

Кольцо идеально подходит, и для меня это тоже самый чудесный знак.

Когда мы с Ником отрываемся друг от друга, вроде как вспоминая, что не одни, приходится все рассказать родителям. И про то, что я давно в него влюблена, и про то, что нас тянуло друг к другу, и про то, что между нами все с самого начала было серьезно, пусть даже мы сами не сразу это поняли.

Лица мамы и отчима в процессе нашей истории все больше вытягиваются. Я уже начинаю думать, что нас ждет грандиозный скандал, когда отчим неожиданно поднимается, отводит меня в сторону и вдруг обнимает крепко:

— Прости, дочка. Я старался тебя уберечь от разочарований, а вон оно как…

Я всегда думала, что лишняя в их с мамой семье, а оказывается, что у моего строгого отчима такое большое сердце. Просто он старательно прячет его под суровостью, как и Никита. Поэтому обнимаю его в ответ:

— Нельзя уберечь от разочарований, зато ты всегда меня поддерживал. Это гораздо важнее, папа.

Меня сдавливают в объятиях еще сильнее, а потом отчим быстро отходит, но я успеваю заметить слезы в его глазах. У меня у самой ком в горле от переизбытка чувств.

Все неловкость разом исчезает, и Ник предлагает пообедать. Тем более что домработница к его приезду загрузила холодильник продуктами. К моему огромнейшему счастью! Потому что тащиться куда-либо на обед совершенно не хочется. После таких перелетов вообще хочется неделю дома сидеть, что мне, в принципе, и грозит, если хочу вовремя закончить проект для Ника и сдать экзаменационную работу.

После ужина, пока мужчины общаются, мама подходит ко мне, и протягивает новую карточку.

— Извини, дочка, что тогда так получилось, — тихо произносит она. — Я так надеялась, что ты еще немного побудешь со мной, а не уедешь куда глаза глядят. Здесь все твои деньги.

Я смотрю на карточку, и понимаю, что настолько сейчас счастлива, что моей обиды просто нет. Испарилась! Поэтому обнимаю маму.

— Спасибо, мам. Если бы не ты, мы бы с Ником не стали жить вместе. Так что я тебе очень благодарна!

— Саше только не говори, — нервно смеется она, отстранившись.

— А ты давай больше без шантажа!12727c

— Обижаешь!

— И без обид!

Мама широко улыбается:

— Договорились.

Мы дружно смотрим на мужчин, которые разговаривают у панорамного окна. Кажется, отец и сын окончательно помирились.

В эту минуту Ник, будто чувствуя мой взгляд, оглядывается и посылает мне такую улыбку, что внутри меня словно просыпается небольшое солнышко.

— Никита любит тебя, — неожиданно признает мама.

— И я его люблю. Очень.

Вечером родители размещаются на диване в гостиной, а я на правах невесты пробираюсь в спальню Омельчина. Оказывается, есть особый кайф в том, чтобы стараться издавать как можно меньше звуков, занимаясь любовью! Приходится уткнуться лицом в подушку, чтобы не кричать от удовольствия. Но что поделать, если Ник доводит меня до блаженства так, что я забываю, кто я и где я?

— Есть важный разговор, жених! — говорю, отдышавшись и положив голову ему на плечо.

— Так строго? — улыбается Ник. — Может, повторим?

— Нет-нет!

Я приподнимаюсь, упираясь ладонями в его грудь.

— Это насчет твоей работы. Ну и моей тоже. Я была неправа, когда говорила, что ты обязан уделять мне внимание. Не обязан. Для тебя важно твое дело, как и для меня важна фотография. Поэтому я считаю, что никто из нас не должен ревновать другого к его работе!

— Не обязан, — соглашается Ник, поглаживая мое плечо. — Давай вообще уберем все обязательства из наших отношений. Я хочу быть с тобой Вета, потому что я хочу с тобой быть. И я счастлив проводить время с тобой.

У меня не получается сдержать улыбки, хотя я все еще пытаюсь держать серьезное лицо.

— И никаких условий!

— Условия у нас любишь выдвигать ты.

— Эй! — я легонько бью его по плечу. — И без злопамятности.

— Согласен. Только ты и я, — Ник ухмыляется. — Куда нам еще злопамятность?

Ему прилетает подушкой, за что меня опрокидывают на спину и ощутимо кусают за шею. Теперь я рычу уже по-настоящему, но вспоминая, что в гостиной родители, очень недолго. Мы не можем оторваться друг от друга, а когда все-таки засыпаем, в моей голове не остается мыслей. Им там просто некуда поместиться, потому что всю меня заполняет абсолютное счастье.