Глава 9.3

— Ты по-прежнему не пьёшь кофе?

Паркер качнула головой, и Мэтт усмехнулся уголками губ. Понизив голос до громкого шёпота, он проговорил:

— Многое в нашей жизни не меняется. Хочешь, помассирую ноги? Я отлично умею это делать.

— Нет, спасибо, как-нибудь в следующий раз. — Кэт почувствовала страх души, накладывающийся на безотчетное желание тела.

— Ловлю на слове. Давай пройдём в гостиную. Я приготовлю чай с бергамотом, а ты посмотришь подарок от Одри. — Мэттью заметил излишнюю бледность Кэтлин и потемневшие круги под глазами. — Если хочешь, прими ванну, пока сервирую стол к ужину.

— Тебе не понадобится моя помощь? — По правде, ей вовсе не хотелось возиться на чужой кухне.

— Думаю, что нет. Сестра обо всём позаботилась, осталось лишь разогреть и подать. Я тоже не завтракал сегодня и готов проглотить что угодно. Как-то не лезут в голову умные слова на голодный желудок, — засмеялся он и протянул руку, приглашая пройти в комнату: — Ну, что мы стоим на пороге? Посмотри, как живёт бывшая звезда бейсбольной команды школы Сквима.

— Ты хотел сказать «ФБР»?

— Звёзд в бюро не дают, и никакие знаки отличия, как видишь, мы не носим, — добродушно рассмеялся Вуд.

Брюнетка остановилась на пороге комнаты и резко обернулась.

— Не станем ходить вокруг да около. Мы оба знаем, для чего ты нас пригласил. — Она немного помолчала. — У меня к тебе просьба: давай не будем втягивать в это девочку. Дождёмся, когда она уснёт. Незачем ей знать неблагопристойные подробности о матери.

— Я не скажу о тебе ничего плохого. — Он осторожно взял Кэт за руку и нежно поцеловал кончики тонких пальцев. — Это ты назвала меня сегодня грязным.

Она резко вырвала руку, проклиная тело за трепетный жар, что вызвало прикосновение Мэтта.

— Прости, это было грубо. — Паркер посмотрела в глаза любви всей жизни. — Я совсем не та, что ты знал когда-то.

— Новая Кэтлин нравится мне не меньше прежней, — снова одарил он её мягкой улыбкой.

— Посмотрим, что скажешь после нашего разговора, — криво усмехнулась и огляделась по сторонам брюнетка. — Что ж, я готова к экскурсии по памятным местам Лесси, — она увидела, как нахмурился, но промолчал Мэттью, — даже к подаркам Одри. Почему-то уверена, что смогу угадать, что она мне приготовила.

— Убеждён, сестрёнка способна тебя удивить.

Он снова взял тёплую руку Кэт.

— А что сейчас было? Маленький приступ ревности? — Вуд водил большим пальцем по внутренней стороне ладони Кэтлин, дотрагиваясь до эрогенных точек. — Напрасно. Между мной и Лесси давно нет тех пламенных чувств, что прежде.

Она попыталась выдернуть кисть из горячей руки агента, но тот сжал пальцы, удерживая.

— Если ещё раз так сделаешь, я развернусь и уеду. — Паркер улыбалась, произнося слова ровным голосом. — Мэттью, ты с годами стал плохо слышать? Я только что сказала: забудь о прежней Кэт. Я другая и не растаю от пары нежных прикосновений.

Она провела пальцами другой руки по узлу синего галстука агента.

— Прибереги этот приём для молоденьких наивных стажёрок, а я давно уже перешла в другую лигу.

Он разжал ладонь, но остался доволен дрожью, пробежавшей по коже брюнетки. Вуд знал: что бы она сейчас ни говорила, её по-прежнему тянет к нему, да и сам он почувствовал новый прилив желания. «Кэтлин, зачем взрослым людям играть в глупые игры? Ну, раз ты так решила, я поддержу твои намерения до поры. Время есть, до Рождества ещё несколько часов».

Лилибет стояла у панорамного окна гостиной комнаты любуясь видом на город.

Вашингтон переоделся в зимний наряд. Освещённые миллиардом ярких ламп улицы утопали в белом сверкающем великолепии. Весь город казался одной большой заснеженной ёлкой, подсвеченной разноцветными огнями праздничных гирлянд.

— Нравится? — Мэтт встал чуть позади дочери, с удовольствием вдыхая её запах.

— Очень! Жаль, что в Финиксе не бывает настоящей зимы. Это так красиво и как-то особенно празднично. Я теперь знаю, что на Рождество обязательно нужен снег. — Девочка обернулась. — Мне нравится Вашингтон! Я хочу и буду здесь жить.

Агент довольно улыбнулся. Он желал прижать к груди дочь, но понимал, что слишком рано так сильно выражать родительский восторг. Нужно время, чтобы Лилибет привыкла к нему и научилась доверять. Мэттью не заметил, что старшая Паркер побледнела ещё сильнее, воспринимая слова девочки как новый момент предательства.

— Останешься в Вашингтоне? С кем? Твой дом в Финиксе. Ты не забыла, что учебный год ещё не закончился?

— Конечно, помню. Я могу жить с отцом. — Лилибет перевела взгляд на Вуда, надеясь на его поддержку.

— Можешь. Я всё устрою, если мама на это согласится. — Он обернулся к Кэтлин. — Вы обе можете остаться со мной.

— В качестве кого? — гневно посмотрела она на Мэтта. — Мне уже не шестнадцать. Я не хочу бросать то, чего добилась, и начинать всё на новом месте. У меня есть работа, семья, обязательства, друзья, в конце концов!

— В том качестве, в котором захочешь. — Он сжал коробочку с кольцом в кармане пиджака. — Столица — не провинциальный Сквим, при желании здесь легко устроиться. Поговорим об этом позже.

Мэттью видел, что сейчас брюнетка не в состоянии принимать разумных решений.

— Давайте поужинаем сначала. Нас никто не торопит. — Он подошёл к невысокой пушистой ели, установленной ближе к левому углу комнаты. — Одри оставила вам подарки. Предлагаю открыть их сейчас. Там есть то, что пригодится, чтобы сделать вечер по-настоящему праздничным.

— Разве подарки разбирают не утром?

— Совершенно верно, но завтра будут другие. — Вуд взглянул на Кэт. — Ты же знаешь мою сестру. Она всё тщательно продумывает.

— Только не всегда её задумки венчаются успехом. — Тёмные глаза полыхали еле сдерживаемой яростью.

— Ты сейчас о чём? — Мэтт пытался понять, чем вызван гнев: словами дочери или очередным призраком прошлого?

— Ни о чём. Обсудим это после, — отвела взгляд Паркер.

— Вы опять говорите загадками. Даю всем нам час на сборы, после ужин и, конечно, объяснения. — Лилибет решительно направилась к ёлке. — Родители, у меня уже голова пухнет от ваших недомолвок.

Она взяла самую большую коробку и прочла на прикреплённой к ней открытке:

— «Кэтлин от Одри».

Девочка всунула подарок в руки матери и взяла следующий.

— А вот это мне! «Лилибет от любящей тётушки». — Она обернулась к отцу: — Кто-то обещал, что тётушка станет мне подругой. Сколько ей лет? Судя по надписи, в районе пятидесяти…

Агент рассмеялся:

— Она ровесница мамы. Это обычные штучки Одри, любит ввести всех в заблуждение. Там ещё две коробки, вскрой и их заодно.

Девочка взяла свёртки поменьше, взглянула на записки и поделила их с мамой.

— Ну, чего вы ждёте? Открывайте. — Вуду хотелось увидеть, что за платья купила искушённая в моде сестра. Он надеялся на глубокое декольте для Кэт.

— Прямо здесь и сейчас? — в нерешительности крутила в руках блестящую коробку брюнетка.

— Конечно. Я же сказал: это то, что может пригодиться к ужину. — Мэтт помнил, насколько подруга Занозы не любила сюрпризы, и пытался мягко давить на неё.

— Не думаю, что Одри могла презентовать что-то из еды. — Паркер смотрела на подарок, решая: поддаться соблазну и открыть его или поступить наперекор словам Мэттью и оставить под ёлкой?

— А зачем думать, когда можно это увидеть? — рассмеялся он нерешительности девушек. — Кэтлин, ты же говорила, что сестра не способна тебя удивить, и догадываешься, что она подарила.

— Ты меня пугаешь, а не Одри. — Брюнетка хотела сдержать улыбку, но не смогла. — Нагнал на нас страха.

Она обернулась к дочери:

— На «один-два-три» вскрываем.

Вуд решил сам вести счёт и, состроив угрожающую гримасу, заупокойным голосом проговорил:

— Один, два, три!

Он выждал, пока девушки сорвут банты, обёрточную бумагу и приоткроют коробки, а затем громко выкрикнул:

— Бум!

Кэт взвизгнула, отбросив подарок в сторону, а Лилибет со смехом повалилась на ковёр.

— Мамочка, видела бы ты сейчас своё лицо!

Девочка посмотрела в сторону брошенной упаковки. Крышка отлетела, и на полу раскинулся кусок блестящей ткани цвета восходящего солнца.

— Вау, вот это цвет! Твой любимый, мам. Прямо общественный вызов! Руку на отсечение даю, это платье.

Лилибет вскочила на ноги и открыла свой подарок.

— Вот это да! И у меня тоже. — Она достала короткий наряд ярко-изумрудного цвета и приложила к груди. — Кажется, я начинаю любить вашу Одри! Интересно, что в другой коробке?

Девушка быстренько разобралась с упаковкой и вытащила на свет божий пару серебристых туфель. Её восторгу не было предела.

— Жаль, что меня не сможет кое-кто увидеть. — Она вышла в коридор в поисках ванной, чтобы немедленно всё примерить.

Мэтт понял, кем был этот «кое-кто», и восхвалил небеса, что удалось избавиться от Чайтона. Он показал дочери приготовленную для неё комнату.

Кэтлин поинтересовалась, где будет ночевать она, и, придирчиво осмотрев смежную с комнатой агента спальню, направилась в ванную.

— Надеюсь, ты позволишь мне ненадолго уединиться? — Паркер намекала, что не желает входить, не убедившись, что он покинул спальню.

Мэттью хмыкнул в ответ.

— Мы уже выяснили, что я не маньяк-насильник. Можешь не переживать за свою добродетель,

Он направился к двери, но на пороге чуть задержался.

— Если понадобится помощь, — Мэтт выразительно смотрел на обтянутую свитером грудь Паркер, — зови.

Заметив, как щёки невозмутимой до этого брюнетки всё-таки начали покрываться румянцем, Вуд усмехнулся. Значит, его присутствие вызывает волнение.

— Я разогрею ужин. Через полчаса жду всех к столу. — Он напоследок одарил Кэтлин чувственной улыбкой и, не дожидаясь в ответ очередной колкости, вышел.

Мэттью отправился на кухню, вернее, в огромное помещение, разделённое на две зоны: рабочую — с плитой, ящиками, столами, холодильником, мойкой и всем прочим, и обеденную, отделённую от основной барной стойкой. Большой стол был полностью сервирован на три персоны.

Он заглянул в холодильник. Одри постаралась на славу. Там было всё, вплоть до выложенных на лёд устриц. Мэтт поморщился: он терпеть их не мог, но если сестра так решила…

Следуя инструкции Одри, прикреплённой магнитом к дверце, агент сунул в духовку большой кусок антрекота и овощное рагу, затем выложил в небольшие вазы пару салатов, зажёг свечи, достал накрытое салфеткой шампанское из серебряного ведёрка и заполнил его льдом.

Вуд читал всё по пунктам и удивлялся: зачем нужно столько льда? Он осмотрел содержимое полок и занервничал: для чего вообще такое количество различной еды? Закрыв дверь электрического монстра, впервые задумался: зачем им с Лесси понадобилась домашняя фабрика холода гигантского размера?

На помощь впавшему в панику Мэтту пришла одетая в махровый халат Лилибет. Дочь поняла, что отец находится в предобморочном состоянии, и, по-деловому осмотревшись, велела тому быстренько переодеться, пока она немного похозяйничает.

Он воспользовался советом девочки, быстро покинув кухню. Готовить Вуд никогда не умел, и, наверное, тридцать пять — не тот возраст, когда следует этому учиться.

Он слышал сквозь дверь в ванную комнату, как Кэт плещется под душем, и почувствовал непреодолимое желание присоединиться. Потребовалась вся выдержка специального агента, дабы не поддаться рвущему плоть искушению. Он сделал несколько дыхательных упражнений и только после этого скинул одежду.

Не решившись зайти в комнату, наполненную ароматом будившего в нём сильнейшее желание тела, Вуд отложил принятие душа на потом, переоделся и уже через несколько минут вернулся к дочери. Пообещав, что со всем остальным справится сам, он прогнал Лилибет с кухни; доделал мелкие штрихи и сел во главе стола, дожидаясь появления своих девочек.

Первой пришла дочь.

Мэтт смотрел на высокую, невероятно красивую девушку — и чувство отцовской гордости переполняло душу. Разве могла такая красавица родиться от Джона? Как он поверил тогда в подобную чушь? Мэттью постарался отогнать ощущение досады на собственную глупость, сожаление и угрызения совести. Прошлого не вернуть, нужно сделать всё, чтобы не испортить настоящее и счастливое будущее своего ребёнка.

Одри угадала с нарядом; большие глаза, подчёркнутые цветом платья, яркими изумрудами горели на прелестном юном лице, затмевая блеск бриллиантов подаренной подвески. Агент ощутил, как увлажнились глаза. Дочь признала его, он чувствовал это сердцем и был несказанно благодарен судьбе за столь щедрый подарок.

Вуд доставал по просьбе девочки из холодильника сок, когда услышал лёгкий стук каблучков и вздох восторга Лилибет. Он обернулся и замер.

В дверях кухни стояла ослепительно красивая женщина. Ярко-алое платье мягко облегало невероятно соблазнительные формы великолепного тела. Высокая грудь вызывающе вздымалась, подчёркнутая глубоким вырезом декольте. Тонкую талию с легкостью можно обхватить двумя ладонями. Стройные длинные ноги заканчивались носками чёрных лаковых туфель.

Мэттью поднял взгляд — и сердце рванулось, возвращая в прошлое.

Гладко причёсанные волосы мягко обрамляли нежный овал лица. Сливочная кожа подчёркивала огромные цвета молочного шоколада глаза. Пухлые губы, слегка увлажнённые розовым блеском, манили, вызывая желание прижаться к трепетному рту.

Агент будто очутился в гостиной старого дома в Сквиме. У него перехватило дыхание от осознания, что именно такие чувства вызвало появление Кэтлин тогда, шестнадцать лет назад, но тот девятнадцатилетний Мэтт тут же отогнал их, посчитав недостойными, порочными по отношению к слишком юной подруге младшей сестры.

И вот теперь они снова накрыли его, но сейчас не нужно прятаться: Паркер не наивный беззащитный ребёнок. Он видел это по изменившемуся выражению карих глаз; не робость, а уверенность женщины сквозила в них.

Кэтлин заметила, насколько Мэттью поражён увиденным. Она специально повторила причёску и макияж. Ей хотелось, чтобы он вспомнил взгляд, который когда-то подарил чувство надежды беззаветно влюблённой девочке.

Брюнетка твёрдой походкой приблизилась к столу и, не дожидаясь поспешившего к ней Вуда, отодвинув стул, заняла место напротив дочери.

Открыв шампанское, Мэтт наполнил фужеры. Он с трудом подавил волнение, прогоняя нахлынувшие воспоминания. Сейчас агент знал точный ответ на вопрос отца, влюблён ли он в Кэт. Если возможно высшее проявление чувств с первого, вернее, не с первого, хотя неважно, с какого, взгляда. Мэттью понял сейчас, насколько глубоко любит Паркер, и готов был к борьбе за свою любовь.

Он обвёл взором девушек и, остановившись на Лилибет, решил одним разом ответить на многие мучившие её вопросы:

— Я хочу выпить за то, что шестнадцать лет назад перепутал комнаты и зашёл в спальню твоей мамы. За то, что она настолько была влюблена в идиота, не видящего дальше собственного носа, что не оттолкнула, а подарила самую яркую ночь в моей жизни. За то, что не испугалась в столь юном возрасте фактически без поддержки выносить и родить самую красивую и добрую девочку на свете. За то, что судьба сегодня свела всех нас вместе, и мы сидим за одним столом. Я хочу выпить за вас, мои обворожительные женщины!

Мэтт отвернулся, чтобы скрыть подступившие слёзы, и совершенно напрасно: глаза тех, кому предназначался тост, тоже были наполнены влагой. Но если у Лилибет, как у отца, это были слёзы любви и надежды, то у Кэтлин — сожаления о проведённых без мужского обожания годах. От собственной глупости и нерешительности и от того, что она сейчас не в состоянии принять любовь Вуда, хоть и видит её в его взгляде.

Очень много страхов накопилось за прошедшее время, слишком сухой и циничной стала душа…

— Мама, я не понимаю одного: зачем было говорить, что отец умер?

Кэт смотрела в широко открытые глаза дочери, зная, что отвечать всё же придётся, и не только Лилибет с Мэттью, но и себе. Она была готова к любым вопросам.