14

14

Западное княжество

Внутри Красимиры бушевала буря из смешанных чувств – желание знать, страх перед правдой и гнев на его нежелание открыть ей все тайны.

Грустная улыбка Огнедара стала для неё отражением её собственных переживаний. Эта улыбка словно прятала за собой целый мир, о котором она не имела ни малейшего представления.

– Ты даже не догадываешься насколько твоя жизнь переплетена с войной, – его взгляд стал мягче, но глаза по-прежнему сверкали решимостью.

– Что же такого было в моей матери? – беспомощность слышалась в ее голосе.

– Сейчас не время для этого. Сейчас время для нашей первой брачной ночи, Красимира.

Огнедар находился совсем близко к ней. Он протянул руку и коснулся шеи девушки, медленно проведя рукою вниз, он стянул рубашку с ее плеча. Оголилась грудь Красимиры. Она тут же, ойкнув, закрыла ее руками.

– Нет, – произнесла она, стараясь сохранить хоть каплю достоинства. – Я не просто игрушка, которой вы можете воспользоваться, когда пожелаете. У меня есть свои чувства и желания.

– И что же ты желаешь, Красимира? – поинтересовался княжич, наклонившись ближе. – Ты желаешь свободы? Или желаешь, чтобы я оставил тебя в покое?

Княжна замерла, не зная, что ответить. В глазах мужчины она отчетливо видела огромное желание прикоснуться к ней.

– Я… – начала она, но слова не нашли выхода.

Огнедар, заметив ее колебания, шагнул еще ближе, его рука снова коснулась ее плеча, и от этого прикосновения по телу Красимиры пробежала волна тепла.

– Я не хочу, чтобы ты боялась меня, – произнес он тихо.

– И что, по-вашему, это значит? – спросила она, стараясь сохранить холодный тон, хотя внутри бушевали эмоции.

– Это значит, что я не причиню тебе зла.

– Хорошо…

Огнедар усмехнулся, и в его улыбке было что-то ободряющее. В этот момент, когда их взгляды встретились, между ними возникло нечто большее, чем просто влечение.

Огнедар сейчас не был завоевателем. Он был мужчиной, который искал что-то большее, чем просто физическое обладание.

Княжич почувствовал разгорающееся пламя в груди. Влечение к этой девушке становилось нестерпимым. Огнедар весь пылал и не собирался размышлять, почему это происходит. Он собирался получить все, чего желал. Прямо сейчас.

Мужчина не стал ждать, пока Красимира снова заговорит. Время разговоров прошло, настало время действий. Крепкие руки княжича властно притянули девушку к себе, и жесткие губы впились в неё требовательным поцелуем. Красимира замотала головой.

Рука Огнедара ухватила ее за подбородок. Не успела Красимира опомниться, как его язык, теплый и влажный, оказался у нее во рту. Ее губы оказались полностью в его власти, язык проникал все глубже и вел себя все настойчивее.

Огнедар был не терпелив, даже немного груб. Красимира почувствовала, как ее мир переворачивается: его губы, требовательные и жадные, вырывали у нее последние остатки разума.

Он целовал ее долго, жестко, беспощадно. Княжна никак не могла понять, какие чувства будят в ней его ласки. Неужели она действительно наслаждается его поцелуями?

Груди, живот, шею, все тело покалывало, нестерпимый жар охватил ее. Напряжение с каждой секундой нарастало. Внутреннее женское начало, к великому ужасу княжны, желало этого мужчину.

Руки Огнедара заскользили по груди, животу и бедрам девушки. Красимира всхлипнула, подставив шею под обжигающие поцелуи. Жаркое дыхание княжича опаляло княжну, оставляя невидимые ожоги на ее коже.

Внизу живота растекалось незнакомое тепло. Еще никогда ей не приходилось испытывать такие ощущения.

Огнедар понимал, что Красимира не девственница. Слишком уж явными чарами она владеет для этого. Слишком яро и безумно реагирует тело девушки на его поцелуй. Так не должна реагировать девственница.

Разве не должна Красимира смущаться и краснеть? Не должна ли просить его прекратить и оставить ее в покое? Она же, напротив, выгибалась в его руках, из груди вырывались сдавленные стоны удовольствия.

Не сказать, что у Огнедара был большой опыт в девственницах. Он с ними вообще старался не связываться, чтобы не разгребать потом кучу дерьма. Опытных женщин, которые желали бы разделить с молодым княжичем ложе, было предостаточно. Огнедар никогда не испытывал нехватку в женском внимании.

Однако сейчас, когда перед ним лежала разгоряченная Красимира, он сам был готов взорваться как чертов юнец.

Ему было плевать, сколько до него было мужчин в ее постели. Он хотел Красимиру прямо сейчас до колик внизу живота. Она была для него как запретный плод, который он должен был возненавидеть, но почему-то возжелал и захотел сделать своей.

Огнедар постарался охладить голову, чтобы действовать размеренно, но это плохо у него получилось.

Княжич почувствовал жар разгоряченного тела и твердость ее сосков. Одним ловким движением руки он сорвал с нее полупрозрачную сорочку и отбросил в сторону остатки некогда красивой ткани. Девушка ахнула, но сопротивляться не стала.

Но в этот момент Огнедар отпустил ее, встал около кровати и начал медленно снимать свою одежду, бросая ее на пол. Глаза Красимиры широко раскрылись при виде его голого тела. Страх снова захлестнул ее, и девушка быстро замотала головой из стороны в сторону.

– Прошу, не бойся меня, – шепнул он, снова склоняясь над ней.

Огненно-горячие губы снова обожгли ее шею, Красимира опять начала вырываться. Огнедар сжал руки жены одной своей и закинул их ей за голову.

Он приблизил губы к ее груди и сомкнул их вокруг нежного бутона. Красимира не смогла сдержать громкий стон. Теперь она уже не понимала, хочет ли, чтобы он останавливался.

«Боги, какая она сладкая», – подумал Огнедар, охваченный диким первобытным желанием.

Красимира больше не сопротивлялась. Ее тело обмякло, губы жадно искали поцелуя. Мысли лихорадочно метались, и, хотя разумом девушка осознавала, что необходимо уговорить его остановиться, тело требовало совсем иного.

Боже, как она ненавидела свое предательское тело… и как желала этого человека!

Он языком пощекотал ей ухо. Красимира вскрикнула, когда его крепкие зубы слегка прикусили ее мочку. Огнедар дышал все тяжелее, его тело всей тяжестью навалилось на нее.

Красимира начала задыхаться под этой тяжестью, но его губы снова встретились с ее губами, язык проник глубоко внутрь… И, отвечая страстью на страсть, тело девушки изогнулось, охваченное чувственным порывом, ногти впились в спину мужа.

Огнедар поцелуями покрывал тело жены: шею, грудь, живот… ниже, ниже… А затем Красимира почувствовала, что мужчина начал медленно входить в нее, но тут же замер, заглянув ей в глаза, ошарашенный тем, что чувствует.

Как же, черт возьми, узко. Он был первым. Почему она не предупредила его?

– Пожалуйста, – взмолился он, – не проси сейчас меня останавиться.

Красимира возненавидела Огнедара, но не смогла бы остановить его сейчас. Это было равносильно падению со скалы вниз. Она обвила руками его шею и выдохнула:

– Не останавливайся.

Лишь на миг острая боль пронзила тело княжны. Она со всей силы вцепилась в плечо Огнедара. Заметив, как боль исказило лицо девушки, Огнедар замер, давая возможность Красимире привыкнуть к новым ощущениям. Огнедар сжал ладонями ее щеки и губами бережно осушил слезы, затем нежно поцеловал в лоб.

– Боли было не избежать. Скоро она пройдет, – пообещал мужчина.

И боль действительно стала стихать так же быстро, как и появилась.

Огнедар, имевший связи со многими женщинами, даже представить себе не мог, что возможно такое наслаждение.

Их движения сперва были медленными и плавными, но вскоре они совсем перестали сдерживать свою страсть. Красимира выгибалась и тянула его на себя, а Огнедар яростно и глубоко погружался в нее.

Он хотел ее снова и снова. Ему казалось, что ночи не будет конца. Красимира самозабвенно отдавалась, встречая на полпути каждое его движение.

Вдруг княжна громко вскрикнула и, судорожно вздохнув, затрепетала под ним. У Огнедара больше не было сил сдерживать себя, его сознание затуманилось, и он унесся за ней в чарующий мир первозданной страсти.

Огнедар подарил ей удовольствие, о существовании которого Красимира даже не подозревала. Но теперь, когда она, измученная, лежала под ним, наступило отрезвление, а вместе с отрезвлением вернулась злость, еще более острая, чем была раньше.

Красимира проклинала себя за постыдную слабость. Она сказала, что не отдастся ему по доброй воле, но малодушно уступила и не могла простить себя за это.