34

34

Северное княжество

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным.

(Мк. 4. 22)

Красимира, всё ещё ничего не понимая, с тревогой вглядывалась в лицо князя Лучизара, ища в нем ответы.

– Но как вы можете знать её? – спросила девушка дрожащим от смятения голосом. – Наши семьи… наши княжества всегда враждовали. Как это возможно, что вы любили ее?

Лучизар закрыл глаза, вспоминая тот ужасный день, когда Вельмира исчезла из его жизни, оставив в его сердце лишь пустоту и горечь. В зале повисло молчание. Красимира непонимающе взглянула на Огнедара. Княжич стоял совсем рядом с девушкой и наблюдал за этой сценой с немым напряжением.

– Думаю, нам всем нужно присесть, – наконец, предложил Огнедар, указывая на массивные кресла, стоящие вокруг стола в центре зала.

Красимира, всё ещё ошеломлённая, медленно подошла к одному из кресел и опустилась в него. Огнедар сел рядом, стараясь поддерживать её своим присутствием. Лучизар, охваченный воспоминаниями, занял место напротив них.

– Красимира, – начал князь, собравшись с мыслями, – твоя мать была светом в моей жизни. Она была моей женой. Её потеря оставила во мне пустоту, которую ничто не смогло заполнить.

– Я не понимаю, – нахмурила брови княжна. – Как это все возможно?

Лучизар вздохнул. Слова давались ему с большим трудом. Его взгляд был полон глубокой печали.

– Вельмира была похищена, – произнес, наконец, князь. – Радомир… он забрал её у меня.

Красимира, не понимая до конца всей глубины его слов, смотрела на князя с недоумением.

– Радомир? – повторила она, её голос стал совсем бесцветным. – Но он… он мой отец. Как…

Лучизар почувствовал, как его сердце сжали тяжелые тиски. Он знал, что правда разрушит весь мир Красимиры. Но она должна была ее знать. Князь медленно кивнул, наградив княжну взглядом полным боли и сожаления.

– Твой отец лгал тебе, дорогая Красимира, – голос князя был тихим, но твердым. – Радомир похитил твою мать двадцать лет назад. Долгое время я не знал, жива ли она и где находится. Он забрал Вельмиру у меня, и она… она покончила с собой, не выдержав страданий.

Слёзы заблестели в глазах Красимиры, и она откинулась на спинку кресла, как будто отстраняясь от этой чудовищной правды. Воздух в зале сгустился от боли и оглушительного молчания.

– Нет, это невозможно! – воскликнула она. – Моя мать не могла сделать этого!

– Я знаю, что это трудно принять, – произнес Лучизар, его сердце разрывалось от больных воспоминаний. – Вельмира была сильной. Почти год она пробыла в плену у твоего отца. За этот года она успела родить ему дочь.Тебя , Красимира. Но в итоге, потеряв надежду, что я когда-нибудь найду ее, выпила яд и убила себя. Она была не в силах вынести тот позор, на который обрек ее Радомир.

– Позор?...

– Думаю, она считала это позором. Ведь она родила ребенка от другого мужчины, будучи в законном браке со мной. Она не могла вынести этого.

Лицо Красимиры исказилось от горя. Она опустила голову, и слёзы потекли по её щекам.

– Отец не мог, – прошептала она, её голос был полон отчаяния. – Он не мог так поступить. Это не правда! Он всегда говорил, что любил ее больше жизни…

– Радомир скрывал от тебя правду, – продолжил Лучизар, его голос дрогнул. – Он хотел, чтобы ты оставалась в неведении, чтобы ты никогда не узнала, что именно он сделал.

– Нет, это невозможно! – воскликнула Красимира, её голос, тонкий и хрупкий, оборвался на полуслове.

Слёзы, крупные и горячие, градом полились по её щекам, оставляя блестящие дорожки на коже.

Она резко поднялась, оттолкнув кресло от себя, и шагнула назад, пытаясь отгородиться от чудовищной правды, от этого внезапно рухнувшего мира. Её руки сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения, а тело сотряслось от рыданий.

Лучизар, наблюдая за её реакцией, почувствовал укол совести. Перед ним стояла не просто дочь врага, а молодая, ранимая девушка, сломленная внезапно обрушившейся правдой о своей матери.

В этот миг он увидел в ней не только отражение Вельмиры, но и свою собственную, давнюю боль, ту же рану, немного затянувшуюся со временем, но не зажившую.

Тишина в зале была пронзительной, прерываемая только всхлипами разбитого сердца. Огнедар чувствовал свое бессилие перед этой мощной волной горя. Он обнял Красимиру за плечи, стараясь передать ей своё тепло и поддержку. Княжич чувствовал её дрожь, её отчаяние, и его сердце разрывалось от боли за неё.

– Это жестоко, я понимаю, – продолжил Лучизар. – Жестоко вот так узнать о своем отце. Но теперь тебе стала понятна наша ненависть к Радомиру Гринфольду?

– Я вам не верю! – воскликнула Красимира, отталкивая Огнедара. Её голос был полон боли. – Это ложь! Вы пытаетесь обмануть меня! Мой отец любил мою мать! Он говорил мне… он говорил…

Её слова оборвались на полуслове, сменившись новым приступом рыданий. Она не могла принять эту ужасающую правду, эту картину жестокости и предательства, которая рушила все её представления о мире.

Все рухнуло. Образ любящего отца, заботливого и нежного, разрушился, превратившись в пепел. На его месте зияла пустота, заполненная болью и непониманием.

Наконец, рыдания девушки перешли в всхлипы, а затем она и вовсе застыла, смотря в одну точку.

– Тот портрет, – прошептала Красимира. – В вашей галерее… Надея сказала, что это ее мать. Но я заметила странное сходство между мной и женщиной на портрете. Неужели, действительно…

– Да, на портрете Вельмира, – кивнул князь. – И она действительно мать Надеи. И твоя мать, Красимира. Надея старше тебя всего на год и несколько месяцев. Она совершенно не помнит Вельмиру, так как ей было несколько месяцев, когда ее маму похитили.

– Почему он это сделал? – прошептала Красимира, ее голос был едва слышен. Она подняла на Лучизара заплаканное лицо, и в ее глазах читалась смесь недоверия, боли и гнева.

Лучизар тяжело вздохнул.

– Потому что он чудовище, Красимира, – ответил вместо отца Огнедар.

– Я не верю в это, – снова повторила Красимира. – Он не мог так поступить. Огнедар, скажи мне правду!

– Правда уже была сказана, Красимира, – серьезно ответил Огнедар. – Да, она жестокая, но это правда. Я тебе говорил, что у меня есть причины мстить твоему отцу. Вот она… эта причина.

Он замолчал, давая ей время переварить услышанное, осознать, что её мир теперь изменился навсегда. Мир, который она знала, рухнул, как карточный домик. И на его месте осталась только горькая правда, такая невыносимо тяжелая.

– Я не верю! Не верю!

Красимира выбежала из зала. Огнедар хотел было кинуться за ней, но Лучизар остановил его.

– Подожди, сын. Дай ей время. Это слишком тяжело.

Огнедар с тревогой посмотрел вслед жене.

– Она должна была знать правду, – решительно сказал он. – Она сама хотела услышать ее.

– Да, это было необходимо. Но сейчас ей просто необходимо время, – уверенно произнес князь. – Время – лучший лекарь, сын.