Виго

Я следил за ней, как голодный хищник в засаде. Пусть только дернется, только даст мне повод воплотить угрозу в жизнь, и не пожалею — запру в каюте до самого конца путешествия и буду только кормить в определенное время, чтобы не загнулась случайно.

Я старался не подходить слишком близко, вообще держался где-то в стороне, но так, чтобы успеть предотвратить очередную глупость. Даже пожертвовал еще один кусок тонкой веревки — ее часть приказала долго жить при падении с корабля, но все еще могла остановить девчонку в случае, если бы ей в голову пришла очередная “гениальная” идея.

Правда, Заноза всеми силами старалась вести себя прилично.

Она выскочила на палубу с такой радостью, будто ее десять лет держали в темной пещере, под замком, и только сейчас решили выпустить наружу и показать, на что похож солнечный свет.

Девчонка подбежала к перилам и оперлась ладонями на теплое дерево. Я весь напрягся, когда она подалась вперед, подставляя лицо ветру, но Заноза не пыталась выпрыгнуть прочь или сделать что-то глупое и опасное — просто наслаждалась порывами жаркого воздуха, что игриво дергал ее за подол рубашки и путался в темных волосах.

Вернувшись к штурвалу, я глубоко вздохнул и посмотрел вперед, где в отдалении уже была видна темная полоса защитной стены. Весь этот кусок острова был странным, неестественным местом.

Горы, опоясывавшие Нерех именно в этой части и закрывавшие пустыню от любого вторжения извне, не могли так аккуратно пройти по самому краешку, исключительно здесь, и упереться массивными острыми пиками точно в стену — отвесную каменную преграду головокружительной высоты.

На поверхности стены не было трещин и сколов, будто никакая стихия не могла навредить барьеру, избегая даже прикасаться к нему. Но в стене были проходы. Не просто какие-нибудь дыры неизвестного происхождения, больше похожие на норы грызунов, а самые настоящие проемы — прорезанные от самого низа до верха коридоры, ведущие в толщу камня.

И я точно помнил, что такой коридор с другой стороны — был один. А сейчас я видел десятки темных полос-проемов. Отсюда преграда напоминала сомкнутые челюсти неведомого существа, скалящегося в насмешливой улыбке и готового проглотить незваных гостей, если они, конечно, осмелятся приблизиться.

Я почувствовал, что Заноза подошла почти вплотную, кожей ощутил ее присутствие, но девушка не прикасалась ко мне и не пыталась заговорить. Просто стояла рядом и смотрела на барьер с таким же пристальным вниманием.

— Еще до того, как здесь обосновались люди, эта часть пустыни не была отделена стеной, — внезапно сказала Заноза и плюхнулась прямо на палубу, подобрав ноги под себя. В таком положении я видел только ее макушку и узкие смуглые руки, лежащие на острых коленках. — Аншати тогда правили в этих песках, и силы их были куда больше. Они вели извечную войну с прядильщиками. Пауками-снокрадами, которые могли проникнуть даже в самый защищенный разум и изувечить его как вздумается. В древних легендах аншати говорилось, что прядильщики могли подчинить себе десяток дев-змей одновременно, управлять ими, как марионетками, и натравливать друг на друга, разжигая мелкие и крупные конфликты.

Я слушал внимательно, запоминая каждое слово. В конце концов, Заноза была права: я здесь чужой и как бы не пыжился — не смог бы осознать и принять опасность, что поджидала за каждым углом. Нерех — многогранен.

Он не так жесток, как Дрека, не так пропитан тьмой, как Циасаго, не так безумен, как Бовер, но среди королевств Эронгары именно Нерех — самый безжалостный и не прощающий ошибок. Эти пески перемелят кости глупца, решившего, что покорил пустыню и может диктовать ей условия.

За годы работы на караваны и торговцев всех мастей, когда я доставал тела “потеряшек” из подземных ловушек, я понял — знания могут спасти жизнь, пусть и не всегда. Даже если это какая-нибудь старая бабкина сказка, передаваемая из уст в уста сотню лет.

— Прядильщики всегда хотели выбраться за пределы этого жалкого огрызка пустыни, в большой мир великих островов, — Заноза усмехнулась и откинула за спину непокорные волосы. — Змеи сдерживали их изо всех сил, они знали, каких бед могут натворить эти твари, если доберутся до молодого и неокрепшего человечества. Но терпели поражение.

Вслушиваясь в мягкий голос девушки, я пристально наблюдал за горизонтом. Стена медленно, но неотвратимо надвигалась. Она тянулась в небо, упиралась в безоблачную синь и растягивалась в стороны желтовато-серой лентой.

Внутри все медленно леденело от дурного предчувствия. Точно мы летели прямо в ловушку и никак не могли изменить маршрут, ведь других выходов не существовало.

— Аншати заключили сделку с духами пустыни, отдав им почти все свои силы. После этого девы-змеи сохранили только один талант — целительство, которым они потом и делились с людьми, — Заноза поднялась и прошлепала босыми ногами вперед, к носу, где и застыла, рассматривая барьер. — Духи пустыни, используя силы змей, возвели стену, пропитанную кошмарами, — девчонка обхватила себя руками и перебирала пальцами вышивку на рукаве блузы. — И любой прядильщик, что попытается пройти ее, — сойдет с ума.

Заноза повернулась, и на ее губах расцвела странная, слишком уж горькая усмешка.

— Это иронично. Существа, которые сводили с ума всех вокруг, сами не могли справиться с подобными силами. Они навеки терялись в лабиринтах стены, а те, кто бывал у нее ночью, иногда рассказывали, что там кто-то кричит и воет так отчаянно, будто его поедают живьем.

– “В лабиринтах”? — переспросил я.

— Ты можешь прийти сюда и остаться! — девушка подняла руки вверх, будто тянулась к небу, а ее голос неуловимо изменился, став похожим на глас какого-нибудь проповедника, нараспев восхваляющего богинь. — Жить в гармонии с духами пустыни! Но если попытаешься сбежать…

Я хмыкнул и облокотился на штурвал.

— Ох уж эта магическая чушь…

Заноза округлила глаза и приложила ладони к щекам, будто услышала что-то жутко страшное и запрещенное. Правда, ее с головой выдавала улыбка, которую девчонка хоть и давила из последних сил, но та рвалась наружу и по камешку разрушала все ее наигранное возмущение.

— О тех, кто решил выйти, ничего неизвестно, — зашептала она зловеще.

— Может, люди просто не хотели возвращаться в эту дыру, — парировал я. — И живут сейчас где-нибудь на плодородной Стросе да горя не знают.

В этот раз возмущение Занозы было настоящим. Тонкие бровки сошлись к переносице, а глаза опасно потемнели. Руки сжались в кулаки и уперлись в бедра, и вообще вид у девчонки был воинственный.

И смешной.

— И совсем тут не “дыра”!

— Ну да, конечно. Сезоны дождей, во время которых с неба падают долбаные плотоядные змеи, подземные твари-гремучки, с которыми мы не столкнулись только по чистой случайности, и один несчастный оазис. Если он высохнет, то всему изолированному краю наступит полный пи…

— Пф, что ты понимаешь!

Заноза махнула рукой, будто разговаривала с несмышленым ребенком.

— Здесь все просто и понятно! И дело ведь не в месте, а в людях, в том, кто рядом с тобой. Даже в самом захудалом клочке пустыни можно найти что-то интересное, если под боком правильная компания.

— Много ли тепличный цветок знает о правильной компании?

— Да уж побольше тебя, старый ворчливый пень, — протянула она и прикрыла глаза, рассматривая меня с насмешкой и вызовом.

Не заноза, а самая настоящая затычка! Я стиснул зубы и прикусил язык, потому что этот обмен колкостями хоть и веселил, но втягивал меня в разговор, который я не был готов и не хотел вести. Я не должен был привязываться к ней, не должен был болтать, как с закадычной подругой. Это чревато. Опасно.

Взгляд сам собой мазнул по блузе тем, где под тканью тихонько тлела моя метка. Девчонка ее, скорее всего, даже не чувствовала — очень уж слабый и тонкий знак.

Галакто, я тебя ненавижу!

Ненавижу, сука ты божественная.

Быстрее бы уже до стены добраться — нет никаких сил терпеть навалившуюся тишину, но и разрушать ее — нет желания.

Хотя бы теперь понятно, зачем мадже потребовался бессмертный. Кто еще сможет войти и выйти из места, откуда, как все думают, нет выхода?

— Что ты сказал?

Вопрос огрел меня по голове обухом и заставил посмотреть на девчонку сверху вниз. В ее взгляде застыл немой вопрос и сомнение, которое уже через секунду вспыхнуло в пламени какого-то глубинного осознания.

— Так вот почему ты от яда сразу не помер! И рана у тебя как-то подозрительно быстро затягиваться стала еще до того, как я… А ведь от шипа ангулов помирали даже самые крепкие наши охотники!

В ее голосе было столько по-детски искренней обиды, что я даже устыдился.

— Ну ты и скотина! А я там тело твое бренное слезами поливала. В оазис ходила, травки собирала, лечила тебя, а ты, оказывается, не можешь умереть.

— Жаль тебя огорчать, — оскалился я в едкой усмешке. — Так что если решишь перерезать мне горло, то это не сработает.

— Больно надо! Портить такую красивую мощную шею.

Заноза качнулась вперед и привстала на цыпочки. Если бы она захотела, то могла бы прижаться ко мне всем телом, отчего в голову терпким хмелем ударило, угомонившись было, возбуждение. И дело уже не в травах ее демонических, совсем не в них.

Это метка звала меня.

Растревоженная, пропитавшая кожу терпким запахом пряностей и горячего солнца, манящая, созданная, чтобы терзать мой рассудок.

Невыносимо!

Девчонка отступила назад, хитро подмигнула и вернулась к перилам, где принялась наблюдать за песчаными волнами под бортом.

— Маджа тебя не отпустит, я гарантирую, — пробормотала она. — Зачем ему это? Какой правитель в здравом уме выпустит из лап преданного цепного бессмертного пса, готового на все, что угодно, ради дочери? Никакой.

— Я не могу рисковать…

— Да-да, дурацкие наивные планы, но я вот что тебе скажу, — Заноза повернула голову и широко улыбнулась, отчего стало так тошно и стыдно, что хоть прямо сейчас с разбегу за борт бросайся. — Ты отдашь меня ему, а я уже буду действовать как умею. Мы что-нибудь придумаем, вот увидишь.

“Мы”.

Да какие “мы”, девочка?

Я тебе никто. И Мерай никто.

Зачем ты говоришь так, будто мы — семья и все должны решать вместе?

— Скоро будем у стены, — сказала Заноза. — Ты готов?

Я качнул головой.

Нет, не готов. Потому что если все так, как говорит Заноза, и эта древняя преграда способна ковыряться в мыслях людей, то я даже не хочу знать, что она приготовила для меня.