Виго
Она пропала. Просто растворилась в искрящемся вихре, будто и не существовала никогда; взметнулась вверх золотисто-зелеными искрами и острыми песчинками, чтобы через секунду оставить меня совершенно одного, посреди бесконечного нигде с глоткой, забитой пылью, и дрожащими лапами.
Перекинувшись в человеческий облик, я бессмысленно мотался по краю разлома, орал в пустоту и никак не мог сообразить, что делать дальше. Бессильно упав на колени у самого края, я посмотрел вниз, в слепой надежде, что клубившийся на дне разлома мрак мог дать ответ хотя бы на один вопрос.
Сил совсем не осталось — только какая-то тупая, тяжелая апатия. Тонкие невидимые щупальца пробирались под кожу, стягивались узлами вокруг сердца.
Медленно закрыл глаза. Пытался привести мысли в порядок, но их было слишком много и одна хуже другой.
За спиной раздалось тихое шуршание.
Странное и мягкое. Совсем не так шуршит песок под подошвами сапог. Больше похоже на траву, но откуда она здесь?
Первое, что я увидел, — изумрудный травяной ковер. Короткие травинки щекотали ладони, поглаживали кончики пальцев. Удивленно моргнув, я сжал зеленые стебли в кулаке и дернул, вырывая их с корнем. Вниз упало несколько темных, почти черных комков. Запах теплой влажной земли был таким сильным, что рот наполнился слюной, а пересохшее горло отчаянно требовало хотя бы глотка воды.
Запрокинув голову, я уперся взглядом в переплетенные ветки деревьев, шелестевших крупными темно-зелеными листьями.
Вниз к земле тянулись тугие и сочные гроздья белоснежных цветов. Крохотные, едва ли больше ногтя.
Мир вокруг полнился цветом — он совсем не походил на золотой бесконечный жар пустыни, где ничего не менялось и только на восходе и закате солнце расплескивало по песку тыквенную охру и маковую красноту.
Здесь же все блестело, сверкало и переливалось, притягивало взгляд яркими красками, вызывало непреодолимое желание прикоснуться, прижаться щекой, ощутить под ладонью мягкость травы, вдохнуть полной грудью свежесть влажного леса.
Слишком уж хорошо все это выглядело.
Слишком… вкусно.
За спиной снова зашуршало — и я резко обернулся. Никого.
Но я точно знал, что кто-то там прячется, кто-то следит за мной, впиваясь взглядом между лопаток.
Подскочив на ноги, я потянулся к клинку, но не нашел его. А ведь всего минуту назад тот был на поясе!
— Проклятье…
Среди зарослей вилась тонкая тропинка, зажатая между вековыми деревьями. Стволы тесно жались друг к другу, обнимали друг друга гибкими ветками, шелестели мясистыми листьями. С каждым шагом воздух густел, впивался в плечи липкими невидимыми пальцами, забивал рот и нос землистой сладостью.
Осторожно шагая по тропе, я пытался рассмотреть хоть что-то за изгибом узкой дороги, но тщетно — все терялось в сумеречных тенях древнего леса. Кое-где на земле расплескались яркие солнечные лужи, но стоило только подуть ветру, как кроны окончательно сомкнулись, погрузив зеленую обитель во мрак.
Я неплохо видел в темноте и двигался уверенно. Все, о чем я мог думать, — как вырваться из этого места и отыскать Занозу. Все мои мысли крутились вокруг девчонки, ничего больше в голове не осталось. Кошмары прядильщиков наверняка поглотили нас обоих, разбросали по разным мирам, окунули с головой в муть, которой место в дальнем уголке души, под сотней замков.
Вот только куда эти существа закинули меня?
Говорить о времени было невозможно — в полумраке все тянулось бесконечно, но я пытался считать про себя, не сбиваясь и при этом не забывая поглядывать по сторонам, готовый к любому нападению. Невозможно же, чтобы прядильщики просто показывали нам сны?
Разве не попытались бы они навредить своим жертвам?
Ведь вызвать страх можно сотней способов, так почему бы не использовать самый простой?
Страх смерти испытывают даже бессмертные.
Через шестьдесят шагов я оказался на залитой солнцем поляне. Деревья над головой расплели ветки, позволив подставить лицо солнечному свету.
— И куда ты пропал? — веселый, звонкий голос был слишком знакомым.
Во все глаза я рассматривал бегущую мне навстречу Занозу.
Беззаботную и радостную, наряженную в цветастое легкое платье. Она бежала ко мне по шелковистой траве, раскинула руки и повисла на моей шее, беззаботно болтая в воздухе ногами.
— Что ты делаешь?!
У меня совершенно все смешалось в голове. Мысли спутались, превратившись в один большой бесформенный клубок.
Что происходит? Почему она здесь?!
— Обнимаю будущего мужа, — Заноза надулась, но в ее глазах поблескивали лукавые огоньки. Тонкие пальцы пробежали по моей щеке, а у меня небо над головой качалось и внутри все дрожало от странного, нереального чувства тревоги. — Или ты мужчина стыдливый и не дашь к себе прикоснуться до свадьбы?
Ее губы растянулись в озорной улыбке, а я окончательно потерялся.
— Идем! — Заноза хлопнула меня по плечу и, схватив за руку, потянула за собой к краю поляны. — Мерай нас уже заждалась.
Что?..
Я подавился словами и позволил себя вести, все ближе и ближе к деревьям, прямиком по еще одной тропе, в неизвестность.
Это все игра воображения. Игра воображения…
Игра воображения!
Но нежные пальцы Занозы были такими теплыми. Мягкими и настоящими. Я чувствовал запах ее кожи: легкий, едва уловимый аромат спелых ягод и печеных яблок. Темные локоны мягко поблескивали в солнечном свете и были подняты вверх, скручены в замысловатую прическу. Разноцветный шелк струился по стройным ногам и соблазнительно обнимал округлые бедра.
Я мог к ней прикоснуться.
И касался.
Пытался убедить себя, что все это — обман, но не находил доказательств. Под ладонями была ткань и кожа — ничего необычного, никакого подвоха, из-за чего голова начала неплохо так сбоить. Уже через несколько секунд я поймал себя на мысли, что нахожусь именно там, где должен быть.
Может, так и надо?
— Ты плетешься, как дряхлый старик! — рассмеялась Заноза и потянула меня сильнее, подгоняя.
Раззадоривая.
Я подхватил ее на руки, заставив громко взвизгнуть и крепко обхватить меня за шею. Бесстыже прижимаясь к груди, Заноза осыпала мои щеки быстрыми жгучими поцелуями и заглянула в глаза, рассыпая по моей коже раскаленные искры и мурашки.
Она такая легкая, что я даже не чувствовал вес хрупкого тела. Несся вперед, подгоняемый одной только мыслью — Мерай где-то здесь и она ждет.
Внутри что-то все еще скрипело и потрескивало, царапалось где-то в самом дальнем уголке, но с каждой прошедшей секундой — все слабее, уступая место полному покою, будто я не должен был куда-то спешить, что-то делать и бежать кого-то спасать.
Если Мерай уже здесь…
Лес расступился, выпуская нас на открытое пространство.
На покрытый густой изумрудной травой утес, с которого можно было рассмотреть бесконечные разноцветные лоскуты полей, холмов и небольших рощ, тянувшихся пестрыми пятнами до самого горизонта. На утесе, отчаянно цепляясь корнями за камни, в разные стороны тянуло ветки мощное дерево. Оно ничем не уступало тем исполинам, что жались друг к другу в лесу, только ствол закручивался причудливой спиралью, а ветки были усыпаны крупными красными цветами.
Такими же красными, как и солнце, что уже коснулось краем горизонта.
Мерай и правда ждала нас. Именно такая, как я помнил: растрепанная, веселая, с темной от загара кожей и искрящимся взглядом.
У меня чуть сердце из груди не выскочило, когда я только увидел ее зыбкий силуэт. Я бы узнал его везде, я бы нашел ее даже по запаху, по прикосновению руки.
— Солнышко мое…
На ней было точно такое же платье, как и на Занозе, а ветер путался в тугих кудряшках, подбрасывая их вверх и заставляя дочку приглаживать волосы снова и снова.
Она широко улыбнулась и махнула мне рукой, а я аккуратно поставил Занозу на землю и бросился к дочери, чтобы сжать в объятиях. Понять, что она настоящая.
И я это ощущал.
Она смущенно сопела и ворчала что-то, а я улыбался будто идиот и гладил непокорные кудри.
Этого не может быть…
Узкая ладонь Занозы легла мне на плечо. Девушка привстала на цыпочки и мягко чмокнула меня в губы, а я только сейчас заметил тоненький золотой ободок на ее пальце.
— Почему мы здесь?
Заноза удивленно приподняла брови и посмотрела на меня, как на последнего дурака.
— Мы ждем бурю, конечно.
Что?..
Небо медленно темнело, солнце закатывалось за горизонт, чтобы последней ослепительной вспышкой уступить ночи свое место.
Но я не видел звезд.
Полотно над головой оставалось совершенно черным, только где-то справа плавно поднималась бледно-охряная луна — но и она вскоре исчезла, проглоченная громадами черных туч.
Сверкнула молния. Белоснежный зигзаг расчертил небосвод от края до края, а за ним пришел и гром.
Я невольно сжал руки своих женщин и с удивлением не почувствовал сопротивления.
Будто в ладони не было ничего, кроме воздуха.
Повернувшись к Занозе, я застыл, не в силах оторвать взгляд от ее лица. Оно медленно теряло четкость, расплывалось, как краска, если капнуть на нее водой. Крохотные частички кожи поднимались в воздух, превращаясь в белоснежные лепестки, и уносились прочь, в гремящее небо.
Она повернула голову, так медленно, что хотелось выть от напряжения, и посмотрела на меня долгим, до тошноты понимающим взглядом.
— Не суждено, — прошептала Заноза одними губами и — стоило мне только потянуться к ней — рассыпалась сверкающими всполохами.
В голове стало гулко и пусто, а сердце выписывало такие кульбиты, что я не понимал, как еще могу стоять на ногах.
Как я все еще жив и дышу…
Рука предательски задрожала, ухватила в темноте вспыхнувший золотом росчерк.
Колечко.
Такое крохотное…
— Папа…
Спина покрылась липким, холодным потом. Такое простое слово, а мысли сразу встали на свои места, сложились как головоломка. Чувство покоя улетучилось, оставив после себя только разочарование и вкус поцелуев Занозы, которой здесь никогда не было.
Повернувшись к Мерай, я едва не закричал, увидев эту приклееную, насквозь фальшивую улыбку куклы, созданной только чтобы мучить.
— Ты снова оставишь меня?
— Убирайся!
Я отступил к дереву, уперся в него спиной.
— Ты всегда убегаешь, — прошелестело нечто, громко клацнув острыми зубами. — Трус!
Ветер подхватил слово и расколол его, усилил, обрушил на мою голову потоком горьких обвинений.
Это все ненастоящее!
— Когда ты придешь, меня уже не будет! — подвывал мир вокруг. — Все, кого ты пытаешься спасти, мрут как мухи!
Это все ненастоящее!!
— И я — следующая!
Над головой загрохотало, зашумело так, что утес подо мной должен был вот-вот обвалиться. Холодный ветер ударил по лицу, принес с собой первые ледяные капли дождя.
Нечто, изображавшее Мерай, вцепилось в мою рубашку и потянулось к горлу скрюченными пальцами.
У него все еще было ее лицо.
Изуродованное шрамами и ожогами, изувеченное, мертвое.
Под тонкой кожей проступали кости, а губы мелко подрагивали, выплевывая новые и новые проклятия.
— Только забвение впереди, — шепот ввинчивался в мой помутившийся рассудок, окрашивая его красным. — Никто тебя не ждет.
За спиной затрещал древесный ствол, и я почувствовал, что теряю опору, что мы сейчас полетим в пропасть, но хватка Мерай была слишком крепкой.
Нечеловеческой.
Утес заходил ходуном, и даже сквозь нарастающий шум ливня я услышал, как крошатся камни под ногами.
Новый раскат грома поглотил все звуки. Осталось только чувство падения и тяжести в груди, будто сердце медленно, но верно превращалось в кусок льда.