Заноза

Виго выглядел растерянным, а меня с головой накрыла темная волна паники. Нас одурманили! Все это долбаный сон!

Почему тогда мы оказались здесь вместе?

Нет-нет-нет, я не хочу! Не хочу снова вспоминать. Это нечестно, неправильно!

Как сквозь воду я услышала тихое бормотание тигра:

— Бессмыслица какая-то…

— Давай просто двигаться дальше, — мой голос то и дело срывался. — Отсюда должен быть выход. Просто обязан быть!

Когда Виго взял меня за руку, я вздрогнула, как от удара. Сжала в кулаке проклятые бусы и хотела вырваться, но мужчина не пустил.

— Что это? — его прикосновения прожигали меня до самых костей. Виго посмотрел так странно, что внутри все перевернулось.

— Это личное!

Ответ прозвучал жестче, чем мне хотелось. Вскинув голову, я встретила потемневший взгляд тигра без страха, с вызовом.

Это мое дело.

Какая ему разница? Личным не делятся с людьми, которые все равно не останутся с тобой.

— Я же вижу, что ты боишься.

— Мы в западне! Бояться — это нормально.

Тигр тяжело вздохнул и отступил.

— Ладно, — протянул он. — Я не буду лезть тебе в душу. Давай просто выбираться отсюда?

Мужчина слабо улыбнулся, отчего мне стало немного стыдно. Виго искренне попытался меня успокоить. Он не должен был этого делать, но попытался, и эта мягкая забота меня тронула.

Но говорить о прошлом в обители кошмара — опасно.

И слишком тяжело.

Разноцветные бусы тянули вниз, обвились вокруг руки подобно змее, и я все ждала, когда же в кожу вопьются ядовитые зубы.

— Не отпускай меня, прошу! Не отпускай!

Зажмурившись, я прижалась к прохладным бусинам губами и изо всех сил молилась всем известным богам, чтобы прямо здесь не разреветься.

— Ты идешь?

Я вздрогнула и, обмотав украшение вокруг запястья, поплелась следом за тигром.

***

Молчание разъедало меня изнутри. Хотелось как-то нарушить тишину вокруг, разбить ее, разорвать на части, но любой разговор показался бы странным и натянутым. О чем вообще можно было поговорить? О дочери Виго? Я сомневалась, что он захотел бы обсуждать с чужим человеком свою семью. Точно так же, как я всего час назад не хотела делиться с ним собственными страхами.

Мир вокруг никак не менялся, и я перестала запоминать коридоры и повороты, старалась смотреть под ноги и не влететь в широкую спину тигра, когда он останавливался и осматривался, чтобы выбрать дорогу.

Я не замечала, что то и дело прикасаюсь к бусинам, перебираю их, пересчитываю и прокатываю между пальцами. Я знала, что их там ровно двадцать две и у каждой есть свое значение, которое мы придумывали вместе.

Мы…

— Не отпускай меня, прошу! Не отпускай!

Тряхнув головой, я пыталась отогнать навязчивые воспоминания, которые выбирались из самых темных уголков разума, из пыльных сундуков. А ведь я точно была уверена, что давно заперла их и выбросила все ключи!

За всеми этими мыслями я даже не заметила, что коридоры закончились, выпустив нас из кроваво-глянцевого нутра на свежий воздух. За спиной остался узкий высокий проем, спрятанный среди непримечательных серых скал. Вот только скалы эти торчали прямо из золотисто-белого песка и вокруг была только пустынная бесконечность.

Запрокинув голову, я уперлась взглядом в тяжелое красно-синее брюхо небесного свода, расчерченное темно-бордовыми зигзагами, похожими на пульсирующие под кожей сосуды.

— Если они такие умелые манипуляторы, то почему просто не запугают нас до смерти?

На этот вопрос у меня ответа не было. Я всегда думала, что прядильщики должны были оставаться за пределами большого мира и стена сдерживала их.

Это ведь древняя легенда, вот и все!

Даже то, что стена никого не выпускает просто так, — часть легенды, и никто никогда не говорил, какая именно угроза ждет незваного гостя.

Безумие? Жуткие кошмары?

Те воспоминания, о которых человек предпочел бы забыть?

А может все это одновременно?

В такое можно поверить.

Но теперь оказалось, что повелители страхов здесь узники. Не просто отделены стеной, а заперты в ней.

На веки вечные.

Существа, чьи способности обратились против них самих. В какие игры они могли бы играть десятилетиями?

С губ сорвался нервный смешок.

Я не хотела знать.

Я хотела домой.

У тебя больше нет дома…

И правда. Нет дома. Куда податься, если нет дома? Мне некуда возвращаться. Я — обломок корабля. Щепка, отколовшаяся в шторм, и никому нет до этой щепки дела. Виго доставит меня во дворец, отдаст мадже. Если повезет, то ему вернут дочь. Если совсем повезет, то мне удастся бежать.

И куда идти?

Проситься к тигру на корабль?

Зачем? И кто знает, сколько дней или недель разделит его уход и мой побег.

Я искренне хотела и готова была помочь, но…

Что… мне делать потом?

И почему я думаю об этом сейчас?

Мысли крутились в голове, сталкивались и повторялись снова и снова — колючие и болезненные, пульсирующие клубки вопросов без ответов, ядовитые, как дыхание прядильщика.

Мы двигались вперед без цели, ведомые слепой надеждой на что-то.

На чудо, наверное.

Рука сама потянулась к бусам.

Первая была бордово-оранжевой, как горная аркония. Ее называли “Кровь матери”. Она защитит от бед.

Меня пронзила острая боль и, отдернув руку, я увидела на пальцах капельки крови.

Длинная белая полоска шрама, идущая наискосок от основания мизинца до указательного пальца и задевающая часть ладони, кровоточила и выглядела совсем свежей.

Судорожно сглотнув, я моргнула, но рана никуда не исчезла.

— Ты меня слышишь?

Голос Виго прозвучал над самым ухом, и я едва подавила испуганный крик.

— Я… слышу. Просто моя рука…

Тигр удивленно изогнул рыжую бровь, а я подняла ладонь к его глазам, чтобы показать порез.

И застыла.

Кровь пропала. Раз — и нет ничего!

Открыв и закрыв рот, я силилась объяснить, но не могла найти нужных слов.

— Что — "твоя рука"? Ты поранилась?

— Показалось, — пробормотала я неуверенно.

Взгляд у тигра был такой, словно он разговаривает с сумасшедшей. Я поспешно сцепила ладони за спиной и повернулась лицом к горячему песку и настырному сухому ветру.

Песок шуршал под ногами, ветер настойчиво дергал за подол блузы и путался в волосах. Все казалось… было таким реальным, что я никак не могла отделаться от чувства, что вот-вот случится какая-то катастрофа. Что мы идем прямо в умело расставленную ловушку, из которой нет выхода.

Взобравшись на высоченный бархан, я остановилась и прикрыла глаза ладонью. Рассмотреть что-то впереди из-за слепящего солнца было почти невозможно, но стоило только прищуриться и чуть наклониться, как перед носом всплыла темная лента разлома, тянущегося вправо и влево на сколько хватало взора.

Это была не просто трещина в земле, которую можно спокойно переступить. Разлом был шириной не меньше сотни ярдов, края ощетинились острыми камнями и напоминали распахнутую пасть хищника.

Сердце ударилось о ребра, и я прижала руку к груди, чтобы хоть немного успокоиться.

Почему я?

Почему прядильщики выбрали именно меня? Разве Виго нечего бояться?!

— Я не хочу вспоминать…

Слева я услышала крик и громкий детский смех.

Меня подбросило, проморозило насквозь, и даже воспаленное солнце в небе, больше похожее на пятно растекшейся краски, не согревало, не могло разбить ледяные оковы, что прочно оплели все мое тело.

Я неслась вперед, вместе с этим смехом из далекого прошлого, бежала, не жалея ног, спотыкаясь и падая в песок, сдирала ладони в кровь и ничего вокруг не слышала.

Кажется, Виго кричал.

Орал и требовал остановиться.

Я могла поклясться, что слышу его шаги за спиной, которые через мгновение превратились в шелест кошачьих лап, но зверь не мог угнаться за мной.

Будто все силы этого мира встали против него, замедлили бег, ударили в морду хлестким ветром, запорошили песком глаза.

Оказавшись у самого края, я заметила две крохотные детские фигурки.

Песок поднялся вокруг меня, закружился, царапнул кожу острыми песчинками и заставил зажмуриться изо всех сил.

Когда же ветер улегся и я осмелилась осмотреться, передо мной застыла милая девушка лет восьми. Она улыбалась, обнажив розовые десны и кривенькие молочные зубы, а в темных, почти черных глазах плясали искры.

Уперев руки в бока, она смешно нахмурилась и прикусила язык, что-то обдумывая.

— Эль…

Мой голос стал высоким и ломким.

И в росте я прилично потеряла…

— Не может этого быть.

На мне было платье из тонкой крашеной шерсти. Его сделала мама, как раз перед тем как…

— Ты что, струсила, а?! — задорно потянула Эль и побежала к самому краю разлома.

Моя лучшая подруга.

И она погибла здесь десять лет назад… из-за меня.