Виго

— Что ты сделала?!

Укачивая Занозу на руках, я никак не мог подавить охватившую меня панику. Совсем не так я представлял разговор со знахаркой; и все, что могло пойти не по плану, — пошло.

— Ничего особенного, — Вирида пожала плечами и улыбнулась. — Просто небольшая экскурсия, и в твою историю в том числе. Лучше скажи спасибо! Сам-то ты не особо посвящал суженую в собственную жизнь и ее… особенности.

Заноза дернулась и открыла глаза. Ее взгляд никак не мог сфокусироваться на одной точке, а я уже проклял тот момент, когда вообще решил прилететь сюда.

— Юла…

— Отпусти меня, — прохрипела она тихо и уперлась дрожащими ладонями в мои плечи, пытаясь высвободиться из объятий.

— Нет, — я мотнул головой, не желая разжимать руки.

В сознании встревоженной птицей билась мысль, что если я сейчас уступлю, то уже никогда не смогу к ней прикоснуться.

— Мерай, — Вирида протянула руку моей дочери, и я чуть не рявкнул, чтобы она держалась от нее подальше, но знахарка наградила меня хитрой улыбкой. — Думаю, твоему отцу есть о чем поговорить со своей женщиной. Пойдем, я помогу тебе расположиться на ночь и мы подготовим для вас особые настойки. Поможешь мне?

Девочка неуверенно посмотрела на меня, но ничего не сказала и не спросила. Она кивнула, но я видел, что это относилось не к вопросу знахарки, а к ее собственным мыслям, которые так и останутся для меня загадкой.

— А что за зелья?

— О, тебе обязательно понравится, — протянула Вирида и качнула головой, указывая мне на небольшой коридор, отходящий от стоянки в неизвестность. — Ничего не бойся, Виго. На моей территории вам ничего не угрожает.

Поднявшись с Занозой на руках, я подумал секунду, подхватил одну из шерстяных подстилок и двинулся по проходу прочь.

***

Мы отошли от стоянки на приличное расстояние, оказавшись под темным, звездным небом. Впереди тихо плескалась вода, хоть я и не помнил, чтобы в этой части Нереха был хотя бы один оазис. Впрочем, я не знал, насколько велика власть Вириды над этим миром. Она могла создавать коридоры из песка и защищала свой кусочек пустыни так, что никто не мог бы его найти, если знахарка этого не хотела.

Заноза уже не вырывалась. Она больше походила на безвольную куклу, что позволяла делать с собой все, что угодно.

Расстелив покрывало прямо на земле, я опустил на него девушку и подошел к воде. Несмотря на то, что вокруг — глубокая ночь, я не чувствовал холода, будто рядом потрескивал костер и согревал морозный воздух. Нос щекотала сладость цветов и свежей зелени, прохлада чистой воды. Скрутив из листьев самодельную чашку, я щедро зачерпнул из озера и вернулся к Занозе.

Она выглядела потерянной и расстроеной: хрупкие руки обхватили дрожащие плечи, а темные локоны почти скрыли от меня лицо.

— Хочешь пить?

Опустившись рядом с девушкой на покрывало, я протянул руку, чтобы отвести волосы в сторону, посмотреть Юле в глаза и понять, злится ли она. Ненавидит меня? Хочет уйти?

— Спасибо, — она приняла самодельную чашку и сделала несколько судорожных глотков. Закашлявшись, девушка вытерла рот ладонью и подняла на меня взволнованный взгляд. — Почему ты не сказал о своем бессмертии? О ребенке…

Растерев лицо ладонями, я запрокинул голову, рассматривая звездное небо. Здесь было красиво. Я даже не заметил.

— Как ты себе это представляешь? — губы сами собой растянулись в кривой усмешке. Совсем невеселой. — Я забрал тебя из дома, обращался как с вещью. Тащил на край пустыни к существу, что готово было разорвать тебя на части и использовать, как ему вздумается. А потом я вывалил на тебя известие о “сужености” и том, что ты предназначена мне. Если бы я еще завел речь о проклятьи и как его снять, то ты бы удрала с корабля ночью и бежала бы до самого горизонта, сверкая пятками.

Заноза закатила глаза, а через секунду цветисто выругалась и отставила чашку в сторону.

— А ты не думал, что стоило бы поговорить об этом? Ну, ты знаешь. Словами через рот, например! Или у вас, оборотней, так принято — молчать до последнего, а потом кто-то другой обо всем расскажет?

— Стоило рассказать, да. Я — дурак, Юла.

— Я правильно понимаю? — я видела, как ей тяжело подбирать слова и пытался терпеливо хранить молчани. — Если я рожу тебе ребенка, то бессмертие исчезнет? И ты будешь жить как обычный человек?

Она повернулась ко мне, встала на колени и смотрела так, что в горле пересохло.

— Да, так и есть, — ответил я медленно, пытаясь понять, к чему Заноза клонит.

— И мы вместе состаримся и умрем в один день? — девчонка улыбнулась, и ее глаза вспыхнули золотистыми искрами.

— Мой брат считает, что смерть забирает пары вместе. Я его оптимизма не разделяю. Тем более я даже в настоящем возрасте — старше тебя.

Девушка закатила глаза и хлопнула меня ладошкой по плечу.

— Ты совсем не романтик, Виго.

— Уж какой есть. — Заноза подалась вперед и обняла меня за шею. Я даже моргнуть не успел, как девушка устроилась на моих коленях и принялась перебирать пальцами завитки волос на затылке. — Послушай, я…

Она зажала мне рот ладонью, заставляя молчать:

— Ты мне только одно пообещай. — Тихий голос срывался на едва различимый шепот, и приходилось прислушиваться, чтобы разобрать слова. — Что не оставишь, не бросишь, что бы ни случилось. Даже если мир начнет разваливаться на части, — она облизнула губы и отвела взгляд. — Мне страшно, что… ну, что если ты узнаешь меня лучше, то будешь жалеть. Или случится катастрофа, и все полетит в пропасть…

— Тебя не смущает, что обо мне ты можешь узнать кучу всего интересного? Вдруг это ты захочешь сбежать, под покровом ночи сиганув за борт?

— Тогда давай вместе пообещаем, что никто никуда не сбежит.

Я торжественно поднял руку и не смог удержаться от улыбки.

— Клянусь, что не сбегу. Честное тигриное!

Заноза тяжело вздохнула.

— И я клянусь не сбегать. Правда, жалко, что после рождения ребенка исчезнут твои тигриные уши. Мне нравилось за них дергать.

— У тебя будет время надергаться вдоволь.

Заноза вдруг стала очень серьезной. Будто кто-то щелкнул пальцами — и ее настроение резко изменилось, как и выражение лица. Бровки сошлись к переносице, и девушка закусила губу, пристально меня рассматривая.

Она наклонилась, из-за чего мы соприкоснулись носами, а теплое дыхание огладило мою щеку, вызывая легкое покалывание в затылке. По рукам побежали мурашки от сладкой близости девичьего тела.

— Я хочу, чтобы было как на празднике, — прошептала она доверчиво мне на ухо и залилась краской до самых корней волос.

Ее руки казались мне раскаленными угольками. Ловкие пальцы вцепились в пуговицы рубашки и в мгновение ока пробрались под ткань, оставляя на мне огненные росчерки и невидимые узоры.

— Юла…

— Наши дети непременно должны быть рыжими, — девчонка нервно хихикнула. — Как ты. И чтобы веснушки по всему телу. И глаза, как у тебя. Мне очень нравятся.

– “Дети”?

— Ты же не против, если твоих копий будет несколько?

Перевернувшись, я подмял Занозу под себя и встал на колени. Стащив рубашку, я отбросил ее в сторону, прямо на песок. В глазах девчонки читался такой восторг и желание касаться, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Кака она отзывчивая.

Мягкая.

За что мне только такое счастье?

— Я не против, если среди них будут и твои копии.

— Договорились, — шепнула Заноза и ласково улыбнулась.

Она подняла руки и обхватила меня за шею, притягивая ближе. Дрожащие ладони пробежали по напряженной спине, острые ноготки впились в кожу, заставляя меня гореть в лихорадке от предвкушения.

— Ты можешь не сдерживаться. — Смуглые щеки стали совсем темными от румянца. — Я смогу исцелиться…

Из горла вырвался непроизвольный стон.

Нет, она не может говорить это серьезно!

Юла замотала головой, и в уголках ее глаз заблестели слезы.

— Не хочу нежностей, — рваные вздохи вылетали в звездное небо, когда я прижался губами к ароматной нежной коже, — хочу твои клыки на моем горле. Хочу чувствовать, что все это не сон.

— О, это точно не сон, — пробормотал я, заставляя ее поднять руки и стягивая легкую рубашку через голову. Мне потребовалось всего три рывка, чтобы стащить с Занозы штаны, оставив ее в тонких трусиках. Сам я раздеваться не спешил.

Хоть Юла и бросалась громкими словами, но дрожала при этом, как лист на ветру, и упорно избегала моего взгляда. Не уверен, что вид стоящего члена — это то, что ее успокоит. Потерплю, не маленький.

Сжав пальцами острый подбородок, я заставил ее повернуть голову и мягко коснулся искусанных губ. Первый поцелуй получился робким, почти умоляющим. Девушка разжала зубы и пропустила мой язык в рот. От ее тихого стона у меня в голове взорвался целый ворох петард.

Нырнув свободной рукой под спину Занозы, я потянул ее на себя. Прижал к телу так крепко, что ее влага чувствовалась даже через ткань, а ноздри защекотал отчетливый аромат ее жажды. Она только тлела, еще не разгорелась в полную силу, и я знал, что когда девчонка начнет умолять о продолжении, я не смогу ей отказать и сделаю все, чего бы она не захотела. Покачивая в воздухе хрупкое тело, я чуть не рехнулся, когда стройные ноги обхватили меня за пояс, а Заноза подалась бедрами вперед, потираясь раскаленной сердцевиной о зажатый тканью член.

При этом она не позволяла мне отстраниться, а целовала снова и снова, жадно припадала к губам, воровала короткие, болезненные поцелуи, кусала и заглаживала укусы горячим языком. Она походила на измученного жаждой путника, что наконец добрался до свежего, прохладного источника.

Ее движения становились резче, быстрее, будто девушка торопилась, пытаясь отвоевать у мироздания каждый кусочек удовольствия. Выгнувшись дугой в моих руках, она закусила губу, сдерживая громкий стон, прижалась теснее, почти оплела меня руками и ногами, как дикий вьюн. По смуглому телу пробежала восхитительная дрожь.

А ведь я даже не прикоснулся к метке. Вообще ничего не сделал.

Уперевшись влажным лбом в мой лоб, она дышала тяжело и рвано, хватая губами каждый глоток воздуха, а теплая рука нырнула вниз, к поясу моих штанов, и резко дернула, пытаясь справиться с проклятыми пуговицами.

— Куда-то торопишься? — хмыкнул я и рывком перевернул девчонку на живот.

Разочарованно застонав, она попыталась вывернуться, но крепкая хватка на шее и чувствительный шлепок по обнаженной ягодице заставили притихнуть, хотя бы на пару секунд.

Пробежав пальцами по дрожащим складкам, я отодвинул в сторону влажную ткань белья и завороженно наблюдал за тугими каплями ароматной влаги, скользившими прямо в мою ладонь. Несколько мягких прикосновений — и Юла забилась подо мной, вцепившись пальцами в подстилку.

Так мало ласки, а она уже была готова: горела в моих руках и каждым движением умоляла о большем.

Подавшись назад, Заноза прижалась бедрами к моему паху.

— Ты вот никуда не торопишься! — бросила она недовольно, глядя на меня из-под опущенных ресниц.

Скрипнув зубами, я резко поднялся и избавился от штанов. Когда я снова взглянул на Занозу, то открывшийся вид почти лишил меня рассудка: девчонка даже с места не сдвинулась, только соблазнительно вильнула бедрами и закрыла глаза, постеснявшись охватившего ее возбуждения.

Рука сама потянулась к тонкому, нежному горлу, и я прижал стройную спину к груди, чувствуя кожей умопомрачительную дрожь и пот, покрывший девчонку тонкой пеленой. Наклонившись к плечу, я прошелся по коже языком, собирая крохотные соленые капельки, упиваясь вкусом тела, который казался мне бесконечно сладким.

Сомкнув острые клыки, я услышал тихий вскрик — и язык защипало от горьковато-стального привкуса крови. Заноза отвлеклась, и в этот момент я прижался к ней сильнее, толкнулся резко и безжалостно, почти ворвался в гостеприимное тело, как какой-то варвар-завоеватель.

Замер, в попытке перевести дух, потому что было слишком хорошо. Невыносимо, почти больно. Перед глазами заплясали красные мушки и черные звезды, а Юла вздрогнула всем телом и сама подалась назад, насаживаясь еще сильнее, туго и плотно, прижимаясь на пределе сил.

— Х-ах… — выдохнула она сдавленно и откинулась мне на грудь, закинула руки за голову, чтобы вцепиться пальцами в мои волосы.

Легкий укол боли только подстегнул внутреннего зверя. Тихо рыкнув, я подался назад, а через мгновение снова впечатал себя в нежное тело. Выбрал мощный, безжалостный ритм, зарылся носом в растрепанные волосы и скользнул ладонями по мягкой, шелковистой коже. Одной рукой накрыл упругую девичью грудь, а другой — нырнул вниз, чтобы приласкать чувствительную, нежную плоть.

Заноза вскрикнула, выгнулась до хруста в позвоночнике и сжала меня так сильно, что я, казалось, провалился в непроглядную теплую бездну, где не было ничего кроме сладкой, скрутившей позвоночник истомы.

Кожа девчонки засветилась призрачным зеленоватым светом, нагрелась, обжигая меня, пропитывая теплом до самых костей.

Несколько резких, грубых рывков и еще один укус, оставивший на плече внушительный след, — а через секунду все утонуло в ослепительной, раскаленной добела вспышке исступленного наслаждения.

Я кропил поцелуями влажную от пота шею, вдыхая неповторимый аромат кожи, и понимал, что все еще не насытился. Да и не смог бы.

Я никогда не смогу насытиться.

— Больно? — пробормотал я, когда Юла вздрогнула и обмякла в моих руках.

— Слишком… — пролепетала она. — Слишком хорошо…

По ее щекам заструились теплые слезы, и я подхватил их языком, стер дорожки кончиками пальцев.

— Еще, — вдруг сказала Заноза. — Только теперь лицом к лицу.

Я недоверчиво изогнул бровь.

Она серьезно?

— Ты уверена?

Девушка пожала плечами и слабо улыбнулась. Можно было подумать, что она устала, но вся эта “сытость” была напускной, обманчивой. В глубине зрачков тлело самое настоящее пламя. Голодное и жаждущее большего.

— Я — целитель и быстро восстанавливаюсь.

Ухмыльнувшись, я отстранился и уложил Занозу на подстилку, грубо дернул, удобнее устраивая ее под собой.

Безумие. Это самое настоящее безумие!

Юла подняла руки и прошептала умоляюще:

— Пожалуйста. Люби меня снова.

Ей не нужно было просить меня дважды.