Глава 14

Уже сидя в машине около подъезда моего дома, он вдруг выдал:

– Ну, нет! – завел двигатель и резко рванул с места.

– Что? Куда?

– Как куда? Ко мне, конечно! В противном случае я сегодня буду ночевать в машине под окнами твоего дома. Потому что к тебе я не могу. Ты там с мужем была. И к себе я один больше не могу возвращаться. Тем более сейчас, когда в моей жизни появилась ты.

Я не знаю, как мы доехали до его дома. На соседней улице, рядом – это, когда ты никуда не спешишь и идешь пешком. А когда приспичило обоим, стоило только признать это, то "на соседней улице, рядом" – становится совсем другим адресом. На наше счастье на всех светофорах горел зелёный свет, и не было перебегающих пешеходов. Ай да Амур! Ай да молодец!

Целоваться мы начали уже в лифте. Его поцелуи сегодня были совсем другими. Нежными, аккуратными, будто он и сам не верил в то, что сейчас может быть что-то большее. Но, как они меня заводили!

В его квартиру мы буквально ввалились, помогая друг другу снимать одежду на всём пути до спальни.

– Слав, подожди, может в душ?

– Вик, к чёрту душ! Твой запах меня так заводит, что я сам себя не узнаю!

Его губы и руки были везде. Лицо, шея, губы, опять шея. Я отвечала ему тем же. Нам было всё равно, куда попадают губы. Поцелуи прерывались на доли секунды, и то лишь только тогда, когда мы, помогая друг другу, избавлялись от очередного туалета одежды. Нами больше не было сказано ни слова. Слова не нужны, когда говорит страсть.

Его напор, моя податливость… Он был и напорист, и нежен одновременно. Ему хотелось подчиняться, потому что я была уверена, что это правильно, так и должно быть. Может, я сошла с ума? Такого я ещё ни разу в жизни не испытывала! Даже с мужем.

Сравнение с мужем мелькнуло где-то далеко, на краю сознания. Мелькнуло и пропало, чтобы уже больше никогда не возвращаться. Потому что как можно сравнивать абсолютно несравнимые вещи? Потому что с чем можно сравнить космос?

До сегодняшнего вечера я и не подозревала, что всё моё тело – сплошная эрогенная зона. Он отзывался так же. На каждое моё прикосновение к нему, к его крепкому телу, сильным рукам и неожиданно широкой спине. Губами, руками, выдохом в плечо.

Поняв, что я больше не могу терпеть, я прошептала только:

– Слава, пожалуйста…

Он вошел в меня рывком, больше не сдерживая себя. Моё рваное дыхание, его стон. Мой стон, его дыхание. Всё перемешалось. Всё было органично и единственно правильно. Казалось, что ближе уже просто некуда. Острее, горячее. Ещё. Когда дыхание сливается в одно, и мир перестает существовать с последним и самым глубоким его толчком в меня. Когда накрывает именно от этого самого последнего и сильного его толчка. Когда он замирает, а я понимаю, что по моему телу еще пробегает волнами удовольствие.

Потом мы просто лежали рядом, уговаривая друг друга по очереди, что надо сходить в душ.

– Слав, можно я в душ одна пойду?

– Почему? – он поднялся, пытаясь заглянуть в глаза.

– Тебе не понравится, то, что ты увидишь. Я о синяках сейчас.

– Вик, я обещаю, что не буду рычать. Но в душ ты пойдёшь со мной вместе.

В душе мы, наконец, зажгли свет. И он всё-таки зарычал.

– Слав, ты обещал. Выдохни уже. Ты сейчас заставляешь думать меня о том, что я страшная.

– Что? Почему это? – он опешил и даже перестал смотреть только на синяки.

– Потому что ты видишь только их.

Он расхохотался.

– Ой, лиса! Но вот пахнуть ты сегодня будешь моим гелем, так и знай! – и он, выдавив гель в ладонь, начал намыливать меня. Спина, попа, – ой, а что это у тебя? Шрам?

– Ну да, было дело. В детстве. Ржавый гвоздь на соседском заборе, и полные карманы соседских же яблок.

Он, развернув меня к себе и увидев шрам, вдруг пропел:

– Я увяз, как пчела в сиропе!

И не вырваться мне уже.

Тонкий шрам на любимой попе -

Рваная рана в моей душе!

Я расхохоталась:

– Это что?

– Как что? Песня Макаревича! Неужели ни разу не слышала?

*      *      *

Вы когда-нибудь просыпались утром с осознанием того, что вы счастливы? Когда смотришь, на спящего рядом мужчину, и сердце замирает от осознания того, что он твой? Сегодня я проснулась с улыбкой. За окном было ещё темно. Поздняя осень. Тот, наш с Вячеславом первый снег, конечно, растаял, а новый пока так и не выпал. Погода за окном совсем не способствовала моей беспричинной радости.

К кровати я была прижата его ногой. Тяжёлой, кстати, такой ногой. Я ужом выскользнула из-под его ноги в ванную. Это только в сказках героиня круглосуточно свежа и красива, как майская роза. А в реальности нам, девочкам 30+, утром требуется уход. Ну, или хотя бы умывание и зубная паста.

На полочке в ванной стояли только вещи, говорящие о том, что здесь проживает мужчина в количестве одной штуки. Так что зубы пришлось чистить пальцем. Но зато нашлось средство для умывания и даже крем для лица. Ого! Первый раз вижу, чтобы мужчина имел свой крем для лица. Вот что делает с мужиком жизнь в просвещенной и толерантной Европе.

Возвращаясь из ванной в спальню, я услышала звук вибрирующего телефона, а потом увидела и загоревшийся экран телефона. На полу.

– Ну, ещё бы ты, телефончик, не разбился после вчерашнего! Вот совсем было бы хорошо, – усмехнулась я про себя и нагнулась за телефоном. На экране было сообщение на французском. Я машинально прочла: "Люблю. Скучаю. Считаю дни до нашей встречи" – сообщение от контакта под именем "Любимая". И только потом поняла, что читаю адресованное не мне, да и телефон не мой. Волна от осознания только что прочитанного накрыла с головой. К истеричным барышням я никогда не относилась. А потому пыталась найти всему логическое объяснение.

– Дыши, Вика, дыши! У тебя бывший муж тоже ещё записан в телефоне, как "Любимый". У такого шикарного мужчины тоже есть за спиной свои бывшие! Бывают такие бывшие, что не с первого раза понимают, что они уже бывшие. Но вот эта фраза, про "считаю дни до нашей встречи", мне не понравилась. Я стояла в коридоре, держа чужой телефон в руке, и не знала, что мне делать.

Нет, сбегать я не собиралась. Говорить о том, что прочла сообщение, тоже неудобно. Подумает ещё, что я из тех, кто проверяет телефоны своих мужчин. Так стоп! Я же могла и не понять, что написано! У меня же в досье не написано, что я знаю французский! Что-то мне подсказывало, что пусть Вячеслав и дальше остается в неведении. Приняв решение, я пошла в спальню уже легально держа его телефон в руке.

– Иди сюда! – прошептал он, – где ты была?

– В ванной, умывалась. Потерял? – он потерся носом о ключицу, – Слав, я на полу твой телефон нашла. Чуть не встала на него. Хорошо, что он моргал. Только это его и спасло от участи быть раздавленным мной.

– Да? Странно. В неурочное время только по работе могут! – он нашарил очки на тумбочке и уткнулся в телефон.

Он читал, а я следила за его лицом. Ни один мускул не дрогнул. Прочел и начал строчить ответ. Вот ты и спалился, Вячеслав Славин, на рабочие сообщения не отвечают. Их принимают, открывают, читают, но не отвечают. Я скосила глаза, читая его ответ. Сейчас мне не было стыдно. Я должна понимать, что происходит!

И вот то, что он писал в ответном сообщении, мне совсем не понравилось, скажу я вам. Какой же женщине понравится, когда лежащий рядом с ней абсолютно голый мужчина строчит следующее: "Малыш, я тоже скучаю. Но раньше Рождества вырваться не получится. Зато потом две недели я буду только твой! Съем тебя всю, моя шоколадка!"

Упс! Кажется, я даже слышала звон от разбившейся только что моей мечты. Я закрыла глаза и сделала вид, что не видела, не читала и вообще не в курсе того, что из меня только что сделали дуру. Я слышала, как он сел на кровати, потом пошёл в душ. И вот тут я поняла, что уйти сейчас будет нормально. Мы, женщины, натуры импульсивные! Можем себе позволить сумасбродный поступок. Даже вот сбежать в 7 утра в воскресенье. Сбежать из теплой постели и шикарного голого мужчины в свою пустую квартиру.

Включив свет, я собиралась и прислушивалась к звукам, доносящимся из ванной комнаты.

Вышли мы с ним одновременно. Только он из ванной комнаты, а я из его квартиры. Пусть думает что угодно. Лишь бы не слушать сейчас его вранья. До моего дома было 10 минут спокойным шагом, ну или 5 минут, если бегом. Я бежала, бежала потому, что поняла, что хочу в душ. Смыть его запах, его прикосновения. Смыть его с себя.

Стоя дома под душем, я могла думать спокойно. А что, собственно, произошло? Шикарный секс? Это да, это было. Клятв верности вы с ним друг другу не давали. О том, что ты нужна, как ширма для его родителей, он тоже тебе сразу сказал. А уж что ты, Вика, там сама себе навыдумывала, так это, как говорится, твои проблемы! О том, что мужики полигамны, ты и раньше знала. А у этого ещё и почти полный набор: одна чёрненькая во Франции, одна беленькая здесь, дома. То, что она чёрненькая, понятно было из его обращения к ней "шоколадка". Меня с моей белой кожей и светлыми же волосами шоколадкой мало кому придёт в голову назвать. Разве что гурману, предпочитающему белый шоколад. А вот далматинцем, ввиду черных пятен на всем моем теле, это да.

Душ всегда мне помогал расставить все по своим местам. Поэтому, когда я вышла из душа, то поняла, что даже готова уже и дальше с ним общаться. Тем более, что работаем то мы вместе. Вот они, издержки от служебных романов, чёрт бы их побрал!

На телефоне даже обнаружилось целых два сообщения и один непринятый звонок от Вячеслава. В сообщениях мой любовник, назовем его так, интересовался, что, собственно, меня заставило так спешно его покинуть и всё ли у меня хорошо.

О, да! У меня всё просто отлично! Прикинемся сумасбродной дурой! А потому полетело ответное сообщение со словами: "Извини, не хотела тебя пугать своей утренней помятостью лица". И чтоб уж совсем добить: "Спасибо за чудесный вечер".