Эпилог

Резиденция закрытого типа "Звонкие ручьи".

Загородный дом семьи Богдановых.

— Вале-ера! — до моих ушей доносится истеричный вопль мамы, и я тут же подрываюсь, покидая уютное местечко рядом с Данилом, и иду на зов.

— Мама, ну что опять случилось? — захожу в распахнутые двери, ведущие с заднего двора в дом, и наблюдаю картину маслом: мама, всклокоченная со сбитым набок жакетом, стоит, схватившись за голову, и растерянно крутит ею.

— Мама, ну это же не смертельно, правда?!

Подхожу и забираю у Валеры детскую бейсбольную биту, которой он проредил цветочную оранжерею свекрови и умудрился попасть в резервуар с водой для капельного полива. Говорила же Данилу, что мал он пока играть в такие игрушки. Надо немедленно дислоцироваться как можно дальше отсюда и как можно ближе к Данилу. Вот пусть сам за своего "пацана", как он любит выражаться, и отвечает. Беру Валеру за ручку и подталкиваю ребенка к выходу. Краем глаза замечаю движение сбоку — черт, не успели. Обреченно вздыхаю, когда слышу позади нас голос Элеоноры Витальевны.

— А что тут у на-ас слу-училось? — последние слова она просты выдыхает.

— Простите, Элеонора, — повернувшись, говорю женщине, — не досмотрела.

Ее взгляд полон негодования и недовольства, но она усилием воли глушит его и натянуто выгибает губы в улыбке.

— Ох и бандит у нас растет, ох и бандит… — она оглядывает нас с мамой пренебрежительным взглядом, а потом смотрит на меня и говорит: — Дарья, вам нужно отдыхать побольше, а с внуком я могу помочь. Марина Валентиновна, вы бы проводили Дарью, а то у нее вон, даже губки побелели.

Пока мы с мамой в недоумении переглядываемся, женщина подхватывает Валеру на руки и уносит в сторону кухни.

— Грымза, — говорит мама вслед хозяйке дома. [О1]

— Мама, прекрати! Она нормальна, просто сегодня что-то не в настроении.

Нас отвлекает звук приближающихся шагов. Мы обе одновременно поворачиваемся — к нам приближается уборщица.

— Вот это уровень, — зашипела мама, — вот это я понимаю — живут люди! Не то что я: и кухарка, и посудомойка, и уборщица — все в одном лицо.

— Мам, прекрати, — я подхватываю ее под локоть и тащу к выходу на задний двор, — ну что о тебе подумают, а?

— Что это обычная женская зависть доча, — говорит мама и тяжко вздыхает.

— А-а-а! Валерочка! — ударил нам в спины женский пронзительный визг.

Переглянувшись, бросились вдвоем в кухню.

— Что случилось? — вытираю, выступившую испарину со лба и обвожу взглядом помещение.

— Все-нормаль-но, — заикаясь, произносит Элеонора, а сама глотает успокоительные таблетки.

— Сыночек, ну что ты такой неугомонный? — пересекаю кухню и подхожу к перепуганному ребенку. — Ну надо же, две бабушки с тобой не справляются, — треплю его за обе щечки и чмокаю в нос, — придется подключать тяжелую артиллерию, — вопросительно выгибаю бровь, смотрю на женщин поочередно.

— Мгу… — Элеонора.

— Да-да… — мама.

— А тяжелая артиллерия уже прибыла, — в один голос говорят наши мужчины, входя в кухню с полными руками шашлыков с зажаристыми до золотистой корочки овощами на шампурах.

— Папа! — звонкий детский голос оглушил.

— Сын, привет, — Данил присаживается на корточки и пускает в объятия мальца, стараясь не выронить ношу.

— Я помогу, — мама подходит к Данилу и забирает у него шашлыки.

— Ага, тёщенька, благодарю, — и тут же подхватывает Валеру под мышки и подкидывает вверх.

— Ещё, ещё! — хохочет сынишка. — ещё!

— На улице дождик начинается, — сообщает Сергей Вениаминович и кладет все вкусности на огромную тарелку.

— Значит, посидим в доме, — отзывается свекровь и, пожалуй, я готова ее поблагодарить.

* * *

Мы сидим с Данилом в холле на полукруглом диване необъятных размеров. Я, привалившись к его плечу, кладу руку на животик и легонько поглаживаю его. Уже больше года прошло с тех пор, когда я согласилась переехать жить к Данилу. Первые месяцы дались нам очень нелегко. Мы много спорили и иногда ругались. Но наши ссоры и ссорами назвать-то трудно, потому как Данил всегда предлагал компромисс.

На предложении руки и сердца он больше не настаивал, а я как-то забыла о нем. Вспомнила, только когда в день годовщины гибели Валеры приехала на кладбище.

Но на могилку так и не попала — там была свекровь. Я затормозила метрах в десяти от оградки. Сколько так простояла, не осмеливаясь подойти — не помню, может, минут пять, а может и больше. Но, сделав все же над собой усилие, решила, что нам со свекровью делить уже нечего, и, сделав шаг к ней, снова застыла на месте — стоило ей повернуться ко мне, как я задохнулась от ненависти и боли в ее выцветших глазах.

— Уйди, — прочитала я ее по губам. — Уйди, — второй раз она повторила уже громко.

И я ушла.

Именно в тот день поняла, что больше не могу жить прошлым, и решила перевернуть эту страничку навсегда. После этого достала кольцо Данила и повесила его на цепочку на шею. Это был мой первый и самый ответственный шаг к нему. Тогда я уже знала, что внутри меня зародилась новая жизнь, и что рано или поздно замуж мне все же выйти за него придется.

— Данил, дай руку, — шепчу я парню и, не дожидаясь, сама беру его ладонь и кладу ее на животик, — чувствуешь? — Радостно смотрю на него. — Ну-у-у, давай же, во-о-о-от, прямо сейчас…

— Да, — с придыханием отвечает он.

В его взгляде калейдоскоп эмоций. Они так быстро меняются, что не могу уловить ни одну, кроме той, которая уже давно залегла на дне зеленых глаз — любовь.

Данил

Тихий летний вечер, пиво, шашлыки и непрекращающийся шум и ор в доме — что может быть прекраснее для человека, который мечтал обзавестись детьми?

— Опять война миров намечается, — тихо выдыхает мне в шею Даша и размыкает объятия.

— Ва-а-але-е-ера! — следом доносится голос Дашиной матери.

— Пойду, посмотрю, — обреченно говорит моя пузатенькая крошка и направляется в дом.

— Я бы помог, малыш, ну ты понимаешь, мясо оставить не на кого, — нахожу причину остаться. Она кидает на меня ироничный взгляд и скрывается в тени дома.

— Не ребенок, а егоза, — цокнул языком отец.

— Есть в кого, да, пап? — посмотрел на мужчину и ехидно хохотнул.

— Конечно, есть, родственники как никак, — парирует батя.

Смотрю на отца и замечаю, с каким воодушевлением он посматривает в сторону дома. Вспомнился тот день, когда позвонил ему и сообщил дату крестин.

— Не думал, что хватит смелости позвонить, — пронизал он своим равнодушным тоном.

— Ну так и не думай дальше, пап, — отключился и больше уже не звонил.

Обида и злость забрались в сердце. В тот день решил, что с родителями общаться больше не буду. Как у него так ловко получилось все перевернуть и на меня еще обидеться?! А именно так оно и было.

Я уже и не надеялся, что родители соблаговолят приехать, когда наконец-то наступил долгожданный этот день. Они нас встретили в храме, стояли возле входа бок о бок с каменными лицами, на которых невозможно было прочесть эмоций, с пустотой в глазах. Передав сына Даше, я подошел к родителям.

— Рад, что нашли время приехать, — протянул бате руку и почувствовал, что в мгновение что-то изменилось. И только когда оказался в медвежьих объятиях Богданова-старшего, понял что.

— Сын, ты прости меня, — зашептал он над макушкой, сжимая меня так, что ребра затрещали, и на глазах от боли выступили слезы, — я ж хотел как лучше, но видишь, как все вышло. Все же к лучшему. И вы с… — он запнулся, видимо, не знал, как правильно назвать Дашу.

— Да, с Дашей, — ответил охрипшим голосом. — Пап, отпусти, не позорь меня, а? Мне ж потом с этим жить, если что.

— Даня, мальчик мой, — наступила очередь мамы, — ты прости дурака этого непутевого…

— Мать, мать, полегче на поворотах. Я, может, и не путевый, но далеко не дурак, — вступается батя за свою поруганную честь.

— Так, родители, — порывисто обнимаю маму, целуя в щеку, — давайте сразу все обговорим на месте: я на вас, а точнее — на тебя, пап — зла не держу, и спасибо тебе — в какой-то степени ты действительно помог, этого не отнять. Но дело не только во мне, но еще и в Даше. Мы с ней, конечно, общались на эту тему, и она сказала, что попробует… все забыть, — делаю акцент на этих словах, — но это не точно.

— Ну, насчет твоей бабенки… — отец осекся, встретив мой взгляд, — девушки? Жены? Ну что ты на меня смотришь, как на врага народа? А, да-да — к матери твоего ребенка я подход найду, не сомневайся.

— Ага, точно найдет, — шепнула мне на ухо мама, когда мы направились туда, где уже в нетерпении гости перешептывались с Дашей.

— Дай бог, — проговорил я и перекрестился.

Крестины стали начальной точкой сближения двух полюсов. И с каждым праздником, который отмечался в нашей семье, они становились все ближе.

— Да, что есть, то не отнять, — подключается к разговору тесть, врываясь в мои воспоминания.

Никогда не думал, что насколько быстро проникнусь всей этой семейной суетой. И не думал о том, какое это наслаждение — когда дома встречает не пустая тишина холодной квартиры, а наполненный живым теплом семейный очаг.

Покачал своим мыслям головой и усмехнулся. Каждый день в веселом каламбуре, и сегодняшний вечер не стал исключением. Так забавно наблюдать со стороны за тем, как взрослые женщины не могут справиться с маленьким юрким ребенком.

— Сын, вопрос на засыпку, — слышу позади голос отца.

— Давай.

— Давать тебе сам знаешь кто будет, — слышу в его голосе улыбку.

— Бать, что хотел? — С неба посыпались частые капли дождя.[О1] — Черт, осталось совсем чуть… — с досадой хлопнул крышкой гриля.

— Ты разобрался со своей бывшей вертихвосткой? — спросил отец. — Не, ну ты скажи бате, может, помощь нужна?

— Пап, прекрати. Ты заставляешь меня чувствовать себя пацаном. С Энни мы все разрулили. Конечно, все затянулось, я такого не ожидал. Если тебе это интересно…

— Я тебе предлагал урегулировать все это в один момент, — вставил свои пять копеек отец.

— Если бы мне была нужна помощь, я бы обратился. Но с Элиной я не мог поступить, бесчеловечно.

— Эта сучка травила моего внука и твоего сына, между прочим, её надо было прикопать за это где-нибудь в лесополосе…

— Поверь, я бы это сделал, не окажись эти капсулы какой-то гомеопатической хренью. Я все проверил, бать…

— Ну что, други, в дом? Дождь заканчивать не собирается, — говорит пока и неофициальный тесть, хоть, но это только вопрос времени.

— Да-да, Никита Андреевич, заходим, — отвечаю ему и мысленно благодарю за то, что невольно вырвал меня из лап надоедливого тирана.

* * *

После того, как нас в буквальном смысле выпроводили из-за стола, мы с Дашей решили насладиться временной передышкой, устроившись на большом диване.

— Данил, дай руку, — зашептала на ухо Даша заговорщицким голосом.

У меня от неожиданности живот урчать перестал в предчувствии подвоха. Я даже слова не успел сказать, когда она взяла мою ладонь и положила себе на животик.

— Ну-у-у, давай же, во-о-от, прямо сейчас, — затаив дыхание смотрит внимательно мне в глаза, и до меня начинает доходить, что она хочет показать.

Ночью она разбудила меня и сообщила, что чувствуют, как шевелится наша дочурка, а потом мы несколько часов лежали в ожидании повторения, которого так и не произошло. И вот сейчас под пальцами я чувствую слабый, еле уловимый толчок, и крышу сносит от счастья, а легкие распирает от радостного возгласа, который душу в себе.

— Да, — с придыханием отвечаю ей.

Даша снимает цепочку с шеи и стягивает с нее кольцо, которое я ей подарил год назад.

— Надеюсь, твое предложение еще в силе? — неуверенные нотки в ее голосе и слабый румянец, окрасивший скулы, говорят о том, что она сомневается. Сомневается в моем намерении?! Но почему?

— Даша, ты… — у меня не было слов, чтобы охарактеризовать ее вопрос.

— Не сердись, — она наклоняется и целует меня в нос, надевая кольцо на безымянный палец правой руки, — я согласна стать твоей женой…

Я подхватываю ее на руки и кружу по комнате. Звонкий смех Даши отдается эхом в большом холле, пронизывая мое сердце теплом и безграничным очарованием этой девушкой. Поставив ее на пол и тяжело дыша, смотрю прямо в ее глаза, в самую глубину осеннего неба.

— Люблю тебя, — и жадно впиваюсь в губы поцелуем.

Конец