Глава 19

До пояса обнаженный Громов сидит на кушетке. И только он может сам себе зашивать рану иглой. Даже бровью не ведет.

— Кто это сделал?

В полуобмороке бормочу при виде крови. Запаха смерти, что нависает в стенах лечебницы. Меня выворачивает наизнанку, внутренности сжимаются. Я опускаю взгляд на правый бок Артёма и еле успеваю придержаться, чтобы не упасть.

— Якут. — Сквозь зубы отвечает и делает очередной прокол.

Я охаю и вспоминаю рассказ одной из спутниц бандитов, что была на встрече в клубе. Она лично бралась за спасительные манипуляции своего рискованного мужчины. Что изо дня в день разгуливает по лезвию ножа вместо того, чтобы идти как все на работу.

— Давай помогу!

То ли пищу, то ли визжу. Подпрыгиваю, затыкаю ладошкой себе рот. Мне пока сложно быть такой же невозмутимой и соответствовать настоящей женщине лидера.

— Испугалась, что ли? Красивая, мне не больно. Пуля прошла по касательной.

— Столько тряпок окровавленных валяется… — оглядываю пол рядом с кушеткой, разворачиваюсь к железному столику. — Я обработаю рану.

Мой взор мутнеет. На автомате шагаю и беру раствор. Мне страшно вздохнуть, а Громов бранно ругается, обрезая нить.

Я возвращаюсь, лью вонючую жидкость на марлю, трясущейся рукой прислоняю к ране.

Громов наблюдает с упоением, будто он очень давно ждал моей заботы. Искренней. Во всех тонах переживаний и трепета. До слез и скулежки щенячьей. Моей, естественно. И вот дождался, жаль ситуация страшная. Лучше бы массаж попросил сделать.

Громов наблюдает и взгляд его становится совсем мягким, а на лице появляется легкая улыбка. Он опирается руками об кушетку и лишь изредка хмурится, когда я давлю слишком сильно.

А по-другому никак. Нельзя, чтобы зараза попала в кровь. Кровь окрасила мои пальцы в алый и пропитала кожу. Я перебарываю себя снова. Многолетние убеждения и реакции. Мне придется сломать свою личность во благо всех нас.

— Вам удалось схватить Якута?

— Он напал неожиданно. Падла. Мы перебили его людей, но Айхан вырвался, шмальнул в меня и прыгнул в тачку. Мои бойцы преследовали его. Скрылся.

— Гад такой, — фырчу с раздражением, забывая о меланхолии и скорби по ранению Громова. Мужчина шипит. — Ой, прости Артём. Опять надавила? Вроде все. Зеленка есть? Нужно пройтись по краю.

— Это лишнее. Спасибо, Фортуна.

Я киваю и беру новый бинт. Помогаю с перевязкой.

— Ручки в стороны Громов!

Командую. Уже смелее обматываю Артёма.

— На Бантик завязывать не надо Фортуна.

— Ладно-ладно…

Я хотела отстраниться, чтобы вернуть на место остатки бинта, но Громов неожиданно заводит руку мне за спину. Пальцами сжимает кофточку. Резко подтягивает к себе, так что я еле успеваю придержаться и не завалиться на мужчину полностью.

Его светлые глаза слишком близко с моими. Его дыхание окутывает мое лицо. Я замираю. Застываю и не верю себе. Громов смотрит на меня с нежностью. Нет это не мираж. Его взгляд наполнен любовью, что дух захватывает. И быть такого не может. Невероятно.

— Желанная моя. — Он говорит только для нас двоих. Совсем тихо, почти неслышно. Мы соприкасаемся, и мужчина глубоко вдыхает. — Лучшая анестезия.

Я обнимаю его плечи, одариваю теплом своего тела. Склоняю голову.

— Желанная для Диктатора.

— Почему Диктатора?

— Но ведь ты же здесь всеми командуешь.

— Смешно.

Он отвечает так, будто не смешно. И, скорее всего, с каменной мимикой. Громов не слишком эмоционально реагирует на мои шуточки. Но оценил. И оценит еще. Ведь у меня есть козырь в рукаве. Коронная и тайная шуточка про говно. По секрету рассказанная мне Викторией Алиевой.

Мужчина скользит пальцами вдоль моего позвоночника и слегка щекочет. А мне до дрожи не хочется, чтобы откровение, возникшее между нами, когда-то заканчивалось.

— Думал повременить с вашим переездом, но медлить нельзя. Завтра же я отвезу вас в безопасное место.

— Ты ранен.

— Царапина.

— Не очень-то похоже на царапину.

Извините, но для Громова все царапина. Это я уже поняла. Вот когда кишки в тазик вывалит, тогда да. Признает, что ему нужно пару дней отлежаться. А я волнуюсь. И колкая холодная скорбь ядовитой змеей опутывает мое сердце.

— Не спорь, Фортуна. Доверься.

У Громова ледяные ладони. Хотя всегда он был раскален. Горел подобно вольфраму. Непробиваемый Громов сейчас морозит мне кожу, дотрагиваясь голой спины под кофтой. Спускается к пояснице, греет свою ладонь под резинкой шорт.

Осторожно касаюсь его груди и вздыхаю. Артём запрещает мне причитать и божиться. В его присутствии особенно. Несколько раз я была в этом замечена. Поэтому только вздыхаю.

— Хочу тебя…

— Нет!

— Почему?

Громом искренне удивляется. Несмотря на ранение настроение у него порочное. А стоит ли ждать святости от такого человека, как Громов? Он щекочет мой зад, обводит по кругу и расстегивает пуговицу на шортах. Движения четкие и автоматические. Будто Громов всю жизнь только этим и занимался.

— Ты ослаблен, надо отдохнуть…

Растерянно бурчу.

— Ну так сейчас и отдохну. Чего ты опять трясешься? Я же не сильно.

— Не время.

Говорю я, опустив взгляд, смотрю, как Громов уже стягивает мои шорты вместе с трусами.

— Лезь наверх.

Мужчина откидывается на кушетку и сильно напрягает челюсть. Черт возьми, ему ведь больно! Меня корежит от такой выходки. Перешагиваю свои вещи и дотрагиваюсь ширинки на его джинсах. Приспускаю одежду.

— Ты возбужден даже сейчас?

— Не в хуй же выстрелил.

Аргументировано. Тут и добавить нечего.

Пылаю от злости и благодарности одновременно. Я не заперла дверь лечебницы, но не думаю, что кто-то посмеет войти. Дотрагиваюсь ладонью мужской груди. Поглаживая, ласкаю. Провожу ниже, рассматриваю разноцветные символы выбитые на теле Громова.

— Так красиво…

Касаюсь нежной плоти и захватив по длине, провожу вверх-вниз. Громов напрягает пресс и выдыхает с шумом. Словно нервничает и торопится. Он прожигает меня глазами. Рывком заставляет сесть на него и широко расставить ноги. Одной рукой он приподнимает меня за ягодицы, второй берет свой член.

Я напрягаюсь от предвкушения, когда теплая головка скользит по моей интимной зоне, самой чувственной точке, проникает внутрь. Заполняет собой. Артём берет меня за талию. Контраст его ледяных рук и моей горячей кожи особенно острый.

Я опираюсь на плечи Громова, выгибаюсь и сама насаживаюсь на него. Медленно, аккуратно. Часто моргаю и растворяюсь в ласках. В плавных приятных движениях, захлебываясь собственной похотью.

Так у нас еще никогда не было. И это не просто секс, а нечто большее. Я то приподнимаюсь, то опускаюсь на коленях, позволяя Громову насладиться. Насытиться. Приглушить и боль и забыться.

Сейчас я управляю нашим водоворотом страсти. Наблюдаю, как Громов закрывает глаза и прерывисто дышит. Сжимает мои ребра на рефлексах. Ведь я его, и только. Никуда не вырваться из хищных лап Громова.

Он скользит руками к моей груди и терзает. Сдвигает чаши лифа, дотрагивается сосков. Сдавливает пальцами и слышит мой умоляющий стон. Улыбается. Он берет меня за плечи и прижимает к себе. Рана еще не вытянула из Громова все силы. Я опираюсь локтями по обе стороны от его лица и принимаю в себя импульсивные движения. Влажные, жгучие.

Громов кончает через стон и крепко целует меня в висок, не прекращая объятий. В его руках спокойно до облегчения. Мне хорошо тысячекратно оттого, что хорошо Артёму. Чувствую внутри горячую сперму и сладкие пульсации. Утыкаюсь носом в шею Громова. Надышаться не могу его запахом. Он нужен мне как спасительный кислород.

Приходится уговаривать, чтобы мужчина наконец отпустил меня, дав возможность с него слезть, и одеться. Поправляю свои вещи и Громов делает то же самое.

— Возвращаемся. Я соскучился по дочери.

Хрипит Громов. Стараюсь прятать грусть и наблюдаю, как сложно подниматься Артёму с кушетки. Не выдерживаю, подаю ему руку и помогаю.

— Ты совсем ослаб, не нужно было заниматься любовью.

— А может, я завтра подохну? Почему бы и нет. Напоследок.

— Не говори так!

— Шучу, хватит ныть. И не смей показывать слез моим бойцам.

Утираюсь. Всхлипываю. Я подхожу к Артёму и заныриваю под его плечо. Мужчина опирается об меня и медленно движется к выходу. Каждый шаг ему дается с трудом и через резь в боку. Громову нужно в больницу, но он слишком суров, чтобы обращаться к специалистам. Говорит и не такое терпел. А мне смотреть страшно.

— Оставь.

Он замирает у выхода из лечебницы и отпускает меня. Превозмогая боль, выпрямляет спину. Победоносно расправляет стать. Поднимает голову и делает взгляд, от которого хочется прогнуться. Чувствовать себя ничтожеством и покориться.

Мне остается лишь молчать, спрятавшись за его мощью. И если не алое пятно, пропитавшее рубашку, я бы не догадалась, что с Громовым случилась беда.

— Никогда не показывай слабость бойцам.

Его голос тверд и безупречен. Мужчина с кулака распахивает створку, делает шаг вперед. А на улице промозглая ночь и наемники. Они давно разучились спать. Они окружают нас со всех сторон мертвыми черными душами. При свете фонарей их образы все равно кажутся расплывчатыми, темными. Будто это не люди вовсе. Адовы монстры.

— Замут, перетащите кровати Фортуны и Арины в мою комнату.

— О, Гром! Все в порядке?

— Не сдох еще, как видишь.

— И не сдохнешь. Хотя тебя не хило покоцали.

— Не дождетесь.

Услышав последнюю фразу, Замут опускает голову и отходит в сторону, освобождая нам путь. Громов берет меня за руку и словно тараном тащит внутрь дома. Рассекает своим телом холодный воздух. Такой же холодной рукой сжимает мою кисть.

— Я заперла дочь в спальне, сейчас все сделаю. Ты присядь, присядь Артём.

Лопочу, сбрасываю у порога шлепанцы. Указываю Громову на кресло. Со всех ног бегу наверх, опережая безымянных наемников. Кидаю мимолетный взгляд на Касыма. С моим появлением он сразу отвлекся от кофе и принялся за службу.

На втором этаже у двери в спальню я натягиваю счастливую улыбку и трясущейся рукой пытаюсь попасть ключом в скважину. Не с первой попытки получается. Кое-как я проворачиваю ключ в замке и тихонечко открываю створку.

Подхожу к дочери, сгребаю ее вместе с одеялом. Мне тяжело, но я удерживаю Аришку и еле плетусь обратно в коридор. Кивком подтверждая наемникам приказ Громова.

— Что-то случилось Вероника?

— Нет, Касым. Артём очень нас любит и после ранения решил, что мы должны быть всегда рядом.

— Грому повезло. Будто с неба на голову свалилась семья. Прекрасная женщина. Он говорил, что бог наделил вас редкой красотой?

— Ты забываешься, Касым. У всяких стен есть уши!

Касым дергается и резко отводит сверлящий взгляд на Своих. Себе подобных, что перетаскивают мебель. Аришка сонно вошкается на моих почти отсохших руках. Подбрасываю дочку за жопку, чтобы центр тяжести переместился мне на плечо.

— Позвольте, я помогу.

Касым говорит спокойно и бархатно. Как в принципе и всегда. Разворачивается, тянется руками к моей дочери. Я хмурюсь, крепче прижимаю к себе ребенка, на полшага пячусь назад.

— Нет. Арину ты трогать не будешь, Фортуновская шестеренка!

Я каменею. Вспыхиваю и, если бы не дочь уже сгорела на месте. Рассыпалась в прах. По спине бегут токи волнения. А голос за спиной звучит летально. Четко. Каждое слово до стука в груди.

У Касыма глаза округляются. Впервые вижу его лицо таким. Мужчина бледнеет в секунду, только уши наливаются пламенным стыдом.

Я поворачиваю голову и смотрю на Громова. Сейчас он совсем белый почти в цвет рубашки и у него жар. Каплями пота проступает на лбу и щеках. Громову плохо. Откровенно. Визуально не скрыть. Но лидер все еще сохраняет свою власть.

— Гром, я лишь хотел облегчить ношу Вероники Сергеевны.

— Не твоя это ноша.

Громов хрипит и зверьем оглядывает своих наемников. Контролирует всех и каждого в отдельности. Останавливается на мне. Вгоняет в краску. Все тело потряхивает. Мои нервы натянуты до предела.

Громов рассержен и с легкостью может уничтожить Касыма. Что, собственно, и собирается сделать, судя по его виду и груди, наполненной воздухом. Он собирается отдать приказ.

— Артём, — говорю тихо, но твердо, — Касым — мой личный наемник и было правильней мне решать его судьбу.

На свой страх и риск беру ответственность. Я становлюсь так, чтобы прикрыть собой Касыма от сокрушающего взгляда Громова.

— Хорошо-о-о.

Грубо. Подозрительно протягивает Громов. Мне приходится принять на себя все вибрации ярости, исходящие от каждой клетки тела Громова.

— Свободен, Касым. — Вполоборота шепчу наемнику и тот кивнув, вихрем срывается.

Сотрясает агрессивную атмосферу. Оставляет после себя ветер и запах парфюма. Такого же сладковатого как сам Касым. Максимально ускоряет шаг рядом с Громовым. Спускается на первый этаж.

Мы с Артёмом по-прежнему в окружении безымянных наемников, но кажется, что они растворились. Здесь только мы втроем. Наша маленькая хрупкая семья, воздвигнутая на фундаменте власти. Страха за жизнь. Больших грязных денег. И врагов.

Это все будто душит меня, как и вид Громова, что остановился вплотную. Я не боюсь его возмездия. Я рассматриваю почти насквозь промокшую рубашку.

— Артём пришел… Ура…

Сонно бормочет Аришка.

Громов осторожно дотрагивается ее головы и удерживает.

— Я тоже скучал. Не смотри на меня Принцесса.

— Почему?

Громов поглаживает дочь и оставляет вопрос без ответа. Он обращается к наемникам и приказывает принести три ширмы из лечебницы. Со всех сторон лидер скроет свою постель от посторонних глаз. От глаз Аришки. Громов не хочет, чтобы кто-то видел его ослабленным.

Мы с дочерью заходим в комнату первыми. Я снова укладываю Арину. Рассказываю коротенькую сказку про королеву Матильду и ее волшебное бриллиантовое кольцо. Наблюдаю, как заносят ширмы. Дочка тоже смотрит, но моргает медленно. Дремлет.

Когда все оказывается на своих местах, и нет лишних присутствующих, дверь в комнату открывается. Я поднимаюсь с кровати Арины и вижу, как Громов устало плетется. Только здесь он может наконец выдохнуть и расслабиться. Сбросить с себя железную маску предводителя.

— Сейчас… я помогу тебе снять рубашку.

Шепчу и кидаюсь к мужчине.

— Я сам.

— Ну как же сам? Тебе ведь плохо, да? Давай принесу антибиотики? Обезболивающие?

— Ты, наверное, и без печени меня оставить хочешь? Пил уже. Заканчивай с суетой Фортуна.

Громов снимает рубашку, небрежно вешает на ширму. А прямо за ней моя постель. Совсем рядышком. Дочка не знает нашу общую тайну с Артёмом и ей было бы странно увидеть свою мать на одном ложе с “другом”. Но я не спешу отдыхать и усаживаюсь на край постели Громова. Да и возможен ли отдых?

— Тебе нужно в больницу Артём. Что с нами будет, если ты не переживешь эту ночь?

— За стенами, меня пришьют гораздо быстрее, чем ты сможешь об этом подумать.

Громов хмурится и кашляет. Я дотрагиваюсь его лба — огненный.

Мне приходится покинуть мужчину лишь для того, чтобы взять чашу и наполнить ее холодной водой. Взять полотенце и попытаться сбить температуру.

Я выхожу в коридор и прислушиваюсь. Сложно объяснить, но мне кажется тучи над проклятым особняком сгущаются. Мрачно совсем. Тревожно. Я медленно крадусь на кухню. Где-то в глубине доносятся тихие шепоты в несколько голосов.

Этой ночью никто не сомкнет глаз, кроме Арины.

Почти везде погашен свет ламп, хотя всегда даже в сумерках горело полное освещение для обзора. Кто-то вздумал пойти на самоуправство? Я раздраженно щелкаю выключателями и прибавляю шаг. Чем ближе двигаюсь к кухне, тем сильнее ненавижу всех вокруг. Спускаюсь на первый этаж и останавливаюсь в гостиной.

— Что замолчали? Продолжайте или я вам помешала?!

— Сергеевна, прекращай панику.

— А я разве паникую, Замут? Нет, мне просто интересен ваш разговор.

— Не бабское дело.

Я щурюсь и перевожу внимание на Касыма. Он понимает меня без слов и поднимается с дивана. Следует за мной в кухню. Наемник помогает мне быстро найти нужные предметы среди огромного количества шкафов и полок.

— Как Гром?

— Хорошо, — вру. — Он идет на поправку, думаю, через пару дней все пройдет.

Я не смотрю Касыму в глаза и намеренно разглядываю прозрачную струю из крана. Сливаю воду до состояния ледяной. Зависаю. Задумываюсь.

Касым становится за моей спиной так, что задевает мои бедра своими. Он тянется через меня, чтобы закрыть чертов вентиль. Он выдыхает мне на ухо и маленькие волосинки щекочут кожу. Я чувствую на себе интерес Касыма. Неподдельный. Завязанный на остром риске.

— Вероничка…

Я подпрыгиваю от напряжения и мягкого шепота. Дергаюсь.

— Что?!

— Добавьте в воду немного уксуса. Так вы сможете легко сбить жар. Все настолько плохо?

Сейчас вот разревусь. Мне хочется орать и крушить все, что попадется под руку. Теперь не только Громов больше всего на свете желает приструнить Айхана. Гада ползучего. Я понятия не имею, как Якут выглядит, но уже испытываю к нему ненависть. Да чтоб он первым сдох! Простите.

Изловчаюсь и разворачиваюсь лицом к наемнику. Хотя лучше бы не разворачивалась. Так близко мы еще никогда не были. Это критическое расстояние и мое личное пространство захвачено полностью. Я сгибаю колено, чтобы немного отстранить от себя Касыма, а получается коряво. Чашечка застревает в аккурат между ног наемника. До пошлости.

Нет. Касым не пристает ко мне и не лапает. Просчитывает каждое действо. Невербальными жестами он уже показал свою позицию так, что только идиотка не поняла бы. А я ей, собственно, и притворяюсь. Но Касым, похоже, считает, что не притворяюсь.

— Где уксус?

Увиливаю. Просачиваюсь между наемником и кухонной тумбой к противоположной стене. Беспорядочно распахиваю шкафчики, повторяю вопрос. Оборачиваюсь на Касыма. Наблюдаю.

Мужчина дотрагивается тыльной стороной ладони кончика своего носа, щеки. Он нервничает, как и я. Поправляет и так аккуратную стрижку.

— Касым, ты должен мне рассказать все, о чем был разговор в наше отсутствие.

Наемник делает шаг ко мне и заставляет опять напрягаться.

— Не бойтесь. Вот держите. — Он достает из нагрудного кармана пиджака маленький диктофон и отдает мне. — Тут все. Без обмана. За это меня убьют, но знаете… Ради вас и умереть не жалко.

Охаю. Чуть не роняю бутылочку с уксусом.

— Прекрати. Это останется тайной.

— Можете доложить Грому. Плевать. Вы мне нравитесь Вероника. Очень. Но я всего лишь наемник, без права на любовь и будущее. Я, как и все — ходячая машина для выполнения приказов, а Гром здесь лидер. Такая женщина, как вы никогда не обратит на меня внимания. Оно и не надо. Мне достаточно того, что вы рядом.

Пошатываюсь. Я никогда не считала себя расхитительницей сердец и роковой женщиной. Разве что Угонщицей Громова и то, с недавних пор.

Пошатываюсь сильнее и с ног до головы меня окатывает волной лихорадки. В мгновенье мой мир рушится. И мир Касыма. Мы слышим голос. Четкий. Хорошо поставленный. Он звучит громко и ясно:

— Перестань вкручивать ей хуй в уши!

На долю секунды мне показалось, сам Артём поднялся с постели. Но нет.

— Замут? Это не то, что ты подумал…

То ли говорю, то ли задыхаюсь. Не знаю, что хуже. Наверное, лучше бы здесь появился Громов, а не сторонний наемник.

Касым отстраняясь, просит меня уйти настойчиво. Они сами разберутся. Замут сверлит глазами. Черными-черными. Наемник зол как никогда, но сжав свою пасть, молчит. Ни слова не проронив больше. Беспардонный Замут обязательно расскажет все Громову еще и приукрасит. Мало того что явился без стука, так еще и подслушивал.

Забираю чашу с уксусом и полотенце.

Касым все уладит. Это его долг.

Теперь серой тенью ощущаю себя я. Суетливо огибаю наемников, выбегаю вон из кухни. Поднимаюсь обратно в комнату и у порога оставляю чашу. Захожу в кабинет Громова, запираюсь. Я достаю диктофон и убавляю громкость.

На записи помехи и дыхание. А еще шорох одежды. Поначалу наемники обсуждают Якута и добычу алмазов на рудниках. Проблемы с транспортировкой и как выгоднее перевозить контрабанду.

Среди множества голосов я узнаю голос Замута:

Ах ты тварь неотесанная! Меня колотит и швыряет из озноба в жар. По кругу. Это что за революция? Они уже похоронили Артёма, а главный подстрекатель, тот, кому Громов доверял как себе. Хрен ему.

Замут может прямо сейчас начинать прощаться со своей головой. Как только, Артём окрепнет — услышит запись. После ухмыльнется. Величественно поднимется на ноги и также величественно свернет Замуту шею! Руками голыми. Как умеет делать лишь Громов.

А я посмотрю. И жалеть наемника не стану. Может быть, станцую на его могиле. И откуда во мне столько воинственности?

Достаю телефон Артёма из заднего кармана на шортах. Моя трубка не ловит связь, поэтому я позаимствовала смартфон Громова. Я же… воровка. Довольно. Набираю номер и вызываю врача на дом.