Глава 10

Внедорожник трогается, на скорости увозя нас от страшного места расправы.

— Я до последнего не верила, что все, о чем ты говорил, правда.

— Добро пожаловать в мою жизнь, Фортуна. Я не хотел тебе такой судьбы.

— Артём, неужели ты беспокоишься?

То ли от задницы отлегло, то ли я опять схожу с ума. И черта с два, но я вижу, как на хищной физиономии Громова проступает почти незаметный румянец. Можно тысячекратно твердить одно, но реакции организма не обманешь. Громов медлит с ответом. Неосознанно сжимает руку на моем плече крепче. Замут как черный сыч зыркает сначала на дорогу, потом на нас. Он хмурится и кашляет.

— Гром, отдай мне волыну.

Хрипит Замут. И не сводя взгляда с полосы, протягивает руку за пистолетом. Позволяю себе наглость и парирую на его встревание в самый неподходящий момент:

— Спасибо Замут, твоя забывчивость пришлась очень кстати. Я смогла пригрозить Якутам оружием. Но больше так не делай, а то без пистолета таким людям не солидно появляться в обществе.

Замут пару раз давится, чтобы не рассмеяться. Он понимает, кто сидит рядом со мной. Замуту сложно сохранять нужный тон, но мужчина старается:

— Это Гром сказал так сделать. Знает, что ты еб… кхм… непредсказуемая баба.

Я собираю все свои мысли в кулачок, чтобы ответить на язву язвой, но Громов прерывает наш диалог одним ударом по водительскому креслу. Тут же повисает гробовая тишина. Я вздрагиваю и отворачиваюсь к окну.

Дождь стих и становится видно город, как над крышами высоток светится радуга. Мы двигаемся через центр к частному сектору. По узкой однополосной дороге проезжаем коттеджи местных депутатов и бизнесменов.

С замиранием сердца рассматриваю светлый дом из кирпича. В нем живет Виктория. Я уже была здесь однажды, когда радушная хозяйка приглашала меня на знакомство перед тем, как отправить учиться сына в мой класс.

Мы сворачиваем вправо, и диковинные усадьбы сменяются темными, наглухо закрытыми строениями в самом конце улицы. Паркуемся у одного из. Снаружи ничего не видно, но высокий бетонный забор выглядит как в тюрьме. Колючей проволоки только не хватает. Черные железные врата. Так мрачно. И кустика рядом не растет в сравнении с соседями. Только каменная плитка возле территории.

Громов открывает дверь и первым выходит из машины. Помогает мне встать и снаружи вновь подхватывает на руки. Замут шагает следом и у ворот прислоняет магнитный ключ к замку, со скрипом распахивает створку, пропускает нас. А я молчу, озираюсь по сторонам.

Такой же темный особняк подобен общему антуражу. С плоской серебристой крышей, бронированной дверью и окнами. Просторный двор полностью огорожен. На специальной площадке я вижу несколько черных внедорожников.

Чуть дальше кирпичные постройки, что полностью занимают всю западную часть. И только Сатане известно, для чего они предназначены. Может там храниться оружие, а может это место, где убивают неугодных Громову. Или все и сразу.

Ни цветочка, ни кота. Лишь серость, бетон и металл. И да, я ошибалась насчет колючей проволоки. За домом она все-таки есть. Настоящее логово убийц. Ни слова больше. Бронированная дверь распахивается, и я вижу свою дочь. Девочка выбегает к нам навстречу. На рефлексах дергаюсь, хочу поскорее обнять Арину.

— Ого… Артём, а ты чего маму на руках носишь? Ты принц?

Принц. Скорее дракон или разбойник. В сказках обычно таких побеждают добрые рыцари, но в реальности все как раз наоборот.

За спиной дочери спесиво вышагивает азиат. Прячет кулаки в карманах строгого костюма. Он второй головорез после Замута. Громов называет его Касымом. Подлинного имени я не знаю и не желаю знать. Хватает воспоминай о подвале в ювелирном магазине.

— Твоя мать устала после дороги, — говорит Артём, минуя дочь, поднимается по ступеням в дом.

К счастью, я не чувствую привычный смрад от сигарет. Громов подготовился к нашему приезду и вызывал клининг. Здесь пахнет моющими средствами и чистотой. Обстановка дорогая, но выдержанная. Мебель с четкими углами во всех тонах черного. Хромированная современная техника. Не смотря на роскошь, в доме нет уюта. Души.

Аришка обгоняет нас и бежит в соседнюю комнату. Вскоре возвращается. Пыхтит. Тащит за собой здоровенного плюшевого медведя больше ее раза в два.

— Смотри! Смотри, мама! Это Артём купил.

Громов искусно умеет подбирать ключи к сердцу дочери. Я не могла позволить дорогую покупку, хотя прекрасно знала, что Арина мечтала о такой игрушке. Мне неловко, но я подыгрываю радости дочери.

— Как ты его назвала?

Аришка думает, а Громов с шумом выдыхая, снова делает шаг вперед и отвечает за дочь:

— Вор-Егор по кличке Жопа. — Приказным тоном рявкает. — Фортуна, нужно осмотреть твою ногу, потом поговорите.

Я почти смирилась со словечками Громова, смирилась с его настойчивостью. Мне уже не так страшно за себя и дочь, ведь еще час назад я побывала в настоящем аду. И если не Артём, кто знает, чтобы со мной случилось.

Аришка кидает медведя на пол и плюхается на него сверху.

Громов уносит меня в сторону лестницы и поднимается по ступеням на второй этаж. С пинка открывает дверь. Комната предназначена под кабинет. Мужчина склоняется, осторожно опуская меня на диван. Сам присаживается на корточки рядом, аккуратно снимая мою обувь. Умещает ступню на свое колено, задирает край брюк.

— Промокла насквозь, Фортуна. Холодно?

— Эм… нет.

Я напрягаюсь. Громов, не поднимая глаз, дотрагивается лодыжки.

— Больно?

— Терпимо.

Его руки скользят выше, прощупывая каждый сантиметр моей кожи. Я снова волнуюсь. Боюсь взболтнуть что-то лишнее, находясь наедине с убийцей. Громов набирает грудь воздухом, касается моего бедра, сжимает.

— Ты очень красивая женщина, Фортуна. Я уже говорил об этом…

Теперь тяжело дышу я, реагируя на Громова. Он снова меня хочет. Мы на его территории. В клетке. Я не жду от Громова романтики и желания познать мою тонкую душевную организацию. Но я могу попробовать приручить Зверя. Заставить играть по своим правилам.

Я набираюсь храбрости, чтобы посмотреть в глаза Громову развязно. С вызовом. Такие люди, как Артём на корню вырывают всяческие попытки наглости и дерзости. Но, в то же время, мужчина не оставляет мне выбора.

Рядом с ним должна быть либо королева, либо обычная пешка. Во втором случае, как сказал Замут, я бы непременно отправилась на трассу к дальнобойщикам. Рано или поздно.

По венам вместо крови ядовито растекается тревожный коктейль, приправленный адреналином. Во мне играет далеко не похоть, а инстинкт выживания. Внутренний страх за свое будущее. За Аришкино.

Я укладываю ладони на плечи Громова. Если он хищник, то я буду ему подобной. Впиваюсь ногтями в кожу, тяну на себя. Мужчина, приподнимаясь, наваливается сверху.

— Ты хочешь взять меня прямо сейчас? Ответь, Громов…

— Готовишься высказать позволение?

Не нравится мне его тон. Он непохож на голос мужчины, съехавшего с катушек от безумной любви. Слишком рассчетливый.

Я предпочитаю молчание и не думая ни о чем, первая тянусь губами. Касаюсь колкой щеки. Облизываю. Чувствую привкус одеколона и горечь. Целую уголки губ. Скользя, бессовестно захватываю губы полностью. Слегка обветрены. Очерчиваю языком их по контуру. Увлажняю слюной.

Рукой обхватываю шею Громова, второй дотрагиваюсь волос. Прижимая мужчину еще крепче. Архисложно, но я перебарываю себя и заманчиво шепчу:

— Артём, моя одежда начинает остывать и становится холодно. Сними ее… Согрей меня…

— Не вопрос.

Трепетный воздыхатель из Громова, все равно что из меня головорез.

Мужчина хватается за края блузы и одним рывком раздирает вещь к чертовой матери. Крохотные пуговицы разлетаются на диван, падают на пол. Громов кладет ладонь на мою грудь. Прощупывает. Сдавливает.

Я извиваюсь от сильных прикосновений, но не ощущаю взаимной отдачи. Страшный кошмар воплотится в явь, если Громов осознает фальшь с моей стороны. Выгоду.

Поглаживаю широкую спину Артёма, внутренне борюсь со своими чувствами. Так хочется броситься в омут с головой и довериться. Забыть обо всем и просто любить.

— Помнишь, как ты брал меня тогда, в нашу первую и единственную ночь, Громов? Повтори. Сделай это со мной еще раз.

Я задыхаюсь от сильного напора мужских рук по телу. С Громовым по-другому не получается. Его ласки всегда жесткие. До дрожи и огня в груди. До изнеможения после. До следов на коже, словно черных меток безжалостного убийцы. Такие мужчины редкость. Они никогда не забываются. Шрамом отпечатываются на сердце.

Господи. Запрокидываю голову, подставляя шею для горячих поцелуев. Жгучих, царапающих. Напрягаю бедра и живот.

Артём прекращает близость, когда слышит стук в дверь кабинета.

— Гром…

Ну и сыч же ты, Замут. Вот будто назло. Приперся.

— Нельзя! — рявкает Громов.

— Там пограничники рыпаются. Задерживают поставку камней. Надо бы разобраться… — докладывает через закрытую дверь.

Артём с раздражением выдыхает. Одаривает меня взглядом и отстраняется.

— Сука… — снова поглядывает на меня, — не ты Фортуна, это я, к слову. — Со спинки дивана хватает свернутый в рулон плед, кидает мне на колени. — Прикройся. Если твоя нога не перестанет болеть, к вечеру вызову врача. Ваша с дочерью комната здесь же. В конце коридора.

Мужчина выходит из кабинета.

Я накидываю плед, выжидаю ровно минуту и осторожно крадусь к двери. Хромаю босыми ногами по мраморному полу. Больше усилий мне требуется, чтобы спуститься по лестнице. Я вижу Касыма и еще троих незнакомцев. Без Громова я чувствую себя не так уверенно. Цепляюсь рукой за перила.

— Где моя дочь?

— Спит в игровой.

Какой еще игровой? В этом доме заблудиться можно. Столько комнат и все одинаковые. Стискиваю зубы и терпя боль, перешагиваю последнюю ступень.

— Вероника Сергеевна, у вас вывих? Я могу помочь.

Касым более галантен и воспитан в сравнении с остальными мужчинами. Чисто на ментальном уровне и в манере подачи себя. Эдакий хитрый змей. Он очень похож на Якутов внешне, но сущностью верен Громову.

— Как же?

— Я кое-что знаю из Древней восточной медицины. Не бойтесь.

С опаской поглядываю, как Касым улыбаясь, подходит ближе, протягивает мне руку.

— Сама докондыляю.

Еще чего не хватало. И Касым тактично кивает. А можно ли мне вообще общаться с людьми из группировки Артёма?

Усаживаюсь задницей в кресло. Касым пододвигает низкий журнальный столик, чтобы я смогла уложить сверху ногу. Мужчина отходит к шкафу, распахнув, достает аптечку.

— Ты доктор? Всех здесь лечишь?

— Нет, но для вас сделаю исключение. Успокойтесь, Вероника, доверьтесь.

Ага, конечно. Щурюсь, наблюдаю, как Касым поправляет мне штанину. Медленно обхватывает сразу двумя ладонями место травмы.

— Ай!

— Тише, тише. Попробуйте сейчас пошевелить. Лучше?

— Гораздо… спасибо…

— Я наложу вам тугую повязку. Скоро все окончательно пройдет.

Мужчина действует мастерски. Словно всю жизнь только этим и занимался. Добренький Касым, наверное, считает себя проблеском света в темном царствие Громова.

Дергаюсь, сильнее кутаюсь в плед. Быть наедине с Громовскими наемниками, скажу вам, не лучшая идея. А морально так вообще кара. Смотрят на меня как голодные псы на кусок мяса. Морды суровые. Один Касым строит из себя интеллигента. Вот точно с утра уже кого-то пришил и теперь можно расслабиться.

— Где игровая?

— Следующая дверь после столовой, идемте, я покажу.

Касым опять подает мне руку. Я начинаю раздражаться от такой сомнительной компании.

— Я сама.

Опираюсь об диван, встаю. Наступать действительно легче и теперь я могу двигаться намного быстрее. Пока иду несколько раз оборачиваюсь. Мужчины недвижимо стоят на своих местах, провожают меня взглядом. Я сворачиваю за угол и толкаю нужную створку. Замираю.

Комната буквально забита стеллажами с игрушками. Здесь есть удобная мебель, большой телевизор и компьютер. Аришка свернулась клубочком на диване. Моя маленькая девочка. Никому не позволю обидеть. С досадой вздыхаю, когда не нахожу и маленькой щеколды, чтобы запереться изнутри.

Крадусь к дивану, усаживаюсь с края. Я буду рядом с дочерью, буду охранять ее сон, пока не вернется Громов.

Промокшие от дождя брюки с трусами комфорта не добавляют. Я так и не переоделась. Теперь же внимательно прислушиваюсь к каждому шороху по ту сторону дверцы. Надо стянуть с себя вещи и успеть закутаться обратно быстрее скорости ракеты запущенной на Марс или куда-то еще.

Осторожно поднимаюсь на ноги, зубами закусываю края пледа, расстегиваю ширинку на брюках. Снимаю. Разворачиваю плед и избавляюсь от испорченной блузы. На цыпочках подхожу к креслу, укладываю одежду комочком.

— Вы голодны?

За те секунды пока была произнесена фраза, я мысленно прожила всю свою жизнь заново. С пяти лет и до настоящего возраста.

— Нет, Касым.

Хорошо, что не посмел открыть дверь. Не то чтобы я стеснялась, просто щеголять почти голой перед головорезом без хозяина дома затея не из лучших. Тут себя-то порой не поймешь и не укротишь тараканов в голове, а что говорить о преступниках? Изнасилуют, придушат и прикопают за оградкой. А потом скажут, что так и было.

— Гром распорядился накормить вас, я не могу нарушить приказ.

— Стой, входить нельзя. Артём скоро вернется?

Задерживаю Касыма на стадии проворачивания ручки и крохотного зазора между створкой и косяком. Торопливо кутаюсь пледом сродни с Юлием Цезарем.

— Как только, решит вопросы. Вероника Сергеевна, я настаиваю, идемте в столовую.

Касым настаивает, когда бархатным голосом говорит. Приторно-лукавым. Как у серых кардиналов. Касым настаивает, когда вопреки моей просьбе, все же распахивает дверь и застывает в проеме.

Конечно же, он не знал и ни в коем случае не предполагал, что я рассекаю по игровой лишь в пледе, едва прикрывавшим коленки. Азиат делает еще шаг, а я вынуждена отступить. Дочка проснулась и сейчас вошкается.

Касым не унимается:

— Вероника, вы слабая нежная женщина. Берегите свое здоровье и наследницы Грома. Поешьте.

Сдавливаю на себе плед, пячусь к дивану. Глаз не свожу с хитрого лица Касыма. Он медленно приближается, нарушает все границы моего личного пространства.

— Значит, не голодные!

Гром среди ясного неба. До мурашек по всему телу. Первое слово в прямом смысле. Выглядываю из-за Касыма и вижу Артёма. Злющего и строгого. Громов, как всегда, безупречен и брендовый спортивный костюм только придает ему мужественности. Силы. Хотя видеть Громова в таком образе непривычно.

В коридоре я вижу Замута. Черный сыч на меня не смотрит, а растирает свои сбитые казанки. Лохматый бородатый чеченец, видимо, уже повеселился и врезал кому-то.

Касым больше не дергает бровью, а склоняет голову, отступая вправо, так, чтобы мы с Артёмом могли увидеть друг друга. Громов подобно молнии окидывает взглядом игровую. Меня, Касыма. Смятые мокрые вещи. Задерживается на дочери.

— Вероника ослушалась твоего приказа, Гром…

— Выйди отсюда.

Касым поджимает губы и вихрем вылетает из игровой. Замут отвлекается от своей травмы и хрипит вслед головорезу:

— Касым, только потом не говори, что у тебя штаны заржавели!

Замут прикрывает двери в игровой и даже не под смех, а ржач, удаляется в недра дома.

Артём до хруста сжимает кулаки и прячет их за спиной. Он смотрит на меня как мрачный холодный Аид на свою Персефону. Уволок в преисподнюю, но не думал, что здешние черти устроят самоуправление. Оправдываясь словами предводителя.

— Почему сидишь голодом и дочь не кормишь?

— Она спала, только-только проснулась. Артём, я больше не хочу оставаться наедине с твоими наемниками.

— Придется.

Вот так. Придется. Громов разворачивается и собирается уйти, оставив меня и дальше сопеть от возмущения. Аришка растирает глаза и в этой ситуации оказывается мудрее меня. Никогда прежде не замечала за ней столь тонкого и жалостного голоска:

— Артём, а что покушать?..

Громов замирает на пороге. Его глыба льда вместо сердца моментально дает слабину.

— А что ты хочешь принцесса?

Господи. Мне скоро тридцать, но я предельно внимательна. Стою как бедная родственница, учусь искусству манипуляции у шестилетки.

— Шоколад.

— Сначала суп. — Мягко отвечает Громов, вполоборота обращается ко мне, — Твои вещи наверху, Фортуна. Я там подгон вам сделал… Приведите себя в порядок и спускайтесь в столовую.

Последнюю фразу чеканит и быстро марширует из комнаты. Силы не рассчитывает, хлопает дверцей так, что мы с Аришкой синхронно подпрыгиваем. Я забираю дочь из игровой и увожу с собой в нашу общую спальню, что выделил Громов.

Ооо… В принципе все то же самое, что и в остальных комнатах, за исключением дизайнерских зачатков господина Диктатора. Мы с дочерью оценили аляпистую картину в цветочек по центру стены и два ворсистых покрывала на кроватях. Кислотно-розовые. Милота. Ну.

Я вижу бумажные пакеты на полу из магазина одежды. И никому не известно, как объяснялся Громов с консультантом, описывая мой и Аришкин размер. Но зная Артёма, и его своеобразную манеру речи, думаю, это было забавно.

Надеваю на дочь спортивный костюмчик. Краснею, когда заглядываю в один из пакетов и тут же прячу его в шкаф подальше.

Сама наряжаюсь в длинное закрытое платье. Трикотажное, выдержанное. Собираю волосы в тугой хвост. С Аришкой топаем к лестнице, спускаемся. В гостиной замечаю хитрого Касыма и тут же отвожу глаза. Меня словно кипятком ошпарили.

Мужчина, сидя на диване, склонился. В его руках белый окровавленный платок, которым он зажимает разбитый нос. Жуть несусветная. Ох и порядки здесь. Громов, наверное, так со всеми поступает за провинность. С волками жить, по-волчьи не выть, а быть всегда начеку.

Как можно скорее сворачиваю за угол. В столовой рядом с обеденной зоной я вижу Громова и Замута. Сердце в пятки падает от их вида. Что-то случилось. Оба чернее ночи. Тихим басом говорят, но замолкают, едва услышав Аришкин писк:

— Ого! Рыбкин суп! Артём, если я съем все, ты отпустишь меня погулять во двор?

— Отпущу, принцесса.

— А шоколааад?

— Получишь.

Я усаживаюсь рядом и честно сказать кусок в горло не лезет. Ковыряюсь в тарелке для приличия. Мужчины слишком брутальные, чтобы составить нам компанию и, к примеру, выпить чаю. У них постоянные дела.

После ужина я собираю дочь для прогулки, и сама намереваюсь подышать воздухом. Громов застает нас в комнате.

— За Ариной присмотрит Замут.

— Как же, Артём? Нет. Я несогласна.

Дочь уже застегнула курточку и полностью солидарна с мнением отца:

— Мама, Замут хороший, он на медведя похож!

Очень хороший. Что семь лет назад чуть не заставил меня делать ему минет. Я не злопамятна, просто такое не забывается. Ни-ког-да.

— Фортуна, ты не доверяешь мне? Замут не обидит Арину, ближе этого человека у меня нет никого. Угомонись.

Я пять-шесть. Эти двое снова спелись против меня дуэтом. Душа не на месте. Мы договариваемся с Громовым, что в любой момент я могу проверить дочь позже. Не сейчас. Позже.

Замут оделся в тот самый пиджак, который отдавал мне. Он забирает Аришку на первом этаже дома и говорит, что они с наследницей будут изучать строение двигателя на “Мерседес”. И, возможно, поиграют в прятки.

Незнакомым мне головорезам запрещено подниматься на второй этаж дома. Их трое, но это далеко не все люди из группировки Диктатора. Наверху можем находиться лишь мы, Замут и Касым. Хотя насчет последнего я теперь сомневаюсь.

Артём прикрывает входную дверь и отправляет азиата на переговоры с Алиевым. Я знаю одного человека с такой фамилией, но, надеюсь, у порядочного бизнесмена Фархада Каримовича нет ничего общего с миром криминала. Это просто совпадение.

Громов шагает на второй этаж, я отлипаю наконец от окна, убедившись в том, что Замут рядом с моей дочерью перенимает образ душки.

Глубоко вдыхаю. Пора. Пора совершить то, от чего отвлек нас вездесущий Замут.

Я сведу с ума Громова. Стану для него самым ценным бриллиантом в огромной империи камней. По-другому не получится, не выживу.

Резко выдыхаю, иду по следам Громова. Каждый шаг будто по раскаленным углям. Сердце саднит, бьется в тревоге. Мне жарко, страшно. А я все иду и иду. В объятья самого Дьявола. Не ощущаю времени и пространства. Все что было до этого момента становится неважным. Трясущейся рукой толкаю дверь кабинета.

— Артём…

Громов сидит за рабочим столом и читает какие-то бумаги.

— Что?

Захлопываю за собой створку, проворачиваю замок изнутри. Выпрямляю стать, на ходу тянусь руками к тонкой молнии на спине. Громов ни за что не догадается о моем обмане. Я заставлю его любить себя.

Останавливаюсь у стола, одним движением смахиваю бумажные листы на пол, принуждая Громова посмотреть на меня. Усаживаюсь на деревянную столешницу, широко развожу бедра.

— Я соскучилась…

— Хм… нормально. Продолжай.

Что продолжать? Еле сдерживаю дрожь и панику. Громов поднимается на ноги и вклинивается между моих бедер. Хватает за талию и рывком прижимает к своему телу. Поглаживаю кончиками пальцев его плечи, эротично вздыхаю.

— Я тосковала по твоей ласке, Громов. Возьми меня прямо сейчас. На этом столе. Я… я хочу.

Терплю болезненные нажимы мужских рук по своей спине. Ягодицам. Когда Громов из Зверя превратится в пушистого кота, обязательно скажу ему об этом. Пусть рассчитывает силу.

С каждой секундой Громов дышит все чаще. Упирается лбом в мою макушку. Тискает талию, живот, грудь. Не моргаю, смотрю на его откровенную эрекцию через ткань спортивных штанов. Боже.

— Конечно, Фортуна, — его ладонь медленно скользит от бедра выше, задевает все тело, поглаживает ключицу, обхватывает шею. — Я отымею тебя и на столе и где захочу. Как захочу. И куда захочу. — Громов напрягает пальцы, затрудняя мое дыхание, насильно укладывает сверху на стол. Склоняется. Держит. Почти душит. Шепчет в мои губы. — Палишься, Фортуна. Ты совершенно не умеешь врать. Я к тебе по-человечески, а ты играешь. С чувствами. Как крыса. Зачем ты так со мной? М?