Глава 2

Рёв мотора разрезал тишину, заглушая пение ветра, что был здесь полноправным хозяином. Я крепче сжала руль, чувствуя, как мощь джипа послушно подчиняется мне, везя сквозь это бесконечное море песка. В окнах проносились пейзажи, от которых захватывало дух. Огромные, словно спящие гиганты, дюны тянулись до самого горизонта, их бархатистые склоны отливали всеми оттенками золота, охры и жженого сахара. Солнце, висевшее в зените, казалось, выжигало последние краски с неба, оставляя лишь ослепительную синеву, настолько чистую, что она казалась нереальной.

Воздух был сухим и горячим, проникая даже сквозь закрытые окна, неся с собой тонкий аромат пыли. Иногда, проезжая мимо скалистых образований, я видела, как солнце играет на их поверхности, высвечивая слоистую структуру, будто страницы окаменевшей книги, рассказывающей историю веков. Я и сама чувствовала себя песчинкой в этом грандиозном пространстве. В пустыне время текло иначе. Оно замедлялось, растягивалось, позволяя каждой секунде прожить сполна. Я ловила себя на мысли, что хочу запомнить эту красоту навсегда: этот безмолвный, но такой говорящий пейзаж, эту жажду жизни, проявляющуюся даже в самых скудных условиях, эту подлинность, которой так не хватает в моем обычном мире.

— Я буду скучать, — шепотом произнесла я.

Абдулла лишь вопросительно посмотрел на меня. Он не знал английский язык, хотя большинство населения Саудовской Аравии вполне спокойно изъяснялись именно на нем, считая его своим вторым языком.

Абдулла пустил меня за руль, чтобы самому отдохнуть. Немудрено, ведь несмотря на живость и оптимизм, ему было почти под восемьдесят лет.

Моя руки, лежащие на руле, слегка покалывали от нетерпения. Я знала, что мы приедем в Медину к закату, и мне уже не терпелось побродить по руинам разрушенного «проклятого» города.

Лучи солнца, пробиваясь через бороздки на лобовом стекле, рисовали на приборной панели причудливые узоры, которые менялись с каждым движением. Я представляла, как тысячи лет назад по этим же землям проходили караваны, как здесь жили люди, чьи следы давно стерты ветром.

Джип мягко преодолевал неровности, и я чувствовала его уверенность. Казалось, он тоже влюблен в эти просторы, как и я. Мы ехали навстречу закату, который обещал окрасить пустыню в ещё более нежные и тёплые оттенки, превращая золотые барханы в огненные холмы.

А вот и то место, куда я так стремилась попасть перед вылетом.

Мадаин-Салих, — выжженная каменистая пустыня. Это место представляло собой вершину базальтового плато, образующего юго-восточную границу гор Хиджаз. Тут и там были разбросаны невысокие рыжие скалы со следами многовековой эрозии, с куполообразными вершинами, источенные ветром и песчаными бурями. Между скалами — песок и россыпи мелких камней, среди которых пробиваются чахлые кустики растений. Кое—где вдоль дороги можно встретить редкие пальмовые рощи, сгрудившиеся в крохотных оазисах.

Я была не удивлена, увидев здесь огромное количество туристов. Абдулла сказал, что подождет меня снаружи, и я примкнула к группе людей, идущих за экскурсоводом.

В основном, я делала фотографии и просто любовалась скальными захоронениями, открыв рот от восторга. Но какую-то информацию, идущую от экскурсовода, я все же запомнила. Например, про племя самуд, считающееся одним из коренных народов Аравии, впоследствии исчезнувших. Народ исчез так, как не захотел следовать приказам пророка Салиха. А еще, про то, что в этом древнем городе знали понятие «гидравлика». Народ прорубал колодцы и строил водные резервуары прямо в скалах, между погребениями и святилищами.

Засмотревшись на гробницу, я слегка отстала. Гул толпы стал заметно отдаляться. Я посмотрела налево и увидела, что осталась далеко позади. Только этого мне еще не хватало! Я рванула туда, где, мне показалось, слышатся человеческие голоса.

Но за углом стоял лишь один дедушка в традиционной арабской одежде. Он поклонился мне и протянул румяное яблоко.

— Нет, спасибо, — по-арабски ответила я, но дедушка не унимался.

Обидеть взрослого человека, старше себя по возрасту — не уважение, особенно если учесть, что я находилась в мусульманской стране, где пожилые люди были в почете.

— Благодарю, — ответила я, принимая гостинец.

— Заблудилась, красавица? — вдруг, спросил старец.

В глазах мужчины сверкнули блики закатного солнца, и мне на секунду показалось, что выражение лица его стало хитрее.

— Да. Отстала от группы. Не подскажите мне, где выход?

— Опасно бродить тут одной.

Голос мужчины стал излишне бодрым и веселым, он словно не соответствовал возрасту. Я нахмурилась: может, мне это только кажется?

— Знаю. Мне, наверное, пора…

Я стала отходить от старца, судорожно сжимая в руке яблоко.

— Я провожу тебя. Со мной ты в безопасности.

Мужчина сделал шаг ко мне, и его ладонь легла на мой кулак, в котором я держала фрукт. Мусульмане никогда не хватают незнакомых девушек так бесцеремонно. Что-то тут не так. Мое сердце забилось в груди, и я испытала страх.

Опустив голову вниз, я увидела, что тыльная сторона мужской ладони гладкая и загорелая. Пальцы — длинные, аристократические, не имеющие ничего общего с возрастными изменениями.

Вскрикнув, я разжала кулак, чтобы отбросить руку, но выронила яблоко, и оно покатилось куда-то вглубь гробницы. Боясь посмотреть загадочному старику в лицо, я развернулась и побежала в обратную сторону от незнакомца.

Нырнув в какой-то очередной вход, я очутилась в скалистом ущелье. Прямо на песке под моими ногами лежали старинные золотые монеты. Вокруг не было ни души. Я подумала, что это какой-то розыгрыш и нагнулась, чтобы поднять находку.

Монеты очень напоминали настоящие. Я мало разбиралась в античных орнаментах, но когда изучала историю арабских стран, я запомнила, как преподаватель рассказывал нам про монеты — «стоящий халиф», потому что на одной стороне медали была изображена стоящая фигура человека, считающегося омейядским халифом Абд аль-Маликом. Он держал в руках меч. Эта популярная монета была позже отчеканена в золоте и меди в Дамаске, являвшемся столицей халифата.

Тогда, на уроке истории, я и помыслить не могла, насколько мне пригодится это знание!

Наверное, кто-то другой решил бы забрать золотые монеты себе, хотя бы ни ради денег, а на память, но я не хотела осквернить древний город. Взять и унести чужое у мертвых — это как украсть у живых. Так или иначе — преступление, пусть не по нашим современным законам, но по совести или предписаниям загробного мира. Связываться с которым мне совсем не хотелось.

Я покачала головой и решила вернуться туда, откуда прибежала. Где-то же должен быть выход⁇ В конце концов, я надеялась, что смогу встретить новую экскурсионную группу.

Я пошла искать дорогу назад, но заблудилась еще больше. Одинаковые скальные стены и гробницы уже замылили мне глаз. Из-за нарастающей паники я даже не догадалась отслеживать путь по картинках, которые были выбиты в камнях. Для меня весь город Мадин-Салих превратился в один огромный лабиринт, из которого не было выхода.

Выбившись из сил, я облокотилась на скалу и сползла вниз, больно ударившись копчиком. Телефон, конечно же, не ловил сигнал, а моя усталость уже достигла максимума.

Прикрыв глаза, я не заметила, как задремала.