Глава 21

Расхаживаю по комнате и пыхчу сигарой. Этой суке нужен короткий поводок. Как ей только смелости хватило сбежать. Неужели я причинил ей такую сильную боль, и она заставила её действовать? А что я ей плохого сделал? В пустыне на ночь оставил? Да, палку я перегнул, но, а как иначе до неё достучаться и доказать, что свобода для неё станет в тягость, а здесь рядом со мной, ей не угрожает голод, опасность и жестокое обращение. Бросить её в городе в тот раз я не мог, побоялся, что её украдут у меня. Вот же дура, дура, дура. Чего ей так не хватает? Что ещё я ей не дал кроме свободы? Почему она так этого хочет? А чего потом она пожелает, выпустить её из дома, дать работу, переехать жить в квартиру, а потом и вовсе забыть, кто она есть такая, и за какие деньги я купил эту упрямую суку. Нужно её на этот раз наказать по всей строгости, вытравить из неё эти мысли о свободе. Нет, я только хуже сделаю.

Звонок телефона. Снимаю трубку.

Господин, мы их нашли и везём домой.

- Что с пацаном?

- Эм... Абу его подстрелил и повёз в больницу. Жить будет.

- Ты в этом уверен?

- Да. Через полчаса прибудем.

Бросаю трубку на телефон и затягиваюсь. Минутой позже вызываю к себе Имрана. На этот раз она не увидит дочь месяц. Посмотрим, как она потом запоёт. Без дочери ей не бежать. Надеюсь, месяца хватит, чтобы её приручить это дикое создание.

Спустя сорок минут, в комнату вталкивают девушку. Я в это время сижу на софе и делаю записи в ежедневник. Закончив мысль, поднимаю голову. Глаза эйш сверкают и готовы меня испепелить, лицо заплаканное и перекошенное от гнева.

Мне сказали, что вы приказали его убить.

- Нет, только запугать, чтобы знал своё место.

- Они его застрелили, - дрожит всем телом, бросаю взор на её правую руку, испачканную в крови.

Не пори горячку, он в больнице, жив. Как только станет легче, его депортируют на родину. И скажи спасибо, что твой любовник остался жив. Он украл то, что принадлежит мне.

- Идите вы к чёрту, - выкрикивает Эйш и сжимает кулаки.

Прищёлкиваю языком. Я не ослышался? Так, дело принимает неожиданный поворот.

- Язык тебе, что ли, отрезать? - убираю ежедневник на столик, поднимаюсь и, заломив руки за спину, подступаю к Эйш. Из её глаз безмолвно текут слёзы. Ей страшно, она боится меня и правильно делает. Не всегда же мне быть добрым малым. Рука сама взлетает, резко, быстро, ладонь встречается с её щекой. От удара она падает, но удивительно молчит, терпит. Губы растягиваются в усмешке от мысли, что посетила меня. Возвращаюсь на софу и закидываю ногу на ногу. - Подойти ко мне и сядь возле меня, чтобы лучше меня расслышала, дважды повторять не собираюсь.

Она поднимается и, шатаясь, подходит, щека от удара покраснела. Она опускается на колени передо мной и смиренно опускает голову.

Короче, ты сама понимаешь, что будешь наказана. Верно, Эйш.

- Да.

- На месяц я разлучаю тебя с дочерью.

- На месяц?

- А ты хочешь на год?

- Нет, нет.

Я готов пойти тебе на уступки, хотя с какой это стати, кто ты такая, чтобы я делал поблажки?

Я, кажется, тебя избаловал роскошью и бездельем, верно Эйш? Кто ты такая, можешь сказать?

Ваша рабыня.

- О правда, что-то незаметно, - сдавливаю пальцами её челюсть и заставляю посмотреть мне в глаза. - Ты лгунья Эйш. Я ведь прав. Сначала ты от меня сбегаешь, а потом говоришь, что ты моя рабыня. А перед этим ты послала меня к чёрту, - с силой сжимаю её щёки и отталкиваю от себя, она падает в мои ноги и всхлипывает. - Вот что ты заслужила непокорная рабыня? Порку? Хлеб и воду? Темницу без окон? Насилие? Или ты оставишь мысли о бегстве ради возможности дать ребёнку гражданство?

Эйш тут же оживает, садится и внимательно глядит на меня.

Вы дадите Миреле свободу?

- Верно. Она получит все необходимые документы, будет учиться в школе, как все дети, а также иметь возможность с моими племянниками выезжать в город и отдыхать за границей. В будущем я даже позволю ей получить образование. Ну что, разве я не щедрый господин?Щедрый. Очень щедрый, - опускает голову и закрывает лицо ладонями.

- Какую непокорную рабыню я купил. Ну что, как собираешься меня благодарить и умасливать попытку бегства?

Она утирает слёзы.

- Почему вы мне сразу так не сказали? В прошлый раз, когда вы заставили меня ночь пробыть в пустыне. Я просто хочу, чтобы моя дочь имела будущее. Я бы большего у вас не просила.

Ладно. Хватит слов. Я это давно понял. Думаешь тебя понять так сложно.

- Тогда почему.

- Потому что. Знай своё место. Я много прошу? Я мало тебе даю? Ты кирпичи носишь, на каменоломне работаешь?

- Нет, господин.

Я вздыхаю.

Я выполнил то, что ты хотела?

- Да.

- Напомни ещё раз, кто ты такая?

- Ваша покорная рабыня.

- Как-то без энтузиазма ты это произносишь.

Она косится на меня, я смеюсь.

- Всё ж надо было его прикончить, чтобы ты знала, как прижимать хвост, а не держать его трубой. Вроде мусульманка, Коран знаешь, а всё равно ведёшь себя дерзко со мной с человеком, от решения которого зависит вся твоя дальнейшая жизнь. На твоём месте я бы руки целовал такому щедрому и справедливому хозяину.

Она наползает грудью мне на колени, берёт руку и целует.

- Простите меня, пожалуйста, - прижимается щекой к ладони, я отвожу ладонь, вцепляюсь в её волосы и оттягиваю, её голова сильно откидывается, глаза сияют, губы приоткрыты.

Ты трахалась с ним? Он был твоим любовником? Отвечай, - дёргаю за волосы.

- Нет. - стонет она.

- П что тогда ты ему сказала или сделала, почему он решил рисковать собой ради тебя?

- Мы подружились.

- Он тебя касался?

- Нет.

- Лжёшь, сука ты мне лжёшь. Грейс сказала, что видела, как вы целуетесь.

Она зажмуривается и сглатывает.

Вот ты и попалась на своей лжи.

- П что мне говорить? Правду? И стать виновницей его смерти. Лучше я понесу наказание, чем он. И раз мы заговорили об этом, я была счастлива, потому что он дарил мне то, что я не получала от другого мужчины. Наказывайте меня сколько угодно, но его нежные поцелуи грели мне душу. Вот моя правла. Нравится?

- О Аллах, сколько же в тебе спеси. Поцелуи ей подавай, - наклоняюсь и впиваюсь в её рот, языком глубоко ныряю в тёплый рот. Она не отвечает, ну и плевать, я сейчас слишком сосредоточен на её губах и собственных ощущениях. Мягкие, пухлые губы давно меня пленили. Не забуду никогда, как она этими губами ласкала меня. Её никто не смеет целовать, никто, а как-то садовник это позволил себе. Да его убить мало. Это моя рабыня, моя собственность, только я могу к ней прикасаться, целовать, делать с ней всё что пожелаю.

Значит, его поцелуи грели ей душу. А мои? Что сейчас она чувствует? И почему эта стерва не отвечает? Почему ей постоянно надо приказывать, заставлять?

Что? Тебе не нравится?

- Вы делаете мне больно.

- Ты заслужила эту боль, глупая женщина.

- Прошу вас, - взмаливается. Затыкаю ей рот поцелуем, сгребаю её в охапку, прижимаю к груди и дарю ей самый нежный поцелуй, на какой способен. Она этого не заслужила, но сам я дико соскучился по ласкам. Мне просто необходимо успокоиться, выплеснуть накопившийся нервоз и расслабиться и она в этом поможет, даже если не хочет, но я её заставлю.

Подхватываю её на руки и переношу на широкий диван. В нетерпении рву на ней одежду обнажаю грудь и жадно присасываюсь к её нежной, бархатистой коже. Я хорошо знаю, что ей нравится, когда я сосу её грудь, это заводит Эйш, и вот она начинает извиваться подо мной, цепляться в рубашку на плечах и выгибаться. Срываю с неё бельё, она раздвигает ноги и тянет ко мне руки, я ликую про себя, наконец-то она хочет меня.

Заламываю её руки за голову и одним толчком скольжу в неё. Она открывает рот, хватая воздух, и зарывается головой в подушку. В течение всей прошлой недели я ловил это её выражения лица полное довольства и готов до бесконечности следить за ней.

- Кто, как не я, может дать тебе наслаждение. Скажи Эйш, признай, что тебе нравится, когда я трахаю тебя.

Она стонет, обвивает меня ногами и тихо шепчет: Да.Громче Эйш.

- Да, - выкрикивает она, двигаясь со мной в одном ритме. Вонзаю пальцы в бёдра и усиленно двигаюсь в ней, наслаждаясь её громкими стонами, и пронизывающими тело волнами блаженства.

Вжимаюсь в её тело и целую в губы, она отвечает, обнимает за шею и запускает пальцы в волосы.

Отстраняюсь, чтобы снять рубашку, и прижимаюсь кожей к коже. Она урчит, обнимает меня и, оторвав голову от подушки, прячет лицо у меня в шее. Двигаемся в бешеном ритме, не сдерживая стонов удовольствия. Зажмуриваюсь и глубоко вонзаюсь в неё, её зубы впиваются в кожу на плече, боль смешивается с эйфорией. Она сжимает меня изнутри, дрожит и рывками двигается навстречу.

В этот раз я не то, что не успел выйти, нет, я хочу кончать только в неё. Пусть родит мне ещё одного ребёнка.

Приподнимаюсь на вытянутых руках и перевожу дыхание. Эйш безмолвно плачет, её глаза от слёз подобны бездонному океану, в котором я тону. И почему я так легко её простил? Почему я так слаб перед ней? Но сам понимаю, что если буду её избивать, наказывать, то сделаю больно не только ей, но и себе. А ведь я начал ей доверять. Впервые, после Мадины, я впустил в душу другую женщину. Я считаю, что Эйш ещё не до конца поняла, что может дать связь со мной. А может это и к лучшему. Не хочу снова быть обманутым, преданным.