Эпилог

Праздничная ночь показалась мне сказкой, даже больше, чем грезилась в детстве.

Когда на небе взошла Белая Звезда, на мне было то самое почти подвенечное платье, о котором побеспокоилась графиня, и Август был рядом. Его кольцо, символ самой верной и чистой любви, согревало руку, потому что, в отличие от моего первого помолвочного кольца, оно было настоящим. Не менее дорогим, но без вычурности и вызывающей роскоши. Заказанное и подаренное от сердца.

Я окончательно уверилась в том, что приживусь в этой местности и в этой семье, когда внезапно выяснилось, что Белую Звезду в этих краях принято отмечать всем вместе, без разделения на слуг и господ.

«Это обряд благодарности друг другу. Мы вместе охраняем границу, вместе сидим за столом», — объяснил мой виконт.

Такая традиция была мне по нраву и одновременно стала испытанием для меня: приму ли я её как должное или мне предстоит ещё многому научиться?

Зима оказалась снежной, но не слишком долгой. Мы поторопились сыграть свадьбу до ее исхода, потому что оба хотели, чтобы снег падал с неба, укрывал сверкающими шалями воротники и оседал в волосах.

По мере того, как природа расцветала, пробуждаясь после этой зимы, я училась любоваться красотой этих мест. Прежде, занятая мыслями о ребенке и борьбой со своими страхами, я почти не замечала ее, но теперь Август уводил меня на долгие прогулки, знакомя с моим новым домом.

Берта и Густав поженились весной, когда снег сменился яркими красками, а в воздухе витал чудесный аромат. После нескольких серьезных и продолжительных бесед с Августом он оставил армию, чтобы стать правой рукой моего мужа при возведении конезавода. Август полагал, что это отличный план — офицер и его солдат, два разных взгляда, но общий подход к требующей решения проблеме. Я была с ним согласна.

Подарком графа Вэнтвуда к их бракосочетанию стал дом — небольшой, но только их.

«Это слишком щедро, господин граф», — возражал Густав, не зная должен ли чувствовать себя униженным или польщенным.

«Вы принесли в мой дом радость, солдат», — отмахивался тот, улыбаясь.

Лотта росла. По мере того, как ее личико обретало все более конкретные черты, а взгляд делался внимательнее, я с замиранием сердца искала, но с огромной радостью не обнаруживала в ней никакого сходства с господином Джерардом. И внешностью, и характером она, хвала Создателю, оставалась только моим ребенком.

Моим и Августа.

Ее первое неловкое «папа», его сияющая улыбка…

В концу лета, лежа без сна и легко, чтобы не разбудить, поглаживая волосы спящего рядом мужа, я обнаружила, что и правда сама начала забывать о том, что не он стал моим первым мужчиной, не от него родилась моя дочь. Как будто в самом деле ничего не стало, просто дурной сон, от которого меня, как в сказке, пробудили поцелуем.

В начале осени Конрад и Мэрион уехали по делам графа в столицу. В одном из присланных ими писем нашлась пара сдержанных строк о том, что супруга господина Верховного судьи благополучно разрешилась мальчиком.

Сообщая мне об этом графиня смотрела с беспокойством, но известие, как ни странно, меня почти не тронуло. Я не испытала желания написать отцу, поздравить его и Эмму, сделать тем самым шаг к примирению. Граф Вэнтвуд был не последним в королевстве человеком. Пусть не таким влиятельным и приближенным к королю, как любой из министров или Верховный судья, но слух о том, что его младший сын — красавец, благородный виконт, завидная и желанная партия — женился, не мог не докатиться до столицы. Тем более, там не могли не знать, кто именно стоял рядом с ним у алтаря. Однако господин судья не прислал даже короткого поздравления, в очередной раз подтвердив тем самым, что у него есть только один ребенок. Мне оставалось лишь мысленно пожелать их семье счастья так же, как я пожелала бы его любым другим чужим людям.

Меня же саму замужество и правда сделало счастливой. Не потому что моя репутация была спасена, а Лотта получила статус законного и любимого ребенка. Не потому что клятвы, данные мной и Августом, означали, что я никогда и ни в чем не буду нуждаться впредь.

Жизнь с ним, его смех и хриплый голос по утрам, цветы, с которыми он возвращался ко мне после долгого дня — все это значило, что мы с Лоттой больше не одни. Теперь у нас есть настоящая семья.

Когда осень отгорела и с осины в саду сорвался последний лист, я сообщила Августу, что он снова станет отцом:

— Это будет мальчик.

В этом я была уверена так же, как в прошлый раз знала, что на свет появится дочь — необъяснимо, но абсолютно.

Но самое главное, я была уверена и кое в чем другом: мальчик или девочка, один ребенок или сразу двое, и дети, и я всегда будем любимы и желанны.