Глава 24

Он смотрел на меня так, будто от моего ответа зависела вся его жизнь, и неимоверным усилием воли я заставила себя сделать шаг назад, сбросив его руки.

Об этом разговоре я не думала тоже. Понимая, что при сложившихся обстоятельствах нам в любом случае придется объясниться, я не предполагала, что момент для этого наступит так быстро.

Собственная трусость казалась унизительной, ведь я обещала себе забыть даже слово «страх». И сама же столько раз подряд это обещание нарушила.

Пройдя по комнате, я остановилась у окна, посмотрела на выросшие на земле сугробы, и только после снова повернулась к Августу:

— Расскажи мне, что произошло на границе. Густав сказал, ты первым бросился на помощь тем, кого забрали в плен.

Всего на секунду, но он остолбенел, как будто я его ударила.

Однако мне необходимо было выиграть немного времени, чтобы собраться с духом.

По всей видимости, Август тоже это понял, хотя и не сразу.

— Обещай, что не будешь меня ругать.

В его тоне и самих словах было столько мальчишеского озорства, что я невольно улыбнулась, а потом опустилась в кресло, кивнула ему на соседнее. После боёв и скачки в метель ему наверняка было непросто стоять и хотелось дать телу немного покоя, но, зная Августа, я не сомневалась: он не попросит пощады даже мысленно и не сядет, пока стою я.

— Я могу дать тебе слово, и даже постараюсь его сдержать.

Он не просто сел, а свободным домашним жестом расстегнул ворот мундира, и было в этом движении нечто символическое. Словно виконт Вэлиан подтвердил самому себе, что всё закончилось.

— Мы отправились в восьмером. Наших пленных было пятеро. Вслед за отрядом врага мы пересекли границу и гнались за ними до самого Старого леса. Это их территория, они знают там каждый куст.

Вообразив себе всё это, я задержала дыхание.

— Как же вам удалось победить их и остаться невредимыми?

— Никак, — Август повернул голову, посмотрел на меня и вдруг широко улыбнулся. — Вступать в бой было бессмысленно, нам не дали бы уйти живыми.

Предчувствие чего-то нехорошего сжало горло.

— Но…

— Мы откупились, — он мгновенно стал серьезен, даже голос прозвучал глуше. — Пусть те люди почти дикари, они знают цену золоту и бриллиантам. Вместо того, чтобы напасть на них, мы предложили выкуп за себя и за своих. Они согласились. Но знать об этом никому не нужно. Те, кто не был там и не знает… Они не поймут.

Комната закружилась перед глазами, когда страх окончательно отступил. Всего лишь деньги. Всего лишь пятно на репутации, которое должно остаться в секрете.

— Почему же тогда ты доверяешь эту тайну мне?

— Потому что каждый из нас обязан тебе жизнью, — Август пожал плечами, откидываясь на спинку кресла, а потом снова посмотрел на меня. — Я отдал им твоё кольцо. То, которое ты просила меня продать на ярмарке. Наши деньги в их стране ни к чему, а драгоценности есть драгоценности.

Пока он говорил, я вспомнила о лежащих в ящике деньгах и почувствовала, что у меня холодеют ноги.

— Но ты ведь…

Не было смысла заканчивать фразу, я и так знала ответ на свой вопрос. Он просто дал мне эти деньги. Свои деньги. Больше, чем мог бы получить от любого ювелира за чье-то кольцо.

— У меня не поднялась бы рука продавать твои вещи. Даже такую вещь.

Август объяснил так тихо, так просто, что на мгновение я закрыла лицо руками.

— Я знаю, про повитуху.

— Я привлёк бы слишком много ненужного внимания, если бы ежедневно являлся к твоей кухарке сам. К тому же, на тот момент я ещё не знал истинного положения дел.

Колени всё ещё дрожали, но я всё равно вскочила и принялась ходить по комнате.

— Я так долго не могла понять… Ты приходил ко мне. Развлекал. Заботился обо мне. Это проще всего было бы истолковать как естественный интерес мужчины к свободной и очевидно не обременённой благочестием женщине.

— Арлетта…

Я вскинула руку, не давая ему продолжить, потому что боялась сбиться.

— Я не хотела верить в это. Не хотела верить ни во что. Я слышала, как они говорили, что я даже не кричала, когда рожала Лотту, потому что я знала, что могу рассчитывать только на себя. Что моя жизнь теперь принадлежит только ей, и мужчинам больше нет в ней места. Но всё, что я увидела здесь. Всё, что сказали мне твои родные…

— Всё, что я должен был сказать сам.

Кружа по спальне и почти выкрикивая каждое слово, я не заметила как он очутился рядом.

Август взял меня за плечи, вынуждая смотреть себе в лицо, а я не нашла сил отвернуться.

Возможно, так было даже лучше — сказать ему в глаза о том, что тревожило меня сильнее всего.

— Она всегда останется главным для меня. Она с первой минуты нелюбимый, нежеланный и никому, кроме меня, ненужный ребёнок, понимаешь? Как бы сильно я ни любила тебя, даже ради тебя и детей, которые могут у нас быть, я никогда не стану жертвовать ею.

— Никто и не просит от тебя такой жертвы, — он провёл ладонью по моей щеке, и мне отчаянно захотелось прикрыть глаза от невероятной смеси усталости и счастья. — Она любима и желанна, Арлетта. И ты тоже. Тебе даже не нужно в это верить. Просто знай.

Я знала, чувствовала без всяких слов, и оставалось только кивнуть.

Под опущенными веками пекло от слез, но когда Август спустя целую вечность молчания заговорил снова, я услышала, что он улыбается.

— Ты даже не спросишь, где я все-таки был и почему задержался, зная, как сильно меня ждут?

Я посмотрел на него из-под ресниц, и, поняв, что ноги меня не держат, Август обнял крепче, привлёк к себе.

— Я не настолько глупа. Не могло не быть прекрасной дамы, с которой ты обязан был объясниться.

Он засмеялся беззвучно, погладил меня по спине, а после опустил одну руку в карман:

— Дамы не было. Но мне нужно было забрать это. Оно было готово перед моим отъездом, но тогда времени не оставалось ни на что.

Он вытащил атласную коробку — ещё одну шкатулку от ювелира — и протянул мне кольцо. Всего один бриллиант, но чистейший, оправленный в белое золото.

— Ты станешь моей женой?

Я хотела кивнуть, не раздумывая, но в последний момент поняла, что он и без того знает о моём согласии.