Глава 9

Его дыхание красноречиво сбилось, и я почувствовала себя отчаянно неловко.

Не стоило даже перед самой собой пытаться притвориться умелой соблазнительницей — во всём доверяясь Джерарду в прошлом, теперь я имела весьма смутные представления о том, что следует делать в сложившейся ситуации.

Однако виконт Вэлиан и правда был почти преступно хорош. Настолько, что просто не мог не понять.

Стоя так близко, я видела, как его взгляд заволакивает туманом, и оставалось надеяться, что всё случится само. Что он просто возьмёт на себя всё самое сложное, оставив мне лишь…

Его прохладные пальцы накрыли моё запястье.

Я задержала дыхание и приказала себе дышать ровнее, потому что стоило ему только погладить косточку под ладонью, как в груди преступно сладко ёкнуло, а в голове зародился такой же отчаянно неуместный вопрос: будет ли это так же, как было с человеком, которого я любила и называла своим женихом? Окажется ли так же мучительно стыдно? Будет ли мне столь же сильно хотеться отмыться после?

Ведь мужчины, если вдуматься, ничем не отличаются друг от друга. Так же, как и женщины. Разница состоит лишь в том, что им дано получать удовольствие от близости, в то время как нам полагается лишь терпеть.

Почему-то чувствовать исходящее от Августа спокойное равнодушие так глупо и отчаянно не хотелось, но я одернула себя.

Как, в конце концов, я собиралась жить в браке, если даже ради самой святой для меня цели вынуждена уговаривать себя…

Когда он стиснул мою руку, я едва не вскрикнула от боли, но Август не позволил отшатнуться.

— Чего я точно не могу понять, леди Арлетта, так это чем дал вам повод думать обо мне так. Не откажетесь просветить?

Он говорил вкрадчиво, едва слышно, глядя мне прямо в глаза, и, видит Создатель, крика я испугалась бы меньше.

— Вы…

Горло сдавило, и одновременно виконт встряхнул мою руку, не отталкивая, но принуждая молчать:

— Полагаете меня мерзавцем, решившим воспользоваться бедственным положением красивой женщины? Для этого, по-вашему, я прихожу к вам? Если так, то я страшусь представить, с кем вы имели дело прежде…

Он явно готов был и хотел продолжить, но умолк так резко, будто его остановили.

— Простите меня. Я… Простите.

Мою руку Август так и не выпустил, а я забыла вытащить её из захвата, наблюдая за тем, как в очередной раз меняется его взгляд. Напоминающие теперь цветом не море, а грозовое небо глаза сделались растерянными, виноватыми.

Заподозрил, что оскорбил меня в лучшем чувстве?

Ужаснулся собственной бесцеремонности?

Или…

Внезапно поняв, я улыбнулась ему коротко, невесело, почти так же жёстко, как умела улыбаться его мать:

— Оставьте ложную надежду, виконт. Лотта — дитя любви, и ничего кроме.

Всего на мгновение, но его лицо просветлело. Он поверил, что страх — не надежда, а именно страх — оказался ложным, и мне не пришлось подвергнуться тому кошмару, через который прошло множество женщин, независимо от их возраста и положения.

— Простите, — Август посмотрел в сторону, всё ещё задыхаясь.

Он точно так же, как и я, не знал, куда себя деть от неловкости, но отчаянно искал пути к примирению.

Я снова положила руку ему на плечо и вдруг с удивлением отметила, что пальцы мелко подрагивают.

— И вы простите меня. Это я истолковала что-то… неверно. Вы ни словом, ни делом не дали мне повода усомниться в вас.

С глаз будто спала пелена, и я хотела бы презирать себя за то, что чуть не натворила, за то, что допустила саму идею…

Да только сил на это не было.

Виконт Вэлиан наконец собрался с духом, чтобы снова на меня взглянуть:

— Вы оскорбитесь, если я попрошу объяснений?

С тех пор, как я пригласила его в свою спальню, мы отвергли все грани приличий, и всё же здесь и сейчас я могла ему отказать. Могла просто ответить, что мне тяжело вспоминать о случившемся. Или же поступить мудрее и придумать красивую и грустную историю о том, как была обманута бесчестным негодяем.

А впрочем…

Я замерла, поражённая этой мыслью, и, должно быть, что-то отразилось на моём лице, потому что Август склонился ближе:

— Арлетта?

Он впервые назвал меня просто по имени, вслед за приличиями и правилами отвергнув и нехитрый церемониал.

Почему-то захотелось смеяться.

Стараясь сдержать себя, чтобы не быть принятой за помешанную, я обошла его и вытащила из люльки подаренную графиней ложку.

— Ваша матушка принесла мне это.

Он нахмурился так щемяще знакомо.

— И вы решили, что что-то мне должны после этого?

Его растерянность была настолько искренней, что я ощутила себя ещё глупее, чем в момент, когда пыталась его обольстить.

— Не совсем. Но, боюсь, услышав правду, вы точно не захотите больше меня знать.

— Мне приятно слышать, что вы этого боитесь, — он выговорил это полушепотом, слишком быстро, и только после поднял глаза от ложки, которую всё ещё держал в руках.

Я враз проглотила все слова, что вертелись на языке.

Разве можно было хоть в чём-то солгать ему?

— Я расскажу вам то, что вы никогда не хотели бы слышать. И, разумеется, не стану просить у вас слова офицера, что вы не станете меня осуждать.