Глава 10

В доме и без того было тихо, но именно теперь это безмолвие оглушило, ударило в затылок.

Август серьёзно кивнул и убрал ложку в мешочек. Он прошёлся по комнате, очевидно, готовясь к худшему, а я воспользовалась этой минутой, чтобы взглянуть на дочь и убедиться, что она по-прежнему сладко спит.

Любой на моём месте полагалось бы начать с оправданий. Уверить его в том, что я не легкомысленна, но излишняя доверчивость сыграла со мной злую шутку.

Вот только оправдываться и обелять себя я не хотела. Это значило бы предать Лотту, выставить её в глазах виконта случайностью, а не ребёнком, которого я отчаянно ждала и всем сердцем любила.

— Её отец — сын министра финансов.

Август остановился. Посмотрел на меня задумчиво:

— Нас с господином Джерардом представили друг другу около года назад…

Он всё ещё не решался спросить прямо, пытался убедиться иносказательно, и я кивнула, отойдя от колыбели:

— Господин Джерард всегда обворожителен. Он был моим женихом. Согласитесь, Август, блестящая партия.

Колени подогнулись, стоило только вспомнить столицу, и я опустилась в кресло, а вот виконт остался стоять, взявшись за спинку другого кресла обеими руками.

— Так за чем же дело стало?..

Как истинно благородный человек, он был шокирован поступком господина, которого считал равным себе.

Я поразительно для самой себя легко пожала плечами:

— Видите ли, Август, господин Джерард был моей детской любовью. Наверное, у каждой девочки был мальчик, о котором она грезила тайком. Я грезила о нем. Он уже превратился в юношу, отправился служить, мне было рано даже думать о женихах. Но я всё равно представляла себе, как он вернётся и увидит, какой красивой девушкой я стала. Посватается ко мне. Разумеется, отец ответит ему согласием, мы поженимся и будем жить долго и счастливо в любви и согласии. Вообразите себе мою радость, когда так и произошло. Господин Джерард вернулся. Увидел, что за время его отсутствия я стала невестой, и попросил моей руки.

Я прервалась, давая и себе, и виконту восстановить дыхание.

Этот ироничный тон и складность повествования все же давались мне непросто. Называть мужчину, которого любила больше жизни и чести, господином, было правильно, но всё же это мало помогало.

Виконт всё-таки сел. Сцепив пальцы в замок, он посмотрел в ковёр, а потом снова на меня:

— То, о чем вы говорите, неслыханно. Почему ответственность за это несёте только вы?

Он силился понять, найти недостающее звено, и на душе стало теплее.

— О том, что жду ребёнка, я узнала за три месяца до свадьбы. Положение родителей не позволяло нам поторопиться с церемонией, а после это расхождение во времени было бы уже не скрыть.

— Так какая разница, если в момент её рождения вы уже были бы мужем и женой?

Август был слишком поражён, чтобы осмыслить самые простые вещи, и я устало улыбнулась, помогая ему в этом:

— Это стало бы пятном на репутации министра. Кто-то из поэтов сравнивал подобные отношения со срыванием плодов с собственного дерева раньше срока. Такое отсутствие благородства и терпения неприемлемо для господина Джерарда. Всерьёз карьере не повредит, но бросит тень. Нет, он не отказался на мне жениться, но лишь в том случае, если я решу «эту проблему». Я не стала.

Август стремительно поднялся, снова принялся мерить комнату шагами.

Пусть мы и были одного круга, но жили в слишком разных мирах.

Или же ключевое отличие между нами заключалось в том, что он был мужчиной, а я женщиной, и это обязывало меня быть готовой к тому, о чем он даже не мыслил.

— А что же Верховный судья? Я слышал, что он души в своей дочери не чает.

Он цеплялся за последнюю соломинку, но мне предстояло развеять и этот обман:

— Для мужчины его положения дочь — всегда капитал. Способ установить нужные связи. А вот незаконнорожденная внучка — нет. Он отправил меня сюда, подальше от столицы, в надежде, что я одумаюсь и избавлюсь от ребёнка.

Виконт замер посреди гостиной, развернулся ко мне:

— Что, если нет?

Я пожала плечами, готовая то ли расплакаться, то ли рассмеяться:

— Признаться, меня саму занимает этот вопрос. О моём положении так или иначе осведомлены слишком многие. Верховный судья этого не потерпит. Однако, пока он не пытается разлучить нас, и сегодня мне этого достаточно.

Август нахмурился в очередной раз, наконец складывая для себя картину целиком:

— Выходит, что ваше сближение с графиней Вэнтвуд многое меняет. Фактически превращает вас из изгнанницы в дорогую и желанную гостью. И отнюдь не способствует вашему покаянию.

Ощутив неожиданный и необъяснимый прилив сил, я встала и приблизилась к нему:

— Теперь я надеюсь, что вы простите меня за этот глупый порыв. Мне жаль, если я оскорбила вас.

Уголки его губ дрогнули, но полноценная улыбка не получилась.

— Вы защищаете свою дочь. Это оправдывает всё на свете.

Желание обнять его оказалось почти нестерпимым, но я приказала себе держаться в рамках.

— Думаю, теперь, когда мы всё выяснили, я могу заварить для нас чай.

— Арлетта.

Назвав меня так единожды, теперь он будто пробовал это обращение на вкус, проверял, приму ли я его, истолкую ли правильно.

Направившись было к кухне, я развернулась к нему:

— Да?

Август сам преодолел два разделявших нас шага:

— Я всё же позволю себе спросить вас ещё раз, теперь уже прямо.

Он давал мне возможность отказаться отвечать, но я всё равно кивнула снизу вверх, призывая его продолжить.

— Вы оскорблены, вы в беде. И всё же вы любили господина Джерарда так сильно, что безоглядно доверились ему. Если он все же одумается…

Вопрос контрастировал с его недавним отказом так сильно, что я все-таки рассмеялась, качая головой:

— Это ничего не изменит. К счастью, никто не может отвести меня к алтарю силой. Единственный способ сделать это — забрать Лотту, но на это ни господин Джерард, ни Верховный судья в предложенных вами обстоятельствах не решатся. Что до возможности его встречи с ней… Он сделал свой выбор. Когда придет время и она спросит меня, я солгу ей, что мы жили в приграничье, и ее храбрый отец, мой муж, погиб, защищая свою страну.