Глава 11

Минул еще месяц, прежде чем землю укрыл пушистый и искрящийся снег. Вечером еще дул пронизывающий ветер, а утром, подойдя к окну, я увидела этот снег в саду и на голых ветвях старого дуба.

В тот день я впервые решилась обратиться к виконту Вэлиану за помощью.

Мы пили чай в гостиной, когда все совпало так удачно: Лотта уснула, укачанная им в колыбели, а госпожа Хайнекен заглянула, чтобы сообщить мне о том, что ей нужно отлучиться на рынок.

— Даже мне неуютно в ее присутствии, — произнес Август задумчиво, когда она скрылась в коридоре.

За прошедшие недели графиня Вэнтвуд навещала нас дважды. Оба раза, как и полагается Нареченной матери, с подарками для новорожденной и пирожными. Она делала это столь естественно, что у меня не нашлось бы слов, чтобы просить ее об осторожности, и на мою домоправительницу эта уверенность произвела сильное впечатление. Госпожа Хайнекен не то чтобы умерила свой пыл относительно меня, но стала тише и внимательнее. Говорить с Августом, пока она в доме, я едва ли отважилась бы — не была уверена в том, что эта женщина не подслушивает, подкравшись к двери.

Теперь же, когда она убралась, мне представилась почти что сказочная возможность.

— Август, могу я попросить вас кое о чем?

Столь же естественно, как его матушка стала частью нашей с Шарлоттой жизни, мы с ним перешли к такому простому, почти запретному обращению. Не виконт и не падшая женщина. Просто Арлетта и Август.

— Разумеется, — он развернулся ко мне, и от былой расслабленности не осталось и следа.

Пятью минутами ранее мы беседовали о Зимней ярмарке, которая должна была состояться через три дня в пяти верстах от деревни. Небольшое расстояние, да и день обещал быть веселым, но мне нечего было даже думать о том, чтобы отправиться туда с дочерью — Лотта была еще слишком маленькой и слабой, чтобы выдержать долгую прогулку в холод, а оставить ее с кем бы то ни было я бы не отважилась.

Озвучивать просьбу было неловко, и, стараясь преодолеть себя, я встала, прошлась по комнате и остановилась рядом с ним:

— На ярмарке с вами ведь будет кто-то из доверенных людей?

Виконт посмотрел на меня даже чересчур внимательно, а потом тоже поднялся.

— Я буду сопровождать родителей, следовательно, будут кучер и служанка матушки.

Каким бы то ни было образом подставлять графиню я не хотела, но, начав, следовало хотя бы закончить:

— Я хотела просить вас изыскать возможность продать это.

Вытащив из кармана кольцо, я протянула его Августу на ладони.

Роскошный золотой перстень с бриллиантом и изумрудами — символ любви и верности, обещанных мне.

Смотреть на него было неприятно.

— Разумеется, я понимаю, что вам не пристало заниматься этим самостоятельно, непременно поползут слухи. Но для себя я тоже не вижу возможности покинуть дом незаметно. Госпожа Хайнекен сопровождает меня повсюду, а мне не хотелось бы…

Договаривать не было нужды, он понял все и так.

Постоянная слежка лишала меня даже иллюзии свободы в то время, как зима вошла в свои права. У меня оставалось слишком мало времени на подготовку, чтобы тревожиться о том, что он обо мне подумает.

Август поднял взгляд от кольца к моему лицу:

— Ваше помолвочное кольцо?

— Да, — я пожала плечами, также предпочтя смотреть на него, а не на некогда драгоценную для меня вещицу. — Господин Джерард не стал требовать, чтобы я его вернула. Я же, в свою очередь, сочла, что мне в силу обстоятельств оно может оказаться нужнее.

— Вы нуждаетесь в деньгах?

Голоса виконт не повысил, но я отчетливо услышала в его тоне изумление пополам с испугом.

Рациональное зерно в этом, конечно же, было, но я отрицательно качнула головой:

— Нет, Верховный судья по-прежнему меня содержит. По мере потребностей. Но средства он отправляет госпоже Хайнекен…

Прошедшего года хватило мне, чтобы свыкнуться с мыслью об этом, но произносить вслух все еще было унизительно.

К счастью, Август этого от меня и не ждал.

Взяв кольцо, он подошел к окну, чтобы лучше рассмотреть его, понаблюдать, как красиво свет играет в гранях камней.

— Вам совсем не жаль расставаться с ним?

Он задал этот вопрос так тихо, будто спрашивал скорее себя, чем меня.

Теперь, когда золото больше не жгло руку, я почувствовала себя достаточно свободно, чтобы подойти и встать рядом с ним.

— Ничуть. Оно навевает плохие воспоминания. Пусть лучше послужит напоследок.

— Его не хватятся? — он перехватил мой взгляд так неожиданно, что я замерла. — Я, безусловно, найду покупателя, но не хочу, чтобы вам пришлось иметь дело с последствиями.

Беспокойство было настолько искренним, что я почти развеселилась:

— Госпожа Хайнекен, к счастью, меня не обыскивает. По крайней мере, пока. А судьбой этого кольца в суете никто не поинтересовался. Единственное, что тревожит меня по-настоящему… — губы пересохли от волнения, и мне пришлось их быстро облизнуть. — Это очень приметная вещь, выполненная придворным ювелиром на заказ. За нее можно выручить немало, но существует риск, что она будет узнана.

— Не думайте об этом, — что бы ни услышал за моими словами Август, его тон снова изменился, стал мягче.

Убрав кольцо во внутренний карман, он развернулся ко мне полностью, застыл, как если бы решался на что-то, а потом осторожно, почти что бережно взял за плечи:

— Ты боишься Верховного судью? Или хочешь попробовать откупиться от этой женщины?

Прятать в доме, где я была скорее пленницей, чем хозяйкой, большие деньги, было риском, на который стоило пойти лишь ради большой цели, и это виконт тоже понимал.

О чем бы мы ни говорили, насколько бы запредельной ни была допущенная мною откровенность, он всегда и все понимал правильно. Сейчас, когда он в буквальном смысле держал меня, не давая ни упасть, ни заплакать от унижения и страха, я впервые по-настоящему поняла, что могу сказать ему любую правду, даже самую опасную и неприглядную.

— Я хочу сбежать. Дождаться тепла и уехать далеко-далеко. Туда, где никто не знает ни меня, ни происхождения Лотты. В какое-нибудь место, где она будет в безопасности. Ты мне поможешь?

На мгновение взгляд Августа стал растерянным, а потом его губы дрогнули в подобии улыбки:

— Кажется, мы, как всякие порядочные заговорщики, только что перешли на «ты».