Глава двадцать четвертая

Подарки оказались разнообразными, но, в принципе, по наполнению практически не отличались от тех, что дарились на именование сына. Ткани, наборы для шитья, драгоценности, готовые платья, которые здесь мне точно не придется носить (какие-то слишком вычурные, какие-то, наоборот, слишком роскошные – уж точно не по лесам и полям в них скакать).

Впрочем, одно платье мне очень приглянулось, несмотря на наличие корсета, который, на удивление, оказался очень даже щадящим. Платье имело изумительный лавандовый оттенок с вставками небесно-голубого цвета, можно сказать, что лавандовый цвет будто бы плавно переходил в очень светлый голубой.

Многослойная юбка не выглядела пышным кочаном из множества листов, наоборот, она была струящейся и летящей, даже несмотря на огромное количество слоев ткани. Уж не знаю, где это чудо достала принцесса Арандиана… Думается мне, ей в подарок прислали, и по каким-то причинам платье не подошло – все же крой не совсем типичный для королевской моды, и она передарила его мне. Из всего обилия присланных вещей именно данный подарок запал мне в душу. Я даже не удержалась, примерила… Не сказать, что оно мне прямо впору было. Немного стоило ушить в бедрах, чуть поколдовать с воротом… Но это такие мелочи с учетом длинной зимы и того, что мы вынужденно будем сидеть в доме… Как истинная женщина, для себя я уже решила, что оно мое, и я в нем непременно буду блистать. А повод будет – именины Илюшки весной.

Было кое-что и более существенное, и даже нужное – меха. Несколько больших сундуков. Правда, готовое изделие присутствовало только одно – плащ. Но какой! Воистину царский подарок. Тирхан изумленно присвистнул, увидев его, и заявил, что это точно извинение за поведение моего идиота мужа (я прикинула в уме, что маловато будет, особенно, в свете Священной Ночи. Но подарки явно собиралась и отправлялись до того случая с моим придурковатым благоневерным). Потому что подбитый горностаем плащ могли носить только особы королевской крови и те, кому такая милость была дарована.

И смех, и грех, но к плащу прилагался и королевский указ о даровании тысячи золотых, того самого плаща и венценосное дозволение оный использовать в миру… Илюшку с плаща заинтересовала только брошь-застежка с огромным черным камнем по центру в обрамлении мелкой россыпи драгоценных камней и витиеватых золотых узоров.

Прилагались и письма. Как и предполагал Тирхан, принцесса решила не отделываться простым перечнем подарков (к каждому из сундуков) и отпиской-поздравлением. Она отправила мне целый сундучок. В котором оказался не только набор письменных принадлежностей (все в золоте, а чернильницы инкрустированы мелкими рубинами, а то как же!), но и перевязанные шелковой лентой конверты с ее письмами…

Самое первое было датировано еще тем временем, когда я находилась в пути на свои земли. Высокопарным слогом, витиеватым и в какой-то мере даже слишком заумным, мне рассказали о чудесной погоде в столице, о том, насколько Арандиана сожалеет, что мне пришлось отправиться в столь длительное путешествие. В то время, как мой муж со своей бесстыжей девкой наслаждается роскошью и удобствами королевского двора… Я лишь усмехнулась, читая об этом. Вот уж от чего Священная Пара избавила – так от необходимости «наслаждаться» роскошью двора. В гробу я его видала и в белых тапках.

Было ли мне интересно читать о муже? Нисколько, даже с учетом некоторых едких и саркастичных комментариев принцессы в адрес его дамы сердца и его самого.

Второе письмо содержало больше информации о мероприятиях (то, на что можно будет позже обратить внимание и более подробно изучить. Культура местного досуга – это тоже важно), которые девушка посетила. Вскользь упоминался мой муж с Сарвендой, точнее скандал, который рыжуха учинила то ли в театре, то ли во дворце, когда показывали театральное представление (тут я так и не поняла, где находилось место действия). Но с беременной спрос небольшой, списали на помутнение рассудка в связи с грядущим счастливым событием. Арандиана выражала надежду, что я в добром здравии, и мой сын радует меня своими успехами.

Какие могут быть успехи у младенца (тогда Илюшке всего три вехимана было)? Хорошо покушал, в туалет сходил без истерики и проблем – уже праздник.

Третье было каким-то непонятным. Арандиана до этого придерживалась в переписке определенных правил, в этом же письме перескакивала с тему на тему и даже не всегда заканчивала свою мысль. Про моего мужа в нем не было ни слова. Зато впервые появились намеки на ее личную жизнь. Прямо-то, конечно, ничего написано не было. Но из всего сумбурного потока информации можно было вычленить три составляющие. Первое – при дворе творится что-то, отчего и королевская семья, и подданные находятся в нервном состоянии и смятении; второе – сама девушка пребывает в растрепанных чувствах и никак не может собрать себя в кучку, третье – причиной этого чего-то являются личные отношения. В частности, любовный интерес. Предполагаю, именно тогда королевская семья обеспокоилась отсутствием известий о своем после… Наследник аргерцогства пропал, а он все-таки являлся женихом Арандианы.

Четвертое и пятое письма уже не были столь длинными, да и листов в них было гораздо меньше (а у Ее высочества очень размашистый почерк). Впрочем, и какой-то ценной для меня информации они тоже не несли. Складывалось впечатление, что меня всеми силами пытались склонить к мысли, что мой муж хоть и ведет себя непотребно, но не стоит сдаваться – перевоспитать этого глиста еще возможно. Особенно, когда Сарвенда родит, и ее отлучат от ребенка, а также от кормушки – в смысле, от герцога.

Читая эти пространные рассуждения и перечисление плюсов, какие меня ждут по возвращении в герцогство Дарремское, я прикидывала, когда там должна разродиться рыжуха. По всему получалось, что ходить ей еще пару месяцев. То есть по весне меня ко двору ждут и даже очень. При этом рассчитывая, что я вернусь на крыльях счастья, пережив страшную зиму, и нижайше приму бастарда, а заодно и все условия, которые мне навяжут. При этом и муж, и ребенок от его любовницы, по их мнению, должны показаться мне меньшим из зол.

Ну да ладно, до весны бы еще дожить… Как отделаться от навязанной поездки в столицу или в герцогство, я придумаю. Всегда можно сказаться больной. На крайний же случай – упрусь рогом…

Ответ принцессе я написала быстро. Рассыпавшись в благодарностях, воспевая ее чуткость, продуманность и прозорливость, нахваливая подарки (пусть и не каждый в отдельности). Чтобы мнение обо мне сложилось правильное – герцогине Дарремской всего этого очень и очень не хватало. Вехим назад письма Арандиане и Его величеству (тоже с благодарностями) были с вестником отправлены лэдору Геварскому. А дальше он уже сам переправит, по своим каналам.

Вот от кого подарки были действительно нужными – так это от четы Геварских. Часть подарков – драгоценности, часть – ингредиенты для моих экспериментов, которые мы с ним давным-давно обсуждали, часть – семена на посев.

Это на Земле в магазин вышел и купил все, что хочешь, а чего вдруг не оказалось – по заявке привезут, да хоть из той же Африки. Тут же даже подсолнечное масло днем с огнем искать надо… Льняного – хоть попой жуй, как когда-то изъяснялся мой Сережка. Так-то это тоже очень даже хорошо, потому что его можно много где в промышленных целях использовать, и объемы там нужны немаленькие, а все ж заправлять еду хочется подсолнечным…

А потому нашли для меня семена! Нашли семечки подсолнуха! Первой мыслью было, когда я мешок семян увидела – часть пожарить, да как наесться! Второй мыслью была халва. Я и не представляла, что соскучилась по этому простому лакомству. А козинаки?! Тоже ведь рецепт совсем не сложный! Так-то запас орехов у меня и сейчас имелся, того же лесного было полно, а все равно хотелось именно подсолнечника!

Но рачительность победила. Семечек я себе нажарю позже… После того, как мы урожай подсолнечника соберем. Мешок этот на посев останется.

Наконец со всеми подарками мы разобрались, все рассортировали, и жизнь вышла на новый вираж.

Одаренные привыкали к новому для себя статусу и учились контролировать не только магическую энергию, но и эмоции. Они у них на первых порах взаимосвязаны. Сильный испуг – и нате вам выплеск магии, огромная радость – ловите еще одну порцию выплеска… Даже уныние имело свои последствия, хоть и не такие масштабные по выбросу энергии. Только спокойное состояние новых одаренных позволяло избегать выплесков магии.

А как это сказывалось на окружающих, зависело от направления дара. Ксан продолжал ломать мебель, Марика – привораживать домашних, Рудик тащил в дом всякую живность, которой ну очень холодно на улице… Последний раз ребенок получил по шее за то, что привел лисят. В срочном порядке духу пришлось возвращать детенышей лисьей паре, в их родную нору…

Скучать не приходилось… Некогда было попросту. День начинался учебой, ею и заканчивался. Я повадилась выделять час-два перед сном для вязания на луме, показывая петли и вспоминая схемы того или иного изделия. В частности, сейчас мы вязали капор – капюшон с воротником, который отлично подходил как детям, так и взрослым для прогулок в саду или для поездки верхом. Удобно получалось и тепло, и с головы не слетало. Шапки тут как-то не особо отклик нашли. Но, может, сие было лишь делом привычки, и спустя время местные оценят эту вещь по достоинству. В будущем я планировала перейти к шалям. Но пока пусть вязальщицы набивают руку на более простых вещах, а там как пойдут узоры – взвоют все. Особенно я – по тыще-то раз все объясняя.

Илюшка радовал меня пробами первых шагов. Упорно пытался вставать, хотя и ползал уже так быстро, что иной раз и отворачиваться страшно было. Ему хватало пары секунд, чтобы исчезнуть из поля зрения…

На днях вот провела для Аррияша ритуал пробуждения. Сил в него вбухнуть пришлось даже больше, чем в Интену и Люси вместе взятых. И даже была мысль, что ничего не выйдет… Вышло… Но если для меня все закончилось очередным обмороком и долгим сном, то у Аррияша началась лихорадка. Интена от него не отходила, переживала за жениха.

Впрочем, Тирхан уверял, что веха-две – и наш вояка встанет на ноги новым человеком. Все будет хорошо, и переживать не о чем. Все ж он, как и Интена, уже не так молод.

Переговорив со жрецами, свадьбу они все-таки решили отложить до зимнего праздника Пения Метели, который проходил в конце снежника, января по-нашему. Тогда, к слову, Авеш с Шевой обвенчают не только их, но и всех желающих. Будет большой всеобщий праздник. Да и погода будет не настолько колючей и суровой. Снежно, а раз много снега, то и потеплее.

Я, правда, до сих пор была расстроена, что озеро на зиму не замерзает. Думала приобщить народ к катанию на коньках. С другой стороны, винтовой насос всю зиму работать будет, коль трубы не лопнут…

Однако имелась и ложка дегтя, с которой пока неясно было, как справляться.

Если у Интены с даром каких-то особых трудностей не возникло, и привыкание организма к магической энергии шло постепенно, и все усваивалось как надо (дар ее даже омолодил), то вот с Люси была прямо беда бедовая…

Пророчица… Знай я, что она откроет именно такой дар, то не стала бы в ней ничего пробуждать. Хотя я бы этот дар иначе обозвала – ясновидением, потому что девчонке сыпались видения не только из будущего, но и из прошлого, причем не всегда связанного с ней. Иногда перед ней очень далекое прошлое открывалось, но видение было сумбурным, а картины, что вставали перед ее взором – слишком красочными и частенько мелькали быстроменяющимися кадрами… А еще больше с ума ее сводили голоса, которые шли сопровождением к каждому видению: то грохот, то шепот множества людей, то крики и даже взрывы… Мощная какофония…

Все это я знала из ее путаных рассказов, из ее криков по ночам и, конечно, благодаря подсказкам духа-Хранителя. Тирхан только цокал языком и качал головой. Слишком уж редкой птицей был этот дар, и информации о нем имелось с гулькин нос, да и то больше данных о видениях будущего. А о том, чтобы видели прошлое, учитель никогда ничего не слышал. Я тогда крепко выругалась, ибо понятно было, отчего не слышал. Вряд ли кого-то действительно интересовало, что же еще видят пророки, кроме будущего. Или же Люси оказалась очень сильной… Странно даже, дар ведь только начинал раскрываться…

Первые вехи ей было интересно и не особо страшно, а потом… Потом все дошло до того, что Ксандер, невзирая на протесты девушки, стал дежурить у ее спальни, чтобы при первом же крике ужаса вбегать внутрь и будить свою зазнобу.

По итогу Люси забрали к себе на попечение Авеш и Шева, чтобы элементарно помочь отличать явь от иллюзии, да и вообще приструнить разбушевавшийся дар, который мало чем был полезен. Пока, во всяком случае. Ночевала Люси теперь вместе с Шевой в одной комнате.

Я была очень благодарна им за помощь. Жрецы неоднократно доказали и свою полезность, и желание трудиться во благо Колыбели и меня, в частности. Они не были навязчивыми, не требовали к себе какого-то особого отношения. Наоборот, охотно делились своими знаниями и опытом.

Их день был расписан чуть ли не поминутно, в основном – занятиями с Дурсой и Асрудом. Однако и для остальной малышни жрецы находили время, проводя элементарные учебные занятия, такие, как изучение истории, рассказы о богах, правописание и чтение. Часто к ним присоединялась Дариола, которой только в радость было и послушать жрецов, и помочь мелким выводить буквы. А то и лепить из соленого теста – детворе такой досуг нравился.

А детей у нас хватало, все ж не зверь я – брать в услужение только мать, если у нее еще и мелюзга имеется, за которой и присмотреть-то в деревне некому. Хорошо хоть, младенцев ни у кого не было. Все ж полегче.

Жрецы сняли с меня значительную часть ноши, позволив больше времени уделять старшей группе, за которой требовался глаз да глаз. А иногда и тяжелая рука.

Недавно Власен умудрился меня взбесить, да так сильно, что нотациями не отделался. Нос он, видите ли, задрал, взрослым и могущественным себя почувствовал. С Тирханом авторитетом мериться вздумал.

Получил пару подзатыльников и наказание в виде монотонной и скучной работы по дому, а заодно и полный запрет на применение магии. Благо такими фокусами владел дух – мог полностью изолировать одаренного человека от его же магии. Увы, изолировать всех детей оказалось даже ему не под силу, а то как бы было удобно… Происходило так все из-за земли, моей вотчины, на которой находился Власен. Будь мы за ее пределами – и мне бы понадобился какой-то артефакт или травки, которыми когда-то напоили меня и моих сопровождающих, тех, что полностью блокировали магию в организме человека. Но это – прямо очень крайняя мера…

Поэтому Власен находился словно бы в пузыре несколько дней – уж насколько Хранителя хватило. С условием, что мальчишке и капли вреда причинено не должно быть. В пределах собственного дыхания магия еще вылетала, но дальше – нет, и воздействовать ею Власен никак не мог. И был прощен только после того, как искренне осознал, как был не прав. И, конечно же, принес извинения учителю.

Будем откровенны, это еще цветочки, ягодки меня ждут впереди. Нос тут многие задерут. Это неизбежно. И подростковый период, и, опять же, магия в наличии. И вообще, жизнь круто повернулась, показав свой золотой бок^[33]. Хотя никаких таких успехов никто из них еще не достиг, но чужими руками всяк себя королем ощутить может, особенно, находясь на полном попечении да на всем готовом. Забылись уже голодные годы, забылись как страшный сон, и вспоминать их никому неохота…

Поэтому трудотерапия, трудотерапия и еще раз трудотерапия. А то ишь, расслабились, возомнили себя поцелованными Священной Парой^[34]! Так я каждого заново перецелую, крепкой рукой – да за шкирняк! Встряхну так, что мало не покажется!

А сегодня у нас был день примирения и отдыха, выходной, который мы решили устроить для всех. Потому что в режиме непрерывного обучения чокнуться недолго.

Казалось бы, расслабиться можно – а мне неспокойно. Вроде и дети уже более-менее контролируют свою энергию, не дают ей вырываться спонтанными устойчивыми лучами, и все ж что-то гложет, неясно, что именно. Дурное предчувствие какое-то…

Я обвела взглядом увлеченных разными занятиями детей, которые расположились в гостиной кто где: на ковре, на софе, за столом… Все были заняты болтовней, рисованием, лепкой…

С Марикой, конечно, пока не все гладко. Но обработка ее сознания идет полным ходом. Иными словами, что такое «хорошо» и что такое «плохо» ей наглядно объясняют не только жрецы, но и мы с Тирханом. И чуть ли не постоянно над душой кто-то из взрослых стоит, напоминая про контроль эмоций и желаний. А там иной раз и от остальных обитателей перепадает науки.

Смешно сказать: недавно ей и от Илиаса досталось. Очень Марике понравилась новая игрушка у сына, которую я на луме связала. Такой бюджетный вариант кривоватого медвежонка, чьи внутренности были наполнены луковой шелухой да сеном (про вату тут пока только мечтать приходилось). Глазки – пуговки, яркий бант на шее… И Марика своего желания поиграть с медвежонком, потрогать эту чуду-юду сдержать не смогла и спроецировала его неосознанно на моего сына. И получила отдачу.

Ребенок, во-первых, не поддался, а во-вторых, недолго думая, выпустил по источнику чужой магии свою грозную зеленую нить. Прямо в лобешник зарядил на глазах у всех присутствующих. В итоге на память об этом инциденте у Марики остался стыд перед нами и шишка на лбу, которая, впрочем, быстро рассосалась.

Зато данное происшествие привело меня к мысли, что с Илиасом придется начать занятия гораздо раньше. Пусть и в игровой форме, но строгой все равно придется быть… А то мое чадушко уже сейчас свой трудный характер демонстрирует. Мы и вспыльчивые, и гордые, и требовательные, и надо, чтобы все делалось так, как нам надо. Хранитель – тот ковром стелется, я вот, несмотря на милое личико, чудесные синие глазки и обворожительные ямочки на щечках сына, не ведусь. И на слезы, что жемчугом с пушистых ресниц срываются – тоже. Хитрюга растет и манипулятор.

А еще подумала, что на праздник Пения Метели сделаю всем детям игрушки… Благо вяжутся недолго, а радости приносят уйму. Даже мальчишки постарше на медвежонка заглядываются… Будут им всем и медвежата, и зайчики, и лисички… На что мне мастерства и фантазии хватит, то и будет.

И все-таки что же меня настораживает? Отчего под лопаткой сосет, а во рту словно привкус металла?

Я вновь посмотрела на довольный отдыхом народ, но никто из них не вызвал во мне никакой подозрительной реакции. Дети, друзья, семья… Все хорошо. С ними хорошо. Не они – источник моей тревоги.

Тогда что же не так? Может, с морфом что?

Я прикрыла глаза, позволяя своему дару убежать далеко, за много-много километров, туда, где ощущался конец нити, связывавшей меня и Его светлость. Тоже не то. Жив, относительно здоров, помирать точно не собирается, дрыхнет… Но я все равно с облегчением выдохнула. Жаль терять таких мужчин. Королевству очень повезло с будущим аргерцогом.

В момент, когда во мне взвыл сиреной дар, я покачнулась. А мысленно и вовсе обкостерила духа, за что получила легкий, но все-таки ощутимый шлепок по ягодицам. Обиделся, видите ли! А кто вторженца пропустил?! Проморгал! И тот факт, что дух все свои силы на детей с даром бросил, ни капли не умаляло его ошибки!

Явно чувствуя мой гнев и неудовольствие, Хранитель картинками начал показывать границу моих земель. А там… Вроде бы я уже все повидать успела, ко всему успела привыкнуть, однако такого огромного беркута, да еще черного как смоль, видеть не приходилось. А он… парил почти на месте, словно прощупывал воздух впереди себя. Как будто что-то невидимое не пускало его и, вместе с тем, словно бы сомневалось в том, что пропускать нельзя. Беркут искал лазейку, чтобы попасть в мои владения. И я готова была поклясться, что эта хищная птица отлично видела путеводную нить – сплав из зеленой и медной нитей… Связь нареченного отца с крестником…

– Быть не может! – ахнула я и медленно опустилась в кресло.

Хорошо хоть, оно прямо позади меня стояло, я с него встала, когда осматривала гостиную в поисках источника собственной тревоги. А еще хорошо, что мой эмоциональный возглас не привлек ничье внимание.

Я не сомневалась в том, кто посетил мои владения. Мы с Тирханом еще удивлялись, что не получили никакого ответа на наше письмо. Аргерцог Амадео решил не размениваться на письма – он заявился лично!

Сначала я хотела позвать учителя, но увидев, что он увлеченно рисует вместе с Илиасом, передумала. Потому что копчиком чуяла – если моя деточка меня увидит, то уже не отпустит, вой до небес стоять будет. У Илиаса с интуицией тоже все отлично. Особенно, когда мама собралась слинять куда-то…

А слинять придется, потому что рано или поздно, а пробить границу у Амадео получится. А без клятвы я его пропускать не желаю. Нельзя. Не тогда, когда он на службе короля и под действием множества вассальных клятв!

Я быстро осмотрела гостиную, выискивая того, кто позже шепнет Тирхану о моем уходе, а заодно этот самый уход прикроет. Но, как назло, никого из взрослых выцепить без последствий не получилось бы. Интена – та и вовсе за Аррияшем ухаживала, тут ее не было. Люси какой-то магический обряд с Шевой проходила, Ксандер был занят Родриком, Рио держала на коленях малышку Шули – дочку одной из горничных и самую мелкую из всех наших детей – и что-то ей объясняла… Прислугу я даже не рассматривала.

Оставался Власен. Он был единственным, кто находился чуть поодаль от остальных и ничем не был занят. Да и взгляд мой на себе почувствовал. Секунды не прошло. Я кивнула на его безмолвный вопрос.

– Передай Тирхану, что я ушла встречать гостя, – прошептала ему, когда парень наклонился ко мне. – Передай тогда, когда я уйду, понял? И так, чтобы никто другой не слышал.

– Понял, – вмиг став серьезным, кивнул Власен. – Но… Может, вам помощь нужна?

Я медленно поднялась, оставив вопрос подопечного без ответа. Он в последнее время от меня ласки не видел. Если честно, помимо задранного носа был за ним еще один грешок: парень пытался у меня выпытать, каким же образом дар в госпоже Люси и госпоже Интене проснулся, а теперь вот и в Аррияше. Не дорос такие вопросы мне задавать и уж тем более ответов требовать. Не заслужил еще полного доверия.

– Хозяйка? – тихо позвал Власен.

Я же отмахнулась и поторопилась прочь. Не до парня как-то стало. Потому что беркут решил магией пробивать себе дорогу, а моей земле это не очень-то понравилось. И дрожь, которая по ней прошлась, я ощутила во всей красе.

Нужно одеться, завернуться во что-то теплое и перенестись на границу. Голой я на улицу не пойду. И полуголой тоже. Даже если дух от действий гостя злится. Я же в домашнем платье!

Ха! Дух, зараза такая, решил по-своему, его терпения хватило только на то время, пока я дошла до своих покоев и приблизилась к гардеробной. Все, что я успела – так это зацепить (чудом, не иначе!) тот самый подаренный королем плащ и уже в процессе переноса напялить его на себя. Как уж смогла…

В домашних туфлях, спасибо хоть, зависшая над сугробами, а не в снегу по пояс, я появилась перед хищной птицей. И все же как хорошо, что Амадео не юнец какой! Атаковать меня от испуга не стал. Отпрянул разве на добрых метров пять. Еще бы, плащ-то мне был велик, да и капюшон большой полностью лицо скрыл. Да еще дух бушевал. Ветер поднялся – ого-го какой! Фурия примчалась, не иначе!

– Доброй вехи, Ваша светлость! – громко обратилась я к Амадео, смахнув с головы капюшон, открывая лицо и давая себя рассмотреть.

Холода не чувствовала. Хранитель пусть и злился, но заморозить меня намерений не имел.

– Если хотите увидеть сына, дайте мне клятву о неразглашения всего, что увидите и узнаете на моих землях, и о непричинении вреда всем, находящимся в герцогстве Моррисон. В противном случае на мои земли вы не войдете, – жестко добавила, пока птица меня разглядывала.

Я рисковала и сильно. Потому что аргерцог мог развернуться, улететь в столицу и доложить о странных землях, а также об очень странной герцогине, которая неведомо каким образом перемещается в пространстве, парит над землей и при этом совершенно уверена в том, что может дать отпор сильному и обученному магу. Но выбора не было. Меня и так раскроют. Не мой король, так соседний сообразит, кто и куда утащил его жену. И я действительно была уверена в том, что смогу закрыть свои территории от чужого глаза и не позволю никому ступить на мою землю. Уверена. Пусть и сил на это уйдет немерено.

– Что вы решили, Ваша светлость?

***

Граница с Нармадом

Морф мчался прочь. Маленькое сердце заполошно билось в груди. Тело помнило боль, страх накрывал волной, запах гари и дыма преследовал его всю дорогу, что он бежал без разбора и без оглядки. Он все еще не знал о том ни кто он, ни где, ни что с ним случилось. Но вместе с тем, пусть и слабо, но уже мог отделить свою человеческую сущность от животной. Пусть и не физически… А еще внутри морфа зрело ощущение, что теперь все будет хорошо. Что нужно только набраться сил. Хорошенько спрятаться от любых угроз, переждать, и там…

А что там будет дальше, он не знал.

Он бежал прочь, полностью отдавшись инстинктам грызуна, который намеренно не забивался в щели встречающихся на пути домов, а искал лес… Сколько продлился этот бег, морф сказать не мог. Иногда он что-то грыз по пути, иногда останавливался, чтобы полизать иней, иногда прятался от сильных порывов ветра под сеном, в которое превратилась трава…

И боль – она никуда не исчезла. Тело мышонка, в котором он сейчас пребывал, было истерзано, измучено, несмотря на то, что внешних повреждений не имелось. Он весь был сплошным комком боли, средоточием ужаса, который и гнал его прочь с этой земли. И он не сопротивлялся, бежал… Долго… Сбивая лапы в кровь… Словно бы его вел кто-то, словно незримый кто-то помогал. Отводил беду, придавал сил и обещал отдых.

Он слабо помнил, как оказался у озера… Не очень близко, нет. Он просто почуял спокойную водную гладь, ее запах… Почуял смешавшиеся с запахами прелой листвы и мерзлой земли запахи зверья. Более крупного, чем он сам… Как он очутился в заячьей норе, морф ответить тоже бы не смог. Но свое спасение он нашел именно там. И спасение, и спокойствие. И сон, в который он погрузился надолго. Погрузился, не заметив, как его объяла могущественная сила, божественная энергия…

Ему снились люди, много людей, чьих лиц он не видел. Снились тепло и нежность… Снились чудные картины, от которых кровь по венам бежала быстрее, горячила тело… Морф полностью отдался во власть видений, надеясь в них отыскать себя. Их было так много, они были такими разными…

– Сережа! Ты только посмотри! Витька, вот я сейчас тебе по попе дам!

– Рая, да он же в солдата играл, вишь, как в окопе изгваздался!

Сердитый женский и твердый мужской голоса, в которых сквозили и растерянность, и гнев, и смех… И от обоих веяло любовью и нежностью… Он знал, точно знал, что по попе никто не даст, только грозятся. Что его непременно помоют, переоденут, а потом обязательно поцелуют в макушку… Родители. Точно родители. Несомненно… Отчего ж лиц не видно?

Новое сладкое видение, новые голоса…

– Амадео! Взгляните, дорогой, на проделки вашего сына! Виктран, как же так? Ох, и лишу я Вашу светлость сладкого!

– Лиа, душа моя, наш сын просто играл в разведку. Оттачивал навыки и знания, полученные на занятиях. Новый садовник такой подозрительный, да, Виктран?

И они – тоже родители. Счастливые лица, которые видно четко. Нежная улыбка матери, серьезные и строгие глаза отца, грозящие карой похлеще отсутствия десерта.

А десерта все-таки не было за ужином. И выговор в кабинете отца он получил… Но все же на ночь в макушку поцеловали и мама, и отец… И потом мама убаюкивала мелодичным голосом…

Выла за пределами норы метель, словно подхватив чужую колыбельную, баюкала мышонка, нашедшего теплое пристанище, нагоняла еще больше снов…

Менялись видения… Мальчик из видений рос и мужал…

– Я люблю твой смех. Ты словно мир собой заполняешь до краев… щедро льешь. Как же я тебя люблю! Слышишь? Мне никто не нужен, только ты… Я всегда буду рядом. Весь твой, веришь?

– Ты пьян…

– Тобой и этим сумасшедшим сладким ароматом вишни… Не гони меня, поверь в нас, прошу тебя!

Щемящая нежность и жаркие чувства затопили спящего мышонка. Словно бы наяву все происходило, словно это был не сон, за которым он подглядывал. Видения – и чужие, и словно бы свои…

– Уехала.

– Как? Куда?

– А откель мне знать? Отбыла шалава, поминай, как звали. И не ищи ее! Задурила голову мальчишке, стыдобища такая!

– Вы… не смейте!

Видение оборвалось, сосущая пустота поселилась в сердце. Боль, неприятие, непонимание… Мышонок заворочался, запищал, будто желая скинуть оковы сна, открыть глаза, избавиться от глухой боли и тоски, но пробудиться ему не позволили… Священная Пара, насылающая сновидения, нежным теплом окутала, вновь погружая в видения без лиц…

– Воздух-воздух! В окоп!

– Справа! На землю!

– Серый, держись! Оса, тащи его!

Страшные картины мелькали перед внутренним взором морфа, звуки грохота и взрывов в видениях заставляли мышонка вздрагивать всем телом, подпрыгивать. Но проснуться он не мог. Он был молчаливым наблюдателем, тем, кто видел и чувствовал все, что ощущал один из них. Он был Осой… Храбрым солдатом, надежным товарищем, однако выгоревшим изнутри дотла. Пустым он был. Утратившим желание жить. Ушедшим на войну после того, как узнал о замужестве той единственной, в ком видел смысл своего существования. Той, от кого хотел детей. Той, с кем желал прожить жизнь, создать семью…

– Отходите!

– Оса, ты…

– Не жилец уже. Отходите, прикрою!

Был еще боекомплект, была фенюша^[35]. Была надежда спасти роту. А он – все, считай, уже двухсотый^[36]. Хоть так выиграть время, забрать с собой душманов^[37]. Яростный рев, звук пулеметной очереди, все смешалось…

– Ближе, еще ближе… Ну же…

Момент взрыва не отозвался болью в морфе. Его словно закружило, завертело водоворотом. Яркими вспышками заманило, увлекло цветными нитями, окружило радужным пузырем…

Морф резко распахнул глаза, все еще не до конца придя в себя после видений, чувствуя огромную потерю. Пусть он и осознал себя как единственного сына четы Аригальерских, но думал не о родителях, не о королевстве и долге перед родиной. Нет, в его голове билась единственная мысль: «Я хочу снова тебя встретить. В новой жизни. Свет души моей…»

– И увидишь, и встретишь. Нить приведет. Ты должен ее узнать. А теперь – спи! – властный дуэт голосов, подкрепленный могущественной силой, вновь усыпил морфа.

В этот раз даруя ему успокоение и сны без видений. Лечебное тепло, защищенность и уверенность.

– Скоро вы встретитесь!

____________________________________

33 - Местная поговорка, аналог выражения «Взят из грязи – посажен в князи», с привязкой к монете (у той две стороны. Если всё удачно складывается – она повернулась золотой стороной\боком). То есть: выбрался из бедности и добился достатка, успехов.

34 - Местная идиома – означает людей, которые тщательно оберегаются богами для последующей исключительно счастливой жизни.

35 - Фенюша, она же «лимонка» – ручная граната.

36 - Погибший на поле боя, безвозвратная потеря, убитый солдат. Именовать двухсотыми погибших начали во время Афганской войны. Есть много версий того, как появилось именование погибших на войне «двухсотый» или обозначение «груз 200». Но самый логичный и правдоподобный вариант таков: в бланках талонов на транспортировку тел солдат из Афганистана указывалось «Груз 200» – именно такой вес закладывался на труп, цинковый гроб и деревянный ящик.

37 - Афга́нские моджахе́ды (араб. mujāhid, mujahiddin – защитник веры, воюющий за религию или за родину) – члены нерегулярных вооруженных групп, мотивированные исламской идеологией, организованные в единую повстанческую силу в период гражданской войны в ДРА и Афганистане, воевали против правительства Афганистана и Советской Армии в 1979-1992 годах.

Конец второго тома

27.04.2024