Глава 1

Голова болит ужасно, что нет сил даже моргнуть. Такое ощущение, что миллионы или даже миллиарды игл вонзаются в мой мозг одновременно. Так и сижу на обтесанном досками полу с закрытыми глазами, облокотившись о перила нашей огромной клетки, в которой мы торчим уже больше часа в ожидании чуда.

Ветер все больше раздувает мелкий песок, который слоем ложится на мои светлые волосы, выглядывающие из-под капюшона и тряпки, которые и одеждой-то назвать сложно. Да что там! Он попал даже в мои трусы и ужасно скрежещет на зубах. Жарко. Противно. Мерзко. Ужасно хочется пить. Но вместо этого я пытаюсь сильнее натянуть капюшон, отвернувшись в сторону, чтобы меня никто не заметил.

* * *

За сутки до этого

Угораздило же нас так вляпаться! И где мы, чёрт возьми, до сих пор не пойму?

Мы — это я, собственной персоной, и мои подружки: Катька с сестрой Машкой.

С ними я познакомилась на работе несколько лет назад, с которой мы и ехали все вместе в метро ещё вчера вечером. Ничего не предвещало беды, всё было, как обычно. Потом что-то грохотнуло, сильно заскрежетало, задымилось, свет стал мигать в дребезжащем вагоне, вгоняя всех присутствующих в кромешную тьму и дикий ужас. Я толком и не помню, что произошло. А потом — бац-бац! И мы уже валяемся на песке без телефонов и сумочек, а вокруг ни души.

Солнце светит настолько ярко и сильно, что пришлось скинуть всю свою верхнюю одежду и сложить её кучкой у подножия очередной горы песка какой-то пустыни. У нас в России была зима, а тут стояло просто невыносимое пекло. Как на вулкане. На мне была надета синяя просторная шифоновая блузка, нижние пуговки которой я расстегнула и завязала узлом на пупке. Дальше раздеваться некуда, под низом только кружевное белье. А вот джинсы я снимать с себя осознанно не стала. Да это уже казалось и невозможным, так как они всё равно прилипли к моим ляжкам. Если отдирать их, то казалось, что только с кожей. Пот лил ручьём, и у меня однозначно обезвоживание. Ноги забились от ходьбы, что никаких сил переставлять их уже не было. От жаркого сухого ветра обгорело всё лицо, и потрескались губы. Попить бы! Хоть немного! Всё бы отдала за глоток воды! Я почти никогда не загорала даже на море, потому что с моей светлой кожей это смерти подобно. Я становилась красной, как рак, а потом моя шкурка слоями сходила с меня несколько дней.

Девчонкам со своей кожей повезло немного больше, чем мне. Она у них более смуглая, а вот их темные волосы на таком солнце нагревались гораздо быстрее, чем мои. Со своими вещами они проделали всё то же самое, что и я. Катерина осталась в майке и брюках, а Машка сняла теплый свитер, оставшись в спортивном бюстгальтере и светлых джинсах. Брели мы в таком виде и зимней обуви несколько часов по барханам, стерев ноги в кровь, пока по пути всё чаще и чаще не стали появляться кусты и какие-то растения, а вдали не выросли настоящие деревья, под тенью которых можно было спрятаться от такого пекла. А всё это значит лишь одно, что где-то там есть вода и люди. Скорее всего.

Остановившись и на радостях запрыгав вокруг, мы облегченно выдохнули. Катя с Машей усталые повалились на землю, а я села возле дерева, облокотившись спиной на прохладную кору. Но наша радость была недолгой. Не прошло и нескольких минут, как появились те самые люди, от которых мы надеялись получить помощь. Но вместо этого нас схватили какие-то потные и вонючие мужики. Боже мой, от их смрада хотелось заткнуть нос, но наши руки оказались заняты, их быстро повязали настоящими цепями, как пленников, обкрутив её ещё и вокруг шеи, придушивая. Естественно, мы все начали брыкаться и кричать от страха. Тогда один из них, широко улыбаясь и выставляя напоказ свои гнилые зубы, пригвоздил меня к дереву и схватился за ремень, пытаясь снять свои штанишки. Видимо, так он хотел успокоить меня. М-да… Пелена гнева накрыла меня с головой, и казалось, что терять мне уже нечего. Я ударила этого мужика коленом в пах, что было сил, а когда он, не ожидавший такого от своей жертвы, скрутился пополам, то цепью, что связывала вместе мои запястья, прилетело ему прямо в переносицу. Я не вырубила его, конечно же, но дезориентировала, пока он стонал и валялся на земле.

— Эй! — кричат нам. Я повернула голову и увидела очень полного мужичка с хлыстом в руке, который двигался в нашу сторону. Последняя мысль, что была у меня в голове, он — пастух? Тут где-то пастбище животных? Это всё, что я помню, потому что резкая и сильная боль пронзила мой затылок.

* * *

— М-м-м… — стону я, хватаясь за больную голову трясущимися руками и пытаясь встать с жутко плоской, твердой и ужасно неудобной кровати. Всё тело затекло, будто лежала на досках, а в мышцах просто нет сил, чтобы поднять хотя бы часть себя.

— Очнулась? Наконец-то! — цедит совсем рядом недовольный мужской голос. Поправочка — незнакомый мужской голос! Напрягаюсь и резко распахиваю глаза. Моргаю часто-часто, прогоняя мутную пелену. Надо мной склоняется худощавое лицо странного мужчины с длинными седыми волосами на голове, лет шестидесяти, в каком-то белом балахоне до самых пят. Гендальф Белый, ей-Богу, собственной персоной, только без своего посоха и бороды, но с такими же жуткими мешками под глазами от недосыпа или чего-то ещё.

— Вы… кто… — пытаюсь задать вопрос сиплым голосом, но в горле жутко пересохло и ужасно першит. Закашливаюсь, не в силах произнести больше ни слова. Худой мужик морщит свой длинный нос, отходит куда-то и неожиданно подносит мне к губам глиняный стакан с какой-то жидкостью. Вода! Благодарно киваю, жадно делая глоток.

— Фу! Что это? — морщусь от жуткого пойла, что мне сейчас подсунули. — Так кто вы такой? — повторяю я свой вопрос, возвращаюсь к тому, что меня сейчас больше всего интересует. И не важно, что хлебанула нечто отвратительное, и эта жидкость сейчас греет моё горло и желудок, не хуже сорокаградусного алкоголя.

— Вот и голосок прорезался, — лыбится он. — Я потратил на тебя слишком много сил и времени! Все остальные девушки уже давным-давно пришли в себя и готовятся! — недовольно бормочет он, помогая мне подняться. — Через пару часов уже аукцион, а ты еще слишком слаба и не готова! Клодий будет недоволен!

Клодий? Господи Боже, что за имечко такое? Только не говорите мне, что его фамилия будет Вандамий? Хмыкаю сама себе от своей же тупой шутки, искренне радуясь, что все еще жива. Потом опять часто моргаю, пытаясь понять, что же происходит. Верчу головой и вижу вокруг не стены, а натянутые полотна плотной тентовой ткани, будто мы находимся в огромной палатке или шатре. Небольшой грубо сколоченный деревянный столик с какими-то склянками стоит в углу и еще несколько пустых коек, покрытые соломой вместо матраца и сверху застеленные белой тканью. Практически всё, как в больнице, или скорее в тюрьме. Ну, или очень похоже на неё, только не пахнет ничем противным. Комната благоухает травами и, я бы сказала, что это довольно приятный запах.

— Где я? — не понимаю я ничего. — И где девочки?

— Если тебя не выберет никто даже в поломойки, все мои труды будут напрасными! — ходит он вокруг меня, причитая, напрочь игнорируя мои вопросы. — Все будут думать, что я сотворил неверное заклинание для портала! Больше со мной никто не подпишет контракт! О, Великие, дайте мне сил, пережить этот позор!

— Что происходит? Может, объясните мне хоть что-нибудь? — не отступаю я, начиная повышать голос.

Мужик резко останавливается, удивленно таращась на меня, начиная улыбаться, будто бы только что заметил меня.

— Что? — переспрашивает тот меня.

— Что здесь творится, чёрт вас всех дери, и где я нахожусь? — переспрашиваю вполне себе твёрдым и уверенным голосом. А пойло, и правда, придало мне жизненных сил и энергии! Если бы стояла на полу, то точно топнула бы ножкой!

— Ты на земле Древних, чужеземка! Земле самих Великих! Самых первых из поселенцев Средиземья! — вещает седовласый.

— И правда — Гендальф! — улыбаюсь я, думая, что нахожусь в дурдоме. А что? Мне пора туда уже давно. Мне так и сообщил мой бывший муж, когда я вывернула ему на голову миску с тестом, которое замешивала для блинов, в очередной раз стараясь угодить ему, но краем глаза нечаянно уловила его переписку с какой-то дамочкой. Он думал, что я ничего не вижу, слишком увлечённая процессом взбалтывания всей этой массы венчиком, а этот гад даже не постеснялся, чтобы выйти в другую комнату. А там: «О, дорогая! Только думал о тебе и твоих сочных губках, которые ласкали мой прибор ещё вчера вечером! Повторить бы!».

Что, твою мать?

Ну, тут меня и понесло. Он пытался отнекаться, говорил, что это он с Лёхой переписывался о рабочих моментах, что казалось ещё отвратительнее из-за его тупости. Теперь я стала думать, что он не только изменщик, а ещё и, как это выразиться по мягче, чтобы никого не обидеть — педик, блин! Куда уж мягче-то⁈ Но нет, обычный дамский кобелюка! Тут и миска с тестом пригодилась, что стояла и ожидала своей участи, оказавшись как раз под рукой. А пока он мылся в душе и орал на меня, проклиная, на чем свет стоит, я быстренько собрала свои вещи и свалила. Взяла все самое необходимое, прихватив его карту, сняв все наличные и приобретя в ближайшем магазине с большой скидкой пару бутылок вина на вечер.

Идти мне было некуда, кроме моих подруг.

Проревев у девчонок всю ночь, а потом ещё почти месяц после развода пожив вместе с ними, я поняла, что окончательно остыла к этому ничтожеству. Как оказалось, с девчонками жить намного спокойнее и веселее. А без ужасного секса, не приносящего никакого удовольствия, с легкостью можно существовать и дальше. И, вот, когда я только начала радоваться тому, что, наконец, дышу полной грудью, мы очутились здесь! В этом «чудном» месте! Интересно, какая у меня палата? Шесть? И навестит ли меня хоть кто-нибудь? Кто, блин? У меня и нет больше никого! Девчонки-то тоже были где-то рядом, а сейчас я их не вижу! Спрашиваю у Гендальфа, а он мне ничего не отвечает! С горя напиться бы! Может, у старичка успокоительного попросить?

— Не понял? — сбивается он с мысли после моих слов. Машу ему рукой, мол, не важно, не обращайте внимания, продолжайте, любезный. — А ещё, ты была проклята, — зловещим голосом сообщает мне чудо-доктор, как бы между прочим. — Я несколько часов отпаивал тебя своим снадобьем, но ты плохо реагировала на него. Я думал, ты помрешь сегодня!

— Во, как! — таращусь на него. — А я думала, что это всё от удара по башке! — произношу я, трогая свой затылок. Раны нет, но голова трещит ужасно, что трудно говорить. — И кто ж меня так проклял? — хмыкаю, сомневаясь, что передо мной даже ветеринар. Настоящий шарлатан! Видать, из соседней палаты прибрёл. — Явно, мой бывший! Или те козлы, которые пытались нас изнасиловать.

— Уж не знаю кто, но точно ещё в утробе! И, скорее всего, объектом проклятия была именно твоя мать. На тебя это просто перешло от неё, — задумчиво произносит он. — Может, она как-то была связана именно с этим местом? Странно… — говорит он сам с собой, прислонив большой и указательный палец к своему подбородку, задумчиво обхватив его ими. И что самое страшное, я не вижу, что он врёт. Похоже, он на самом деле верит в тот бред, что сам несет.

Громко цокаю, закатив глаза, и опускаю взгляд на одеяло, задумчиво хмурясь. Только этого мне и не хватало! Приплыли!

Понимаю, что с такими людьми очень опасно. Они непредсказуемы! И таких пациентов отпускают гулять? Одних? Я уже начинаю думать, что, и правда, нахожусь в психушке, только где-нибудь на природе. Экопсих! Или… Или всё же передо мной маньяк? Старый извращенец! О, Боже! Быстро оглядываю себя. На мне всё те же вещи, только я босиком. Труселя, кажись, тоже на месте. И, в принципе, хорошо. Значит, старик кто угодно, но точно не маньяк-насильник.

— И что ж, помогло? Я теперь белая и пушистая? — улыбаюсь, еле заметно выдыхая, хлопая себя по затекшим ляжкам, собираясь встать на ноги и бежать, нахрен, отсюда, куда глаза глядят!

— Помогло! А что, не видишь, что ль? — довольно улыбается мужик, держа меня под руку, помогая мне подняться, и тянет меня в сторону огромного зеркала, что стоит прямо на земле у самого выхода. Полы палатки затянуты кожаной шнуровкой, это значит, что нас пока не потревожат. Оглядываюсь. Не слышно никого снаружи. Интересно, мне поможет кто-нибудь, если я заору? Громко и матом? Или, может, вырубить деда и попробовать сбежать самой по-тихому? — А ещё я поставил защиту на тебя! — будто бы хвалится он. — И раз она сработала, значит, в тебе есть кровь кого-то из Высших. И она довольно сильна. Что странно… — опять уходит мужик в себя, рассуждая. — И лишь бы об этом Клодий не узнал, иначе он убьет тебя! Да и меня заодно.

Восхитительно, блин!

— И что ж, видимо, я и правда должна сказать «спасибо»? — опираюсь на худощавого мужичка, еле-еле перебирая ногами, с горечью осознавая, что свалить мне не получится, потому что буду только ползти. — Меня теперь ни одна хворь не возьмет? — начинаю хохотать в голос от жалости к самой себе и какой-то безнадёжности и обреченности.

— Слушай! Ты могла бы быть хоть немного благодарней за то, что спас тебя! — гневно смотрит на меня мужчина.

— Ой, Гендальф, — выпучиваю глаза в мнимом удивлении, — теперь я должна затрястись от страха? — поднимаю брови вверх. — В лягушку превратите? Что-то я не видела вас в «Битве экстрасенсов»! Да и ни на одного из Шепсов Вы совсем не похожи!

— Чего? — переспрашивает тот, протирая мутное зеркало тряпочкой, отпустив меня. А я уже кошусь на столик, где стоит огромный подсвечник со свечами, пробираясь к нему поближе. Авось, получится всё же вырубить докторишку, потом просто вывалюсь за шторку и проползу немножко. А если ещё и кусты будут рядом, то удастся спрятаться среди них. План, в общем-то, неплохой, главное, оставаться незаметной. Господи! Кого я обманываю? Он просто ужасен и точно не выполним!

— Я ж сказала «спасибо»! — напоминаю ему, заговаривая зубы мужичку. И не верю своим глазам, когда замечаю свое отражение. Останавливаюсь, так и не доковыляв до спасительного столика с подсвечником. Провожу ладонями по лицу, приближаюсь ближе, вглядываясь в отражение, разинув рот. Я точно знаю, что кожа на лице и руках была вся обветренной, обожжённой безжалостными лучами солнца, а губы полопались от сухости. На них была кровь! Я сама её вытирала ладонью! А сейчас там ничего нет! Нет, там в отражении всё та же я, конечно же, но какая-то не такая! Баба в самом соку, как говорится! Нет ни ссадинки, ни вулдырика, ни прыщичка! Кожа прямо светится, будто в спа-салоне побывала ещё сегодня утром. Волосы всё такие же светлые, почти что белые, но какие-то другие. Они красивыми волнами лежат на плечах и блестят, переливаясь от огня свечей, что горят в шатре. Будто бы этот дед всю ночь причесывал мне их, пропитывая различными маслами. Я никогда их не красила, но сейчас они кажутся ещё светлее. Глаза всё такие же, голубые, но вроде бы стали немного ярче, будто линзы надеты. А от горящих свечей вокруг в них словно пляшут огоньки и сама жизнь. И ресницы явно чернее и гуще, будто бы нарощенные. И есть ещё кое-что! Я ни одной морщинки не вижу на своём лице! Даже мимических возле самого носа и губ, которые стали моими спутниками уже как пару лет, потому что с детства люблю улыбаться, как дурочка. А может ответ прост, и это всё лишь сон? — Сколько, говорите, я без сознания была?

Опускаю взгляд ниже, не решаясь при престарелом мужчинке ощупать себя. Тело, вроде бы моё, вещи не висят, сидят прекрасно, как обычно, но кожа кажется более молодой, упругой и подтянутой. Интересно, а грудь тоже стала больше? И пропал ли на заднице целлюлит? Не сдержав любопытства, оттянула ворот блузки. Стою и разглядываю себя сверху вниз. Грудь как грудь, ничего необычного, она всегда у меня была хороша, и её всё также неприлично сексуально обтянул мой кружевной бюстгальтер, так что проверить, стоит ли она у меня, как и когда-то в молодости, и не подействовала ли на неё тридцатипятилетняя гравитация земли, я смогу оценить, только оказавшись одна.

— Я ж сказал уже! — смотрит на меня этот Геральд недоделанный, будто бы проверяя результат своей работы. — На тебе была порча! На человеческое старение и смерть!

— Так у нас все стареют и умирают! — поясняю я Ведьмаку очевидное, словно глупенькому ребенку.

— Все, да! — вроде бы соглашается он. — Но ты не должна была так быстро!

— Что? — не понимаю уже совсем ничего. Прямо обидненько стало, честно признаться. Меня среди ровесников всегда молодухой считали! Никто не давал мне тридцать пять! Никогда! Даже тридцати! Двадцать девять было однажды предложено одним гражданином в кафе, после чего он был одарён таким взглядом, после которого к нам он больше не подходил. Но тогда на мне был боевой раскрас, который всегда прибавлял мне десяток годков.

— Ты отозвалась на зов крови Древних! Я ж говорил! Значит, ты не обычная человеческая женщина! Я вылечил твои ожоги и понял, что с тобой что-то не так, — говорит мне мужчина.

— Ой, всё! Хватит! — обрываю мужика, резко разворачиваясь, плетясь обратно к своей родной кровати, надеясь, что я просто сплю. Сейчас улягусь на неё, закрою глазки, и очнусь уже в квартире у девчонок, позову их на кухню, и мы весело разопьем бутылочку красного сухого. Или, возможно, мы уже его распили и это все глюки от не слишком хорошего пойла за триста пятьдесят рублей в «Красное и белое»⁈ — Такой же болтун, как и мой бывший муженёк!

— Что-о-о? — вдруг завопил Гендальф, подбегая ко мне и хватая за плечи. А я таращусь на него во все глаза, ничего не понимая. — Ты была замужем?

— Была, конечно! — еле заметно киваю, быстро соображая, чем бы мне его оглушить.

— И брак был признан действительным? — спрашивает уже совсем побледневший мужичок.

— Ну, естественно! Зарегистрирован в ЗАГСе, как и положено, — неуверенно отзываюсь, всё ещё оглядываясь, так ничего и не приметив, только тот злосчастный подсвечник, что так и стоит на столе. Он вынуждает меня, честное слово! Вынуждает использовать его как оружие для собственной защиты, обороны и побега, как бы жалко мне не было этого чудного Ведьмака!

— А-а-а… — орёт он, словно его режут на части. — Помилуйте меня, Древние! — вопит он так громко, что у меня заложило уши. — Я пропал! Может, я и правда что-то напутал с заклинанием призыва? — спрашивает он у меня, взъерошив свои седые волосёнки, начиная дергать за них. А я мало того, что контуженая сижу, так ещё и не понимаю, о чём он, в принципе, говорит. — Нет! Это исключено! — отвечает он сам себе на свой же вопрос. — Остальные же тоже появились вместе с тобой, только в других местах! Так что я чист перед Клодием! — хмыкает он. — Это ты какая-то дефективная вышла! О, Великие! Что же мне делать⁈ Ты же не невинная дева, коих я призывал! Моя репутация навеки будет испорчена! Клодий меня точно убьёт, когда узнает! Он просил одних девственниц нынче! Теперь, если даже тебя и возьмут, то только в поломойки!