Глава 24

Конрад

― Раум! Мамона! Вспомнила! Я вспомнила!

Слабый голос Саши был едва слышен. Но этого было достаточно, чтобы оба демона на этот голос отреагировали. Конрад, услышав своё истинное имя, подскочил к кровати. Брат уже сидел у изголовья и гладил волосы женщины. Конрад был уверен, что так Мамона пытается вернуть себе ощущение хоть какого-то контроля над ситуацией.

― Вспомнила, ― повторяла она в бреду. ― Все вспомнила.

Бледное лицо Саши и крупные капли пота его по-настоящему пугали. Ни разу он не видел жену такой слабой и беспомощной. Даже тогда, когда проповедник пытался ее изнасиловать, она не выглядела такой беспомощной. Он вспомнил их первую встречу, ее лихорадочно сверкающие глаза и дрожащие губы.

― Почему она не просыпается? ― Конрад чувствовал, как постепенно к горлу подступает отчаяние.

― Из-за препарата, ― спокойно объяснил Мамона. ― Лекарства не дают ей проснуться. Нужно ждать. Еще несколько часов.

Ожидание было похоже на пытку. Очень изощренную и мучительную.

― Адам проверяет записи из системы безопасности. Мы скоро найдем…

― Как думаешь, мы тогда… мы… Она сможет нас простить?

Влад ничего не ответил. Он не знал. И тоже боялся.

Александра

Я хотела проснуться, как это было раньше. Но продолжала стоять рядом с телами мужей, умирая от боли. Это было очень странное и страшное ощущение. Тело словно разрывало от отчаяния, но голова оставалась ясной. Словно все мои внутренние резервы сейчас сосредоточились на том, чтобы сохранить ясность ума, а не впасть в безумие от страха и потери.

― Мужчины, ― Эврияла продолжала говорить. Она сделала несколько шагов вперед, но близко подходить не стала. ― Обманывают, предают, убивают. А мы, женщины, жертвуем ради них честью, богатством, жизнью, даже душой. Ты бы видела, как Адам уговаривал Еву взять на себя вину за это яблоко. Клялся ей… Молил… В ногах валялся… И что она получила в благодарность?

В голосе горгоны звучала горькая тоска, но глаза смеялись. Она была похожа на одержимую, но я знала, что никакой одержимости нет.

― Медея, Ариадна, Дидона… Медуза… Моя сестра… Даже после смерти он не оставил ее в покое. Все они пострадали от предателей. И поверь, твоя жертва тоже для них ничего не будет значить. И ста лет не пройдет, как они переключатся на кого-нибудь другого.

Она говорила медленно, а я смотрела на бездыханные тела мужей, не понимая, как им помочь. Не зная, смогу ли я им вообще помочь. Всё внутри разрывалось от беспомощности.

― Что ты хочешь?

― Ты ведь многим пожертвуешь ради них, правда? ― горгона наклонила голову к правому плечу и скрестила руки на груди.

― Верни им жизнь, ― слезы потекли по щекам.

― Даже если скажу, что они были с одной из небесных дев? Оба. Сразу. Но… Тебя этим не удивишь. Демоны, они не самые верные создания.

― Я тебе не верю.

Я не знала, верила я словам этой стервы, или нет. Мне даже больно не было. Это было неважно. Все было неважно. Я просто хотела их спасти.

― Я была права. Ты такая же дура. Но это хорошо. Хорошо, что ты понимаешь. И, потом не будет больно. Они ведь ничего ради тебя не сделают. Это только мы идем на жертвы.

― Что ты хочешь?

Эврияла хлопнула в ладоши. Рядом с ней появилась девочка в длинной белой рубахе. Очень маленькая, худая, с потухшим, почти безразличным взглядом и посеревшим, словно больным лицом. Девочка смотрела на меня, поверх тел демонов. Они ее не пугали. Ее ничего не пугало. Но о чем думал ребенок, сказать было невозможно.

― Кто это?

― Эви. Дочь моей сестры. Дитя Медузы.

― У Медузы не было дочери. Только…Только сыновья.

― Пегас и Хрисаор. Они никакого отношения к сестре не имеют. В мире, где правят мужчины, незачем заботиться о женщинах, ― горько усмехнулась собеседница. ― Персею нужно было оправдать появление своих бастардов. Вот он и выдумал чушь про появление коня и мужика из тела моей сестры.

― Она родила дочь?

― Сестра хотела сохранить жизнь ребенку. Над ней надругались. Прямо в храме. А она все равно твердила, что дитя не виновато. Знаешь, почему он смог ее убить?

― Она ослабла после родов?

Эврияла кивнула. В ее глазах мелькнули слезы, но она сумела сдержаться.

― Она пряталась. Я и Сфено… Мы старались изо всех сил ее уберечь. Но, незадолго до родов Персей узнал, где она прячется. Она бежала в спешке. Спряталась в забытых пещерах. Чтобы Эви не нашли, она спрятала ребенка в камнях и напоила зельем Морфея. Мы… Мы нашли ее слишком поздно.

― Но это было так давно. Почему девочка такая маленькая?

Я плохо знала, чем живет Олимп. Но даже рожденные там росли. А эта малышка… На вид девочке было не больше пяти. К этому времени она должна была стать взрослой женщиной.

― У нее нет бессмертной искры. Все эти столетия мы с Сфено подпитывали её своей силой. Этого было достаточно, чтобы поддерживать жизнь нашей девочки, но недостаточно, чтобы она выросла. Эви нужно переродиться в мире людей.

― Но… Она не может. Ее отец… Он же…

― Ты была земной царицей. Но смогла войти в Вечный Город и стать женой сразу двух князей. Ты сможешь провести Эви в мир людей и сохранить ее душу. А взамен я сохраню жизнь этим… ― она показала на бездыханные тела демонов. ― Ты согласна?

― Они ведь не были ни с какой девой?

― Нет. Не были. Но они все равно тебя предадут.

― Верни их к жизни. А я… Я проведу Эви в мир людей. И помогу ей войти в круг перерождения. Глава 25.

Гена

Вика появилась дома только поздним вечером. Она была раздражена, ругалась себе под нос и не обращала внимания на Гену.

Сам мужчина ее безразличию был только рад. У него не было ни сил, ни настроения выяснять отношения с любовницей. Ранним утром к нему в офис заявились два офицера из Криминального Управления. Из офиса изъяли технику, наложили арест на все документы и счета, ему самому ограничили выезд за черту города. Лицензию приостановили на время разбирательств. Причин ограничений не объяснили, велели ждать вызова на допрос.

Все текущие дела были приостановлены. Весь день ему пришлось искать сторонних адвокатов, которые согласились бы взять на себя текущие дела, чтобы избежать выплаты неустойки. А ближе к вечеру пришел иск от Александры. Вместо согласия на содержание, бывшая жена потребовала признать брачный договор несостоятельным и выплатить неустойку. Сумма была такой, что Гена несколько часов не мог разговаривать. И самое страшное заключалось в том, что в этот момент он понял, какую глупость совершил, не подписав первоначальный документ.

Сейчас мужчина сидел в гостиной в мятой футболке и решительно не знал, что делать дальше.

Брезгливый взгляд Вики его не задел. Он даже про деньги, которые та, отдала бывшей жене, не заикнулся. Понимал, что если потребует у Саши их вернуть, она заявит о краже личных активов.

— Почему она так изменилась? — спросил он вслух, вспоминая робкую и мягкую жену.

За все время, что они прожили вместе, она ни разу не повысила на него голос. Не дала повода для ревности. Почему сейчас она решила его уничтожить?

Гена просто отказывался понимать, что женщина может так измениться. Что любовь может умереть и она начнет мстить.

— Потому что у нее есть другой, — ответила Вика.

Любовница, сложив руки на груди, смотрела на него сверху, как на блоху.

— У нее не может никого быть, кроме меня, — самодовольно заявил Гена. — Она еще неделю назад твердила, что меня любит.

— Ну, что-то сестра не торопится вступать в неравный бой за твою любовь. Зато водит мужиков. Я сама видела, когда пришла к ней в мастерскую. Сразу с двумя!

Вика

Гена демонстративно закатил глаза и отмахнулся от любовницы. Девушка ничего не ответила. Ей хотелось скорее покинуть эту квартиру, но обстоятельства пока складывались не в ее пользу. Возвращаться к родителям она не хотела. Сбережения были потрачены. А Гена… Гена оказался пустышкой.

Она зашла в гардеробную и открыла шкатулки с украшениями сестры. Саша редко носила украшения, но все изделия были дорогими, из качественных камней и хорошего металла. Вот только продать их за полную стоимость без документов было невозможно. Все изделия были эксклюзивными, с индивидуальными номерами. Даже черные скупщики не решались брать такие в реализацию. Она опустилась на пол. Из глаз потекли злые слезы.

Дом Мамона

С того момента, как на Александру было совершено покушение, прошло семнадцать часов. Все это время демоны не покидали комнату. Время от времени они пытались отвлекаться с помощью работы. Но хватало ненадолго. Они все время отвлекались, и принимать какие-то решения не могли. Смысла в этом не было.

— Если она умрет? — вдруг спросил Конрад.

Эта мысль пугала обоих братьев. Смерть Александры сейчас могла означать еще десятки лет ожиданий. Они не были готовы к сопровождению души в Вечный Город. Не успели создать нерушимую связь, которая соединит их.

— Она не умрет, — ответил Мамона. — Это препарат. Она проснется, как только он прекратит работать.

— А если… Если мы сделали что-то такое, за что она не сможет нас простить? Если…

— Ты князь правосудия.

— Я не князь правосудия. Я демон, преследующий за алчность. А ты демон алчности. Правосудие, это последнее, что нас интересует. Ты сам знаешь, что нам до белых куриц кудахтать и кудахтать. А она…

— Что она?!

Конрад тяжело вздохнул и сел на край кровати.

— Я много думал. Я помню ее взбалмошной, капризной, злой, крушащей посуду и гоняющей чертей по Вечному городу. Она делала все, что я ненавидел. И я все равно тосковал, пока ее не было. И…

— То, что ты помнишь, может быть ложью.

— Я про это и говорю. Но, если это правда, я все равно тосковал. И… Если мы снова ее потеряем… Я не знаю…

Конрад взял ее холодную ладонь. Солнце поднялось высоко в небе, спальню залил дневной свет. Стало немного легче дышать.

— Мы найдем того, кто сделал это с ней. И убьем.

— Не убьете, я бессмертен, — в комнате появился Морфей.

Взгляды демонов скрестились на самодовольной роже бога иллюзий.

— Ты?

— Вы мне за это еще спасибо скажете.

— Ты ее чуть не убил! — взревел Мамона, стремительно увеличиваясь в размерах.

— Не убил, а оглушил. В противном случае вы бы еще лет десять пытались вернуть ей воспоминания. А так…

— Значит, мы тебя еще и поблагодарить должны?

— Было бы неплохо, но я не претендую. Мне просто интересно знать, что вы такого натворили, что девица сама в реку забвения побежала.

Александра

Приходила в себя тяжело и долго. Видения испарились, голова гудела, в висках пульсировала тупая боль. Я слышала всё, что происходило вокруг, но не могла открыть глаза. Как ни старалась, веки слушаться отказывались.

— Ты мог ее убить! — орал Мамона на мужчину, которого называл Морфеем.

Надо же, он кричать умеет. Раньше не замечала такого за князем. Интриговать, лишать средств, сводить с ума жадностью, это он мог делать сколько угодно. Но чтобы повышать голос… Видимо, слишком долго жил в мире людей. Интересно, когда они начали меня искать?

— Не убил же, — второй голос был незнаком, но по имени я поняла, что это был кто-то из богов Олимпа. — Она не может прийти в сознание, а значит, не может прервать видения. Значит, вспомнит все и сразу. И сил обломать вам рога, когда проснется, не будет. Может, даже объясниться успеете. Если, конечно, сможете оправдаться.

— Олимп не вмешивается в дела Вечного Города! Не ты нам это недавно говорил?! — голос повысил и Конрад. Точнее, Раум. Интересно, почему он такое имя взял. Раум звучит гораздо лучше. Мог же и оставить.

— Олимп и не вмешивался. Я же ее оглушил, а не усыпил. Ну как будто ты сам не знаешь, как это делается.

А эти олимпийцы забавные. Мне захотелось открыть глаза и посмотреть на лица демонов, но ничего не получилось. Постепенно голоса затихли. Даже без драки обошлось. На Раума это не было похоже. Может, просто ушли из комнаты?

Но в следующую секунду поняла, что не ушли. Матрас прогнулся под чужим весом. Теплая рука коснулась щеки.

— Возвращайся к нам, — прошептал на ухо Мамона. — Мы так соскучились.

Щемящая радость заполнила пространство комнаты. Я тоже скучала. С того момента, как вывела Эфи из Вечного Города, начала скучать. У каждое свое воплощение почувствовала щемящую пустоту. Сейчас это так странно было осознавать.

Благодаря горгоне и золоту, украденному из хранилища мужа, мне удалось не только провести Эви в мир живых, но и сохранить память. В нашем первом воплощении я притворялась матерью-одиночкой. Повезло, что жили мы в эпоху, когда женщины получили права и могли жить независимо от мужчин.

Я растила дочь, помогая ей адаптироваться в мире людей, и постепенно забыть те ужасы, которые она пережила. Эви оказалась удивительным ребенком. В ее памяти навсегда отпечатались ужасы Олимпа. Она, хоть и была новорожденным младенцем в момент трагедии, помнила смерть матери. Витки интриг. Реки крови и предательства. Те, кто ее окружал, не стеснялись присутствия ребенка.

Сестры горгоны старались уберечь племянницу от зла, но это не всегда получалось. Чем больше я узнавала о судьбе Эви, тем меньше злилась на ее теток. В какой-то момент даже честно себе призналась, что если бы оказалась на их месте, то не только бы двух князей Вечного Города попыталась бы превратить в овощи.

Со временем мне удалось сделать жизнь Эви счастливой. Она начала забывать прошлое. А кошмары, которые видела девочка ночами, мы превратили в удивительные картины.

Она до смерти называла меня мамой, а я плакала от гордости, посещая ее выставки. Но, хоть мне и удалось помочь малышке, свою личную жизнь я так и не устроила. Сначала в сердце просто не было места для другого мужчины. Ночами я тосковала по своим демонам. Мне хотелось провести какой-нибудь обряд, вызвать их, убедиться, что они хотя бы живы. Но ничего из этого сделать не смела.

Войдя в реку забвения после первой жизни, я вроде бы освободилась от воспоминаний о мужьях. Но это не сильно помогло. Иногда я видела их во сне. Точнее, чувствовала. Чувствовала ту заботу, которой была окружена. И которую не мог дать ни один мужчина. За тринадцать воплощений я так и не смогла выстроить полноценных отношений. Создать семью. Были эксперименты, интриги, скандала, влюбленности. Но ни разу за тринадцать воплощений не было любви. И сейчас я понимала почему.

Глаза медленно начали открываться. В комнате было светло. Первым увидела Конрада. Из глаз демона текли слезы. Он всегда был впереди. А Мамона всегда закрывал мою спину. Сильные руки помогли сесть. Подбородок князя лег на макушку.

— У тебя рога, — сказала мужу и протянула руку к его лицу.

— У него еще и крылья есть, — пошутил Мамона. — С возвращением. Мы так долго тебя искали.