Змеиное гнездо (2)

Гранчестер редко навещал своего брата. Особых родственных чувств мужчины друг к другу не испытывали и их отношения можно было скорее назвать деловыми. Один обращался к другому только в случае необходимости, а потому визит Терроза Гранчестера был для его брата полной неожиданностью, и не сказать что приятной. Особенно Терроз настаивал на присутствии при грядущем разговоре Мелли — а вот это был уже совсем дурной знак.

— Ну? — закончив телефонный разговор с братом, произнес отец Мелли, глянув обмирающей от страха девушке в глаза. — Что ты натворила? Зачем ему понадобилась?

— Клянусь, я не знаю, — лепетала Мелли, бледная, как смерть. — Я ничего… ничего…

Впрочем, это скоро выяснилось.

По приезде Терроз не удосужился даже ответить на приветственный щебет жены брата и на ее робкие предложения выпить чаю и пройти в гостиную, побеседовать. Она так и бежала за ним, лепеча всю эту ненужную ерунду, а он молча шагал по дому, словно целеустремленный одержимый к цели, покуда не достиг дверей кабинета брата. Их он и захлопнул прямо перед носом испуганно вздрогнувшей женщины.

Его брат и Мелли, тщетно пытающаяся скрыться за спинкой кресла отца, ожидали его — и им Терроз тоже не сказал ни единого слова приветствия. Молча выложил он на стол телефон, нажал на кнопку, и на загоревшемся экране появилось изображение обнаженной Мелли.

— Что это такое? — тупо глядя на фотографию, произнес отец девушки. Гранчестер насмешливо повел бровью.

— Это ты у меня спрашиваешь?! — наконец, произнес он. — Но хорошо, я объясню. Это твоя дочь. Она пробралась ко мне в спальню, нас сфотографировали, и это фото отослали моей жене. Никто не хочет мне пояснить, с какой целью это было сделано?

Терроз говорил очень спокойно и четко, его слова вбивались в мозг брата словно каленые гвозди, и тот, отпыхиваясь и отирая мокрое багровое лицо и шею платком, оттолкнул от себя этот телефон, как неслыханную мерзость.

— Да с чего ты взял, — слабо возразил он. — Тут и лица не видно… мало ли кто это вообще. Как будто у тебя было мало шлюх. Это может быть кто угодно.

— Кто угодно? — переспросил Терроз спокойно. — То есть, внезапный визит твоей дочери просто совпал с этим… досадным недоразумением?

— Да разумеется! — с облегчением воскликнул брат Гранчестера. Зная суровый нрав Терроза, он очень рассчитывал на то, что брат ему поверит, смягчится, уйдет, не станет смотреть такими страшными глазами. — Ну сам подумай…

Договорить он не успел. Все так же, ни слова не говоря, Гранчестер молча и зловеще ринулся вперед и ухватил девушку, которая все это время пыталась спрятаться, стать незаметной. Мелли громко вскрикнула, ощутив как железные пальцы Терроза до хруста, до багровых синяков стискивают ее руки. Одним рывком она была извлечена из спасительной тени и брошена на стол, животом вниз, перед отцом, шлепнувшись всем телом, смачно, как мокрая тряпка. В разные стороны полетели канцелярские принадлежности, шлепнулась кипа документов. Мелли задохнулась от боли, Гранчестер бесцеремонно, так же резким рывком задрал ей юбку и ткнул пальцем в ягодицу.

— И родимое пятно на заднице, — задушенным злым голосом прошептал он, весь подавшись вперед, словно желая кинуться на брата и разорвать его в клочья, — тоже совпало совершенно случайно?

— Откуда ты…

— Потому что твоя дочь разгуливает по моему дому голой! Я вижу ее чертову задницу чаще, чем ее лицо, потому что она ею вертит перед всеми, кто там есть, от полотера до старика дворецкого! Да в этом городе все в курсе, как выглядит задница твоей дочери, черт тебя дери!

Гранчестер, уже не скрывая своей ярости, наотмашь хлестнул лежащую перед ним девушку по ягодицам, отчего на ее коже проступил багровый кровоподтек а Мелли закричала, как резаная, корчась и извиваясь на столе.

— Не смей трогать мою дочь! — взревел отец Мелли, подскакивая на ноги, но второй удар — хлесткая пощечина наотмашь, рассекшая кожу на губах, разбившая нос, отбросила его обратно. Он крутанулся, словно кукла на веревочке, неловко завалился в кресло, слыша в ушах звон. Кровь закапала на воротник его безупречной сорочки, половина лица налилась тяжестью и опухоль наползла на глаз, наполнила веко пульсирующей болью.

— Из-за какой-то девки, — прошепелявил брат разбитыми губами, и Гранчестер, взревев, влепил ему еще одну пощечину, от которой голова мужчины мотнулась, как пустой орех, и он осел в кресле, беспомощно свесив руки.

— Она моя жена! — проорал Терроз, дрожа от ярости. — И она досталась мне невинной, ты понял это?! А ты… Ты вырастил шлюху! — взревел Гранчестер и еще раз хлестнул Мелли по дергающимся ягодицам. Девушка завизжала от боли и ужаса и пустила лужу на стол, под ее животом стало мокро.

— Это была только шутка! — верещала Мелли, извиваясь на столе и стараясь сползти с него, но Гранчестер железной рукой удерживал ее, сдавив пальцами шею.

— Шутка?! — прошептал Гранчестер настолько ужасным голосом, склонившись над девушкой, что из-под нее потекло, закапало на пол. — Шутка?! Ты находишь это смешным? А вот она нет. Ей почему-то не захотелось смеяться и она ушла. У порядочных женщин и шлюх, — последнее слово он выдохнул в ухо воющей девушки особенно четко, — разные понятия о смешном.

Рывком он сдернул ее со стола, ухватил за волосы и подтащил к зеркалу. Повернул ее лицом к отражающей поверхности, хорошенько встряхнул, заставил смотреть на себя — растрепанную, воющую, с мокрым и грязным от потекшей косметики лицом, в мокрой одежде.

— Посмотри на себя, — прорычал он, встряхивая сучащую ногами Мелли. — Хорошенько посмотри! Ты думаешь, так выглядит мечта мужчины? Хоть какого-нибудь? Тупая трусливая обоссавшаяся злобная шлюха — это, по-твоему, то, чем можно привлечь? Почему в твоей голове так мало мозгов, скажи мне? Зачем ты устроила эту пакость? Кто надоумил тебя? Отец?

— Не смей трогать мою дочь!

С ревом, словно атакующий бык, брат Терроза, пришедший в себя, бросился на выручку, и Гранчестер, отшвырнув Мелли на пол, встретил брата еще одним хорошим ударом, разбившим в кровь его лицо, отчего тот потерялся, как боксер в нокдауне, пропустивший хук в челюсть. Ухватив брата за загривок, стиснув его одежду так, что узел галстука врезался в жирную шею, Терроз и его тряхнул так, что взрослый мужчина бултыхался в его руках как марионетка.

— Если я не смею трогать твою дочь, — рычал Терроз, зажимая в руке одежду брата так, что галстук все глубже впивался в его горло, совершенно перекрывая доступ кислорода, — то какое право имели вы трогать мою жену, а? Почему какая-то шлюха думает, что имеет право на подобные шутки, а ее бесхребетный папаша ее защищает? Расскажи мне еще о правах, а она расскажем мне еще о шутках, и мы все вместе посмеемся!

— Я засужу тебя…

— О да, давай! А я куплю все баннеры в городе и на каждом из них будет распечатана голая задница твоей дочери! На каждой пластмассовой кружке, черт тебя дери, с надписью «она согреет тебя ночью», хочешь, а?!

— Ты не посмеешь…

— А кто мне помешает, а?

— Мы же твоя семья…

— Алилесса тоже моя семья, — напомнил Терроз, брезгливо отшвыривая полузадушенного брата от себя прочь, и тот грудью навалился на свой стол, жадно хватая широко разинутым ртом воздух. — Я люблю это женщину, это моя женщина, черт вас дери, так кто вам дал право так шутить над ней?!

— Это не он! — заверещала Мелли в углу, подтягивая коленки к груди и пытаясь стыдливо закрыть мокрую одежду от взгляда Гранчестера. — Не он!

Терроз перевел тяжелый взгляд на Мелли, и та заплакала, тихо и жалобно, выплескивая свою обиду, свое горе и разочарование.

— Это Том, — тихо произнесла она. — Это он… он надоумил. Он говорил, она звонит ему и вешается на него… сказал — она назначает ему свидания, а Том был моим, понимаете? Он нравился мне, я люб…

Мелли зашлась в рыданиях, и Гранчестер нехорошо ухмыльнулся.

— Да что вы в нем находите, в этом червяке, — произнес он презрительно. — И что, он бросил тебя? Сразу, как ты сделала это?

Мелли закивала, тихонечко воя в своем углу. На миг на лице Гранчестера отразилось сочувствие, но тут же исчезло, пересиленное злостью на содеянное ею.

— Ты вполне заслужила такое отношение к себе, — брезгливо произнес он, смерив взглядом ее скорчившуюся в углу фигурку. — Таких, как ты, не любят. Их используют и выбрасывают, как грязную салфетку. Как туалетную бумагу. А все нечистоты остаются тебе.