Змеиное гнездо (3)

Формально Тома не за что было наказывать. Он был виновен только со слов Мелли, и та вообще могла наврать, чтобы выгородить себя, Гранчестер нутром чуял — она не врет, и это действительно Том был инициатором этой безобразной выходки. Но… ничего, кроме слов девчонки, на него не было.

К тому же, он мог помочь найти Алилессу — а он ее искал, и так же, как Гранчестер, не знал, где она скрывалась. Гранчестер наводил справки — она не брала билетов не на вокзале, ни в аэропорте. Значит, город не покидала. В отелях и мало-мальски приличных гостиницах ее не было тоже — да и чем она заплатила бы, если не взяла с собой денег? От одной мысли об этом Гранчестер впадал в беспокойство, ослаблял душащий его галстук и мысли приходили в голову только беспокойные и тяжелые.

От стресса Алилесса переставала есть. Он помнил, знал это по первым дням после их свадьбы. Тогда он напугал ее, взяв практически насильно, но ему хотелось ее тела до головокружения. Ее чистого, красивого и такого сладкого тела… Она показалась Гранчестеру игривой, как маленький жеребенок, он думал — приручить ее будет легко, и потому не стал укрощать свое желание. Не пожелал, не смог быть терпеливее огонь страсти, затуманивающей разум, был сильнее его. Ее сладко благоухающее тел словно было создано для него, манило к себе каждым своим изгибом, каждой округлостью, и его хотелось гладить и ласкать постоянно. Прижать к себе и гадить, тискать нежную кожу…

Сколько она не ела прежде, чем испуг прошел? Пару-тройку дней? Она ослабела так, что тогда даже мышцы ее ослабли, и даже в удовольствии она была не так горяча.

С момента ее побега прошла уже неделя. Неделя без денег, неделя без крыши над головой, неделя беззащитности и слабости… Не было никого, кто мог бы ей помочь — следя за Томом, который лучше знал всех знакомых и друзей Алилессы, Гранчестер узнал, что он не останавливалась ни у одного из них, ни у кого не просила помощи. Решила сама справиться, маленькая глупая девочка! Признаться, она заслужила порки не меньше Мелли за эту глупость, за этот бунт, за то, что сбежала, не произнеся ни слова, не спросив «почему», даже не уточнив, а как давно сделано это фото. Поверила тотчас же в то, что он мог вот так запросто развлекаться с другой, пока ее не было! Маленькая глупенькая девочка…

Но в этом виноват он сам.

Боясь ее власти над собой, чувствуя, что все больше попадает в зависимость от ее красоты, от ее ласк и горячих страстных стонов, понимая, что это не он укрощает его, а она скоро будет кормить его с рук, Гранчестер словно нарочно отстранялся от нее, закрывался, боясь лишний раз показать свою привязанность к этой маленькой девчонке. Понимая, что его неумолимо влечет к ней, и что скоро точка невозврата будет достигнута, он оттягивал этот миг, желая принадлежать только самому себе, и все же проигрывая этот бой. С каждым разом все труднее и труднее было скрывать, что он сгорает от одного ее присутствия, что он жаждет нежной тяжести ее тела в своих руках, жаждет слышать ее горячее дыхание у своей шеи и до боли, до раздирающей грудь боли хочет чувствовать, как ее мягкое податливое тело крепко сжимает его плоть, входящую в нее.

Если бы он не начал играть в эти игры, если бы проявил больше такта и терпения, если бы с самого начала показал ей, что нет и не существует никакой другой женщины, кроме нее, она бы не поверила этим грязным снимкам. И… она была бы больше привязана к нему, вероятно, она бы даже полюбила его, а любящие женщины не уходят так просто. Или уходят?..

Моя, моя девочка… Такая чистая и такая соблазнительная. Бесенок в ангельском обличии. Где же ты?

Ночью она шептала, забывшись в страсти «я люблю тебя», и повторяла это столько раз, сколько раз он просил, замирая от счастья. Люблю… Действительно ли в ее сердце шевельнулось это чувство или просто наслаждение заставило ее выкрикнуть эти слова? Он узнает это. Он спросит это у нее самой, сразу, как только найдет. Но где же искать?..

Следуя за Томом, который рыскал по всему городу, словно ищейка, Гранчестер заметил, что тот все чаще и чаще трется возле магазина Алилессы, рассматривая через витрину торговый зал. Хм, странно… Алилесса не выходила оттуда и уж тем более не входила — этого не видел никто, — ни через главный вход, ни через черный. Да и жить в магазине — разве это возможно?

Но Том проявлял настойчивость. Казалось, поиски больше не интересовали его, и он сосредоточил все свое внимание на этом маленьком магазинчике, ежедневно прогуливаясь перед его дверями, словно ожидая чего-то. Неужели она там? И Том увидел, разглядел ее силуэт, полускрытый цветами и зеленым стеблями? Сумел угадать миг, когда она вышла из своего укрытия дать наставления продавцам? Услышал ее голос? Наверняка она там… Просидела целую неделю в холодном магазине, питаясь кое-как?

Гранчестер, наблюдающий за Томом из своего автомобиля, лишь усмехнулся — жалкий же ты червь, Том Фелч! Наверняка ожидал, рассчитывал, что Алилесса, раненая в самое сердце мнимым предательством мужа, снова кинется в твои объятья? Выплачет свое унижение тебе в жилетку? Кликнет, как собачонку и приласкает? Или сама приползет, подобно провинившейся собаке, на пузе и отдастся, рассчитывая в твоем лице найти хоть какую-то помощь?

А Алилесса не звонила. Судя по поведению Тома, мающемуся под дверями магазина в ожидании — не звонила и не звала. Даже несмотря на то, что наверняка видела его сквозь стеклянную витрину. Но отворачивалась и делала вид, что не узнает в назойливом прохожем бывшего жениха.

Гранчестер еще раз усмехнулся, грустная нежность коснулась его сердца. Глупенькая храбрая и честная девочка! Даже уйдя, ты остаешься моей девочкой. Моей…

Меж тем Том, кажется, решился. Или, вероятно, ему просто надоело ждать. Но, так или иначе, а физиономия его скисла, он уже не выглядел таким напряженным и дерзким, его радость сменилась вялой неуверенностью, и он, положив руку на дверную ручку, выглядел нашкодившим школьником, заработавшим плохую отметку и страшащимся гнева родителей. Он решился поговорить с Алилессой, а это вот в планы Гранчестера не входило. Женщины все сплошь мягки, их сердца из воска. Поддавшись минутной слабости, Алилесса вполне могла прижаться к Тому, обнять его… От одной мысли о том, что этот гнусный червь будет целовать ее трепещущие губы, у Гранчестера кровь закипала, и хотелось свернуть Тому шею голыми руками.

Поэтому Гранчестер быстро покинул свое убежище — автомобиль, — который долго позволял ему оставаться незамеченным и почти бегом направился к входу в магазин.

***

Алилесса видела Тома. ИЗ всех других людей, проходящих по улице, его она вычленила и узнала без труда, и поняла, что он е видел и знает теперь о том, где она скрывается. Глупо было надеяться, что в людном месте ей удастся спрятаться…

Но больше идти ей было некуда.

Том неуклюже топтался на улице, заглядывал сквозь стекло в магазин, но Алилесса делала вид, что не замечает его. Подрезая слишком длинные стебли, меняя воду в напольных вазах, она была сосредоточена только на одном — на работе. Теперь ей нужно было заботиться о девочках, больше было некому. Звать Тома и говорить с ним не хотелось. Не хотелось в который раз говорит ему ненужных фраз о том, что он больше не нужен ей, и не хотелось объяснять что она тут делает. И почему она тут оказалась. Это было не его дело, и отчитываться перед ним она не собиралась.

Но в какой-то мере она была благодарна ему за то, что отвлекаясь на его персону, она перестает прокручивать в голове мысли о том, кого покинула и кто, похоже, действительно стал ей дорог.

Гранчестер.

Хорошо, что она оставила телефон у него. Она бы не вынесли ни единого звонка, не смогла бы слышать его голос, она бы разрыдалась и поверила во все, что он скажет, сделала бы все, что он велит. Вернулась бы обратно, если бы он позвал ее — холодно и жестко приказал явиться домой, чтобы не позорить его и ее положение. Холодно. В его голосе не было бы тепла, только лед и раздражение.

Алилессе казалось, что она слышит этот лед как наяву. Он обжигал ее, проникал под кожу, вымораживал кровь и разгорался болезненным жаром в голове, в груди.

— Здравствуй, Алилесса.

Голос Тома не напугал ее и не был неожиданным. Подспудно она ждала, когда молодой человек все же осмелится и войдет, и к нему она повернулась с абсолютно спокойным лицом.

— Здравствуй, Том, — ее голос был тих, но тверд. — Я видела, как ты маешься на улице. Зачем ты пришел? К чему весь этот цирк?

— Я скучал по тебе, — соврал Том. — Я все это время думал о тебе. Решил зайти и не поверил своим глазам. Ты! Здесь!

— Это теперь мое, — сухо ответило Алилесса. — Поэтому я тут.

Повисла неловкая пауза. Том абсолютно не знал, о чем говорить, а Алилесса не собиралась ему помогать. Все так же смотрела равнодушными глазами и молчала. Ее пальцы перебирали листья, сжимали стебель розы, с которой она только что срезала шипы, и Том не смог сдержать усмешки. Роза со срезанными шипами… как символично.

— А как же твой муж? — спросил Том. — Он не против, что ты здесь… работаешь…8c847c

— Тебя это не касается. — отрезала Алилесса. — Так зачем ты пришел?

Над входными дверями зазвенел колокольчик, пришли покупатели, и Том, оглянувшись на них, осторожно взял Алилессу под локоть:

— Может, пройдем в подсобку? Я не хотел бы выяснять отношения… при посторонних.

— Выяснять отношения? — повторила Алилесса. — А у нас какие-то отношения?

— Я прошу тебя!

Том практически силой уволок ее из торгового зала в маленькое подсобное помещение, закрыл за собой двери и огляделся.

Последние несколько дней Алилесса точно провела тут. Из деревянных ящиков было собрано некое подобие кровати, лежал матрас и одеяло. На маленьком столике стояла пачка какого-то дешевого сока — весь завтрак Алилессы.

— Ты что… ушла от него? Поэтому ты здесь, да?

Этот бестактный вопрос выел Алилессу из равнодушного оцепенения, она дернулась, ее бледные щеки заалели.

— Это абсолютно не твое дело! — выкрикнула она. Наверное, ее и покупатели услышали и удивленно переглянулись, став свидетелями ссоры, да только ей было плевать. — Я не собираюсь это обсуждать с тобой, у меня вообще нет тем для обсуждения с тобой! Понятно?! Что тебе нужно? Зачем ты пришел? Тебя никто не звал — и никогда я тебя не позову, Том! Прекрати уже преследовать меня, между нами все кончилось тогда, когда я поставила свою подпись и вышла за Гранчестера!

— Да брось! Ты же ушла от него. Я вижу, я это понял, как только тут тебя увидел! Какой брак?! Лесса, его больше нет! Ты практически свободна. Так почему ты меня отталкиваешь?

— Это не тебе решать, есть он или нет, — зашипела Алилесса зло, терзая ни в чем не повинный цветок.

— Но он же не ценит тебя! Ему все равно где ты — иначе бы он уже был тут и утащил тебя домой! А его нет; значит, ты ему не нужна. Так зачем ты цепляешься за человека, которому плевать на тебя?!

— Не твое дело!

— Любишь его? Скажи — ты полюбила его?! А он причинил тебе боль!

— Не лезь, не смей лезть не в свое дело!

— Он и дальше будет причинять тебе боль! — заорал Том, разъярившись от ее упрямства. — Втаптывать тебя в грязь, унижать! Этих фотографий — их же будет еще целая сотня, ты что не понимаешь?

— Что?! — очень тихо и как-то люто, исступленно зло произнесла Алилесса, и ее глаза стали страшными. — Что ты сказал?! Откуда ты знаешь о фотографии?

Том раскрывал рот, как вытащенная на берег рыба, и не мог выдавить из себя ни звука. Он понял, что проболтался, что попался, и теперь лихорадочно придумывал, что бы такого сказать в свое оправдание. Но было уже поздно; Алилесса мгновенно поняла все, и от ярости рвала, терзала зеленые бесформенные ошметки, когда-то бывшие растением.

— Так это ты! — рычала она яростно, наступая на оробевшего Тома. — Это ты подстроил, подлец… я тебя отшила, и ты просто решил отомстить мне! Ты все разрушил, ты все отнял у меня просто так, потому что тебя заедало!..

— Заедало, — внезапно смело и зло ответил Том, прекратив пятиться. Притворяться больше смысла не было, и он усмехнулся, торжествуя, испытывая почти физическое наслаждение от ее слез, от ее горя и боли. — Ты что, думала, что особенная? Думала, поднялась высоко, да? Думала, я теперь никто, не ровня тебе?

— Я никогда так не посмела бы думать, — горько ответила Алилесса. — Я просто была женой другого человека…

— А сейчас-то не жена, — гадко хохотнул Том, уверенно шагнув к Алилессе и по-хозяйски ухватив ее за бедро. — Сейчас нет его, твоего… мужа. Теперь ты такая же, как все. Ну, может, развлечемся? Раньше ты мне не давала потому, что типа девственница, а теперь-то нет преград?

Том пошло хохотнул, его рука бессовестно залезла между ног девушке, и Алилесса забилась в истерике, хлеща по ненавистному лицу, вцепляясь ногтями в щеки Тома, дергая его за волосы.

— Я ненавижу тебя, ненавижу! Мерзавец!

— Ну же, детка, не дергайся, — хрипел Том, валя брыкающуюся Алилессу на импровизированную кровать и торопливо шаря у нее под платьем, сдирая с бедер трусики. — Не строй из себя недотрогу… думала, тебя всю жизнь будут трахать на шелковых простынях? Нет, ты всего лишь маленькая шлюха, и драть тебя будут в таких местах, как это — в грязных подсобках…