Наказание

Том тяжело навалился на нее, жадно прижимаясь к ее лицу мокрыми губами. Несмотря на ее выкрики «нет, нет», он хватал ее грудь, его жесткая ладонь стиснула ее лицо, закрыв ее рот и заглушая крики. Грубые пальцы хватали Алилессу за бедра, тискали ее между ног, оставляя синяки, и она боролась и брыкалась как никогда.

— Оставь меня!

Внезапно Том исчез, так быстро, словно его ветром сдуло, и Алилесса с криком подскочила, натягивая платье на обнаженные ноги.

Над ней, пылая от гнева, стоял Гранчестер, а Том, кажется, немного оглушенный, в расстегнутых штанах, еле ворочался на полу. Гранчестер рывком стащил его с тела Алилессы и швырнул об стену так, что по штукатурке пошли трещины, рухнула ненадежно прикрепленная полка, ударив Тома по голове.

— Щенок, — прошипел Гранчестер, сжимая кулаки и надвигаясь на Тома, который к тому времени смог кое-как встать на колени, хоть его и возило словно пьяного. — Как ты посмел?!

Том кое-как выпрямился, все еще стоя на коленях, и Гранчестер, взревев от злобы, со всего размаха всадил ему пинок в живот, отчего Тома буквально подкинуло над полом, он захрипел, широко разинув рот от боли, и глаза его, налитые кровью, буквально выкатились на лоб. Его вырвало желчью, он корчился на полу и хрипел, словно вот-вот отдаст богу душу.

— Это моя женщина, ясно?! — прогремел Гранчестер. — И никто не смеет ее и пальцем тронуть!

— …Такая же шлюха, как и все, — упрямо прохрипел Том, кое-как выталкивая слова изо рта. На большее у него и сил не хватило, и Гранчестер, услышав эти оскорбления, снова зарычав от ярости, от того, что не может сию минуту убить, растерзать этого подонка, замахнулся. В руке его остро и зло свистнул хлыст, и в следующий момент ярко-алая, сочащаяся кровью полоса вспыхнула на лице Тома, рассекая его лоб, перебив ему нос и разодрав щеку.

Том завизжал, громко и тонко, закрывая лицо руками, и Гранчестер, почуяв запах крови, сек его еще и еще, по защищающим глаза ладоням, сдирая с пальцев кожу и перебивая ногти.

— Нет, пожалуйста, Терроз! Не нужно!

Алилесса вскочила, ухватила тонкими пальцами руку мужа и буквально повисла на ней всем телом, заставляя опустить хлыст.

— Ты убьешь его! А он того не стоит, не стоит…

Гранчестер обернул к ней свое дрожащее от злобы лицо, в его глазах промелькнуло какое-то исступленное выражение, но Алилесса не испугалась. Теперь она точно знала, что ей нечего бояться. В тот миг, когда он коснулся ее, когда он только глянул в ее заплаканные глаза, на его лице появилась неизъяснимая нежность и горечь, губы его дрогнули, и Алилесса поняла — он убьет всякого, кто причинит ей боль, но ее не тронет.

— Я убью его за то, что он посмел прикоснуться к тебе, — выдохнул Гранчестер. — Где он посмел трогать тебя своими грязными руками?! Я убью его!..

— Нет, нет, Терри, — шептала Алилесса, гладя его лицо, смелее прижимаясь к нему и чувствуя, как его руки с жадностью обняли, стиснули ее. — Не пачкай руки об этого мерзавца. Я не хочу… не хочу потерять тебя, понимаешь?

— Зачем же ушла? — хрипло произнес он, привлекая ее к себе со стоном зарываясь лицом в ее пышные волосы. — Зачем ушла?! За одну эту выходку тебя нужно наказать, выдрать!

— Я думала, что не нужна тебе, — застенчиво пробормотала Алилесса, доверчиво прижавшись к его груди и слыша, как бешено колотится его сердце. — Я подумала — я одна из многих, и ничего не значу для тебя…

— Глупая, глупая девочка! — чуть слышно простонал он. — Никогда, слышишь, никогда не смей делать так, поняла? Не смей думать, что не нужна мне. Ты моя, я понял это с первого взгляда, с первого произнесенного тобой слова. Я захотел тебя так, как никого и никогда не хотел. Только ты для меня существуешь, слышишь? Никакая другая мне больше не нужна. Я же люблю тебя, глупая девочка. Как же ты этого не видишь? Люблю…

Алилесса всхлипнула, крепко сжав пальцы на его одежде, и он дрожащей ладонью гладил ее вздрагивающую спину, чувтвуя, как она льет беззвучные слезы облегчения и счастья.

Том, отняв от лица иссеченные в кровь трясущиеся руки с посиневшими, треснувшим ногтями, кое-как сел, привалившись спиной к стене. На его окровавленном лице появилась странная, полубезумная улыбка.

— Вы за это ответите, — прохрипел он злобно, кое-как устроив перебитые руки на коленях. — Не будь я Том Фелч, вы ответите за это!

Гранчестер поднял лицо, отстранился от Алилессы, хотя ему не хотелось разговаривать с избитым негодяем.

— Для начала, — веско ответил он, — потрудитесь сами ответить за свои грехи. Попытка изнасилования леди Гранчестер вам будет стоить дорого. И советую нанять адвоката подороже — ваш отец вряд ли сможет выгородить вас. Даже с его опытом.

— Изнасилования? — переспросил Том, стараясь подняться, но ноги его тряслись от боли, и он снова осел, сполз по стене. — Этого, кроме вас, никто не видел. Ваше слово против моего…

— Вы преследовали ее несколько дней, вы ходили мимо магазина, выслеживая жертву. Это многие видели — не только я, но еще и покупатели и персонал магазина.

— Да она сама…

— Белье ее тоже само порвалось и прыгнуло к вам в руки?

Только сейчас Том заметил на полу разорванные трусики Алилессы, синяки и ссадины на ее коленях, оставленные его пальцами, испуганные лица, заглядывающие в подсобку. На улице завыла сирена, возвещая о прибытии полицейских, и Том сообразил, что вызвали их, скорее всего, когда услышали крики Алилессы. Сердце его дрогнуло и словно замерло, ужас адреналиновой колючей волной наполнил кровь, ударил в голову.

— Нет-нет-нет, подождите, — забормотал он, умоляюще протягивая иссеченные руки к Гранчестеру. — Вы не правильно поняли, давайте договоримся!..

— Не о чем нам говорить.

Алилесса уткнулась в грудь мужа пылающим лбом и блаженно закрыла глаза. Только сейчас, когда он был рядом, только после его признания, такого неуклюжего и страстного, в его жадных руках, сжимающих ее, она ощутила ужасную усталость и слабость, от которых ее ноги буквально подкосились, и Гранчестер подхватил, поймал ее, падающую, сжал ее маленькое бессильное тельце.

— Милая, что с тобой?! Боже, да ты вся горишь…

Его губы целовали и целовали ее горящую кожу, полыхающие щеки, лоб, он подхватил ее на руки, и Алилесса даже не успела заметить, как муж вынес ее из магазина. На нее навалился то ли сон, то ли обморок, все померкло. И она слышала только его голос, твердящий: «Милая, милая».

********

…Пробуждение Алилессы было легким и приятным. В комнате было светло, так светло, словно она проснулась на облаках, шуршащих под нею чистым белоснежным бельем.

Ее болезненный жар спал, ушел, под одеялом было тепло и уютно, и рядом был он — едва раскрыв глаза, она увидела его улыбку и знакомый смеющийся взгляд.

— Ты спала больше суток, — прошептал он. — Засоня.

Его рука обняла ее, погладила нежно спину и крепче прижала молодую женщину.

— Есть хочу, — прошептала Алилесса, радостно улыбаясь.

— Сейчас распоряжусь, — ответил он и хотел было встать, но она удержала его, обвив его шею горячими руками.

— Постой, — застенчиво прошептала она, пряча лицо на его груди, чуть касаясь губами его кожи.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — он снова обнял ее, его рука спустилась на ее поясницу, ниже, жадно сжала мягкую ягодицу и осторожно прижала так, что Алилесса почувствовала его нарастающее возбуждение.

— Ты сердишься на меня? — спросила она. Ее рука блуждала по его спине, поглаживая и иногда цапая ноготками, игриво дразня мужчину, и дыхание его участилось.

— Сержусь ли я? Да я готов был выдрать тебя вместе с этим паршивцем!

— Так может, — произнесла Алилесса, снова краснея — ах, кажется, она никогда не избавится от этого стыда! — Может, ты… накажешь меня сейчас?..

— Наказать? — переспросил он, мгновенно вспыхнув. — А как… как ты хочешь чтоб я наказал тебя?

Алилесса подняла взгляд и встретилась с его глазами — в них уже читалась страсть и нетерпение. Но сейчас мужчина сдерживал себя, помня о старых ошибках, и Алилесса тихонько рассмеялась, понимая, что теперь он целиком в ее власти.

— Я не знаю, — ответила она, добавив в свой голос очаровательной томной хрипотцы. — Научи меня, какие бывают… наказания. Можешь взять свой хлыст. Как в прошлый раз.

— Ах ты, мошенница…

— Я тоже скучала по тебе. Очень.

…Стоя на коленях, с широко раздвинутыми ногами, со связанными за спиной руками, Алилесса стонала и дышала часто-часто, глядя, как кончик хлыста неторопливо поглаживает ее клитор, прикасаясь так, что удовольствие было острым и сильным. Остренькие нацелованные соски алыми пятнами темнели на вздымающейся белоснежной груди.

— Смотри на меня, — велел Гранчестер, и Алилесса поднимала на него затуманенный взгляд. — Я хочу видеть, когда тебе станет хорошо.

Кончик хлыста снова осторожно терся об острые вершинки ее груди, и коварно скользил у нее между ног, то поддразнивая мокрую, чувствительную дырочку, чуть проникая в нее, то щекоча возбужденный бугорок, доводя Алилессу до тонкой дрожи, до вскриков и бессовестных движений бедрами. Не в силах сдерживать нарастающее удовольствие, Алилесса закрывала глаза и откидывала голову назад, шумно дыша горячими губами, но Гранчестер, лаская ее затылок, зарываясь пальцами в ее волосы, снова велел ей открыть глаза и всматривался в них — затуманенные, в которых отражались перемешанные наслаждение и страдание.

— Смотри на меня.

Закрыв ее рот поцелуем, языком доведя ее до умопомрачения, до головокружения, он встал на колени рядом с ней, обнял ее за талию и направил в ее тело знакомую уже Алилессе игрушку, принудил ее женщину опустится, сесть на нее, заполнив тело, а его рука легла на возбужденный клитор.

— Двигайся сама, — хрипло велел он, пальцами лаская ее чувствительную точку, дразня губки, попеременно нажимая то на одну, то на другую, отчего Алилесса ощущала в своем теле глубокие толчки и тяжелое, нарастающее возбуждение. И она послушно двигалась, скакала, извиваясь мокрым, вспотевшим от острых ощущений телом, чувствуя, как нечто огромное трахает ее, вонзается, растягивая сжавшееся лоно, наполняя ее удовольствием. Гранчестер целовал ее дрожащие губы, властно проникая языком в ее рот, заглушая ее стоны и вскрики, его пальцы беспощадно ласкали, теребили ее клитор, жадно гладили низ живота, и Алилесса, стоя на коленях, заходилась в жалобных стонах и дрожи, выгибаясь дугой, прогибаясь в пояснице так, что се тело становилось похожим на тугой лук. Другая рука мужчины легла на ее ягодицы, пальцы скользнули между ними, и Алилесса почувствовала, как они коснулись ее дырочки сзади. Осторожно, чуть касаясь, он гладил и щекотал ее, отчего Алилесса чувствовала наполняющее ее живот горячее удовольствие и сжималась еще сильнее, ерзала нетерпеливо — и вскрикивала от толчков в своем теле.

Оргазм пришел быстро. Он был таким сильным, что Алилесса кричала, извиваясь, спазмы вытолкнули мокрую игрушку из ее тела, и женщина крепко сжала колени, не позволяя руке мужа больше трогать ее. Каждое прикосновение его пальцев было похоже на чувствительный укол иголкой, Алилесса вздрагивала и вскрикивала, и его рука нехотя покинула сжимающие ее бедра.

— Мы еще не закончили, девочка моя. Ты провинилась очень сильно…

Он развязал ее руки, дав им полную свободу, уложил ее, постанывающую, на спину, развел ее вздрагивающие ноги в стороны и, склонившись, поцеловал вздрагивающий от ударов пульса животик.

— О нет, я не выдержу, я не могу, — застонала она, чувствуя его поцелуи на припухших половых губах, и он тихо засмеялся:

— Но ты сама просила наказания. Я накажу тебя как следует, девочка моя.

Его язык медленно лизнул мокрую дырочку, пощекотал ее, провел до клитора и лизнул его — набухший, возбужденный. Губы мужчины сомкнулись на этом бугорке, он крепко сжал бедра Алилессы, чувствуя, как ее поясница снова выгибается, как женщина хочет отстраниться, избавиться от острой ласки, и его язык принялся щекотать, поглаживать ее клитор, вызывая дрожь и постанывания у женщины.

— Терпи, девочка моя. Ты сама напросилась.

Алилесса металась, рвала руками простыни, до боли закусывала губы и заходилась в громких беспомощных животных стонах, когда его язык становился настойчив и двигался быстро. Женщина была совершенно мокрой, поглаживая пальцами ее подрагивающую дырочку меж припухших половых губ, мужчина чувствовал, как влага вытекает из нее. Его пальцы, изгибаясь и толкаясь, проникли в лоно Алилессы, настойчиво и жестко, и она заскулила, почувствовав, как они снова нашли в ее теле точку, от которой жар и слабость распространился по всему ее животу и ногам.

— Да, там, там, — стонала она, сама двигаясь навстречу ласкающим ее пальцам. — Пожалуйста, пожалуйста… еще!

От ее криков его пальцы становились еще настойчивее, грубее, массировали крепче, доводя Алилессу до умопомрачения, заставляя ее подтягивать колени к груди и раскрываться перед мужчиной, делаясь открытой и доступной для его ласк. Его пальцы проникали в ее разгоряченное тело и двигались там, лаская бархатное донышко, до тех пор, пока женщина снова не закричала, содрогаясь, сжимаясь в спазмах.

— Устала, девочка моя? — коварно шепнул он, целуя ее мокрое плечо и массируя чувствительными пальцами ее подрагивающее лоно. — А мы еще не закончили.

— Я не могу…

— Можешь, девочка моя.

Он устроился меж ее беспомощно разведенных ног и вошел в нее медленно, но глубоко, вжавшись в ее мягкие бедра. Его движения были неторопливы, он то и дело склонялся и целовал ее подрагивающие губы, замедляясь, а потом снова толкался в ее горящее лоно, настойчиво и глубоко, закинув одну, а затем и вторую ноги Алилессы себе на плечи, делая ее максимально раскрытой для себя, а свои проникновения в ее тело — максимально глубокими.

От жара ее тела, от ее запаха и тонкого ароматного пота у него голов шла кругом, он жадно сжимал ее ягодицы руками, тиская их соблазнительную мягкость, и от удовольствия сам не мог сдержать стонов. Вылизать, истискать, измять всю, проникнуть в каждую ее дырочку, ласкать и гладить до такой степени, что она и шевелиться больше не сможет… Моя, моя девочка. Кричи громче, стони, плачь. Я хочу видеть, что ты моя и тебе хорошо со мной. Я хочу знать это. Я хочу увидеть в твоих глазах безумие и момент наслаждения, когда от удовольствия власть разума над телом утрачивается. Я хочу видеть, как ты страдаешь от невыносимой ласки и как ты жаждешь ее.

Девочка моя…

Женщина под ним уже вскрикивала, исчертив красными полосками его плечи, ее трясло и она жаднее, крепче прижималась к нему животом, чувствуя приближающееся удовлетворение. Его член двигался в ней, раз за разом наполняя ее пульсирующим приятным жаром, головка его стала жесткой, почти как пальцы. Алилесса тонко и жалобно застонала, чувствуя, как сильные глубокие проникновения пронзают ее все быстрее и жестче, и новая волна спазмов накатывает на нее.

— Я люблю тебя! — стонала она, захлебываясь удовольствием. — Люблю тебя!

— Девочка моя…

Их стоны наслаждения перемешались, любовники переплели объятья с такой силой, что их тела словно стали единым целым, вздрагивающим от переживаемого острого наслаждения.

***

— Маленькая бесстыдница, тебе было хорошо?

Их пальцы любовно переплетались, лаская друг друга, и Алилесса прикусила губку, зарылась лицом в подушку, смущаясь от своего недавнего откровенного бесстыдства. Волосы на висках все еще были влажными, пульс все еще колотился в венах, а тело все еще помнило недавние ласки и подрагивало.

— Очень хорошо, — ответила она, краснея.

— Больше не будешь убегать?

Алилесса глянула в его внимательные глаза и тихонько рассмеялась.

— Пожалуй, — произнесла она лукаво, — буду. Чтобы у тебя было больше поводов наказывать меня.

Конец