21

— Анатоль? — в голосе герцогини смешалось смущение, удивление, возмущение и родительская укоризна.

Я, багровея, принялась тихонечко отползать, а канцлер закрыл руками лицо и затрясся. Мы с мамой обеспокоенно переглянулись. И тут до меня дошло — эта скотина беззвучно ржала.

Господи, какое позорище. Да еще и перед Серафин.

Так как в дверях стояла герцогиня, я рванула на заснеженный балкон. Благо, с направлением тут ошибиться было сложно.

Промчалась по лесенке, пробежала до первых поддавшихся дверей и ввалилась в душный зал, полный народа. Меня сразу сцапали.

— Попалась, — проворковал над ухом Вениан, немного брезгливо освобождая меня от влажной от снега зацепившейся за что-то сзади шали Молин. — Потанцуете со мной, цветочек?

— С вами, хоть на край света, ваше высочество, — ответила я, нежась в теплых объятиях.

Вот и хорошо, вот и прекрасно. Тепло, светло, спокойно, танцы, жених и никаких Толиков, а тем более, мам. Дышала я тяжело, грудь взымалась в пене кружев, принц благоговел. Помните, да? Тугой корсет и танцы, так себе сочетание. А еще побегала. Благо, огненное зелье успело на морозе выветриться, а то овевала бы тут сейчас его высочество фимиамами. Во рту пересохло, было бы неплохо попить, или выпить чего-нибудь легкого, а то кругом один стресс, а мне сказку обещали.

— Бокал вина? — поинтересовался Вениан и протянул высокий с белым и игристым. — Я помню, розовое не предлагать.

Все, я его почти люблю.

— Вы не устали? Не хотите присесть? — меня настойчиво и недвусмысленно повлекли к уже знакомой нише.

— Ваше высочество! А как же папенька? И ее величество опять решит, что я скандал устраиваю.

— Мы тихонько прошмыгнем, никто и не заметит, моя мышка, — приобнял и кожу на сгибе локтя пощекотал.

Искорки разбежались по венам, и я позволила себя увлечь. Обстановка была прежней: светильничек, диванчик, столик, на столике два бокальчика, белое игристое в ведерке со льдом, фрукты на шпажках. Подготовился, уважаю. Но Вениан повосхищаться не дал, сразу скогтил и принялся осыпать поцелуями, методично начав с пальцев, пока не подобрался к губам. Если сюда кто-нибудь зайдет — устрою скандал. Я свободная, пока еще, женщина и желаю снимать стресс. Было бы неплохо сначала от корсета избавиться, но это детали.

Наполненные искрами голубые глаза жениха были похожи на глубокое озеро, в котором отражаются крупные августовские звезды. Я сидела у принца на коленях, подол бесстыдно задрался до середины бедер, одна рука Вениана поддерживала меня за нижнее кружевное, а вторая оглаживала кружева повыше. Мои руки перебирали гладкие, как шелк, пряди цвета бледного золота и останавливаться не желали. Вениан отстранился сам.

— Такая страстная! — горячо дохнул в шею, скользнул губами по ключице. — Ждать свадьбы становится все сложнее.

Ссадил меня с коленок, платье мне в порядок привел, и бокальчик в подрагивающие руки сунул.

— А можно завтра? — спросила я, после того как в запале выхлебала больше половины.

К черту! Вот красивый обходительный мужик, да еще и принц, замок, балы, наряды, желай не хочу и долго и счастливо по первому требованию!

— Нет, моя ласточка, — улыбается и рисует у меня на запястье завитки голубыми искрами, — завтра у нас прогулка к озеру. А свадьба через неделю, а потом мы уедем к морю.

Ладно, уговорил, ради моря можно недельку и потерпеть.

Этим вечером светлейшая княжна Мари-Эн отошла ко сну, мечтая о море и… о море. И никаких Толиков.

 ***

Тогда.

Дорогой дневник. Во первы́х строках своего письма хочу сообщить, что здоровье мое хорошее, настроение… тоже есть, хоть и подустала я маленько на игрищах этих заморских, видно только для позору моего одно и созданных…

— Стержинская!

Меня пнули но ноге. Головушка, скорбно пристроенная на откосе окна, подоконник которого я грела своей обидой на весь мир, мотнулась и ткнулась в стекло. Резонанс вышел что надо.

— Вовыч, — я подняла на него наполненные невыразимой мукой глаза, — изыди, у меня от тебя в голове гудит.

— Экзорцизмы не прокатят, я хороший, а в голове у тебя гудит от дури.

— Это не дурь, это креативное мышление, — печально вздохнула я.

— Идем, там все наши тебя ждут.

— А ты, значит, посланец мира?

Вовыч нарисовал у себя пальцем над головой нимб и ручки молитвенно сложил.

— Что, прямо все? И генеральный?

— Генеральный особенно. Сказал, с таким игроком, как ты, стыдно, но весело.

— Не пойду, — надулась я.

— Ну, раз идти не желаешь, мне высочайшим повелением даровано эксклюзивное право хватать и тащить, а то там горячее стынет, а я голодный.

Эта жердь сгребла меня за униформу, закинула на плечо и, победно напевая «Грузчик, грузчик, парень работящий…» понесла прочь из раздевалки, даже не дав стащить с себя майку с логотипом фирмы.

— Маньяк! — зашипела я ему куда-то в район лопаток, но он услышал и… смутился.

— Стервинская ты, а не Стержинская. Зачем по больному-то.

— Что-то я не припомню, что те звуки, что ты издавал, были криками боли.

Меня поставили на пол. Вовыч смотрел серьезно.

— Знаете что, Мариана Игоревна…

— Вовыч, прости, я все, — сразу же пошла на попятный я. — Просто обидно было, когда все ржали. Нет, то, что конкуренты изголялись, так им положено, а вот свои могли и… Ладно, я б тоже поржала, если бы такое увидела. Поэтому идем уже, а то действительно неудобно.

Парень вздохнул и странно на меня посмотрел. На меня так мама иногда смотрела, когда я в детстве влезала во что-нибудь интересное, но для здоровья чуточку опасное. То ли сейчас обнимет, то ли в доме на неделю запрет.

В последнее время стало модно устраивать разного рода игрища для поднятия корпоративного духа. На этой почве мы периодически и с переменным успехом дружили с конкурирующей фирмой. Креативщиком у них был Кролев, повернутый на стиле тип, вечно рассекающий в разного рода головных уборах, за что был прозван в узких кругах (мы с Вовычем) Королевой. Ну, вы поняли, да? Шляпки! Я сейчас о нем для того, чтоб вы знали, чьей гениальной идеей была игра в керлинг.

Победили конкуренты. Зато призы «Лучший свипер» и «Лучший бросок» были наши. Первый принадлежал Иванне, прокачавшей скил на владение шваброй до заоблачных высот. Второй был мой.

Такого фатального фиаско этот зал еще не видел.

Природа меня одарила щедро. Местами. И именно смещенный в выше талии центр тяжести меня коварно и подвел. Эффектно оттолкнувшись от колодки, я уверенно двинулась вперед. Что случилось потом, точно не поняла, но камень[2] остался, а я поскользила дальше. Меж тем Иванна, которую хлебом не корми, дай шваброй поработать, азартно засвиповала[3] щеткой у меня перед носом.

Бросок однозначно имел успех. Мои дары природы, обтянутые корпоративной майкой, тоже. И откляченый зад. И очумевшие от происходящего глаза, когда я поняла, что в домике[4] я, а не камень. Обычно в таких случаях говорят «лежала вся маршрутка», окститесь, маршрутка не мой масштаб. А вот полный зал народу — как раз мой. Еще и приз вручили… Рука-лицо.