Глава 23

Император лениво поднял руку в воздух и подал сигнал своим воинам. Тотчас декорации в остроугольных капюшонах ожили, все как один проследовали к собравшимся, отсекая императора и гостей от предателей. Элиас и Агата так и остались на местах, словно солдаты императора пришли вовсе не за ними или не смогут причинить им вреда. Однако рыцари Севера и маги Юга все же заняли оборонительные позиции. Пока стражники в мантиях отвлекали внимание на себя, император и его гости отступили, оказавшись в каком-то магическом круге.

Агата заметила легкое мерцание на земле и по самодовольному лицу императора поняла, что все именно так и было им задумано. Дальнейшие размышления на заданную тему были невозможны, в воздухе послышалось тяжелое и до боли знакомое дыхание. Остальные тоже мгновенно поняли, с чем им придется столкнуться. Элиас и рыцари обнажили мечи, а маги сконцентрировали внимание на призыве своей энергии. Тотчас император довольно воскликнул:

— Неужели вы думали, что я прощу это предательство?! Буду смиренно ждать, когда вы заберете трон империи, исконно принадлежащий только мне?!!

В толпе прокатились удивленные шепотки, кто-то даже говорил в голос, не в силах сдержать эмоции, когда вдруг понял, чем все в итоге закончится.

— А вот и обещанное лицедейство, друзья! Вашему вниманию представляется спектакль под названием «Охота на ведьм»! После увлекательного мероприятия приглашаю вас сразу же насладиться чудесным праздничным ужином, а пока — наслаждайтесь зрелищем!

К концу этой пламенной, утопающей в восторженной деменции речи императора монстры уже окружили площадку, где находились участники так называемого «представления». Разъяренно рыча, звери мгновенно кинулись в атаку, словно опьяненные безрассудной жаждой убивать.

Магическая ловушка была приведена в действие. Из-под земли выросли прутья, целью которых было обезопасить зрителей, а также сосредоточить все внимание на тех, кого сегодня принесли им в жертву. Среди зверей не наблюдалось обычных особей, император в своих тайных лабораториях, в подвалах всегда пустующего замка собрал лишь вожаков стаи, которые были на порядок крупнее, сильнее и выносливее более мелких своих сородичей.

В считанные секунды была сформирована эта клетка, которой полагалось стать местом погибели для изменников. Элиас обнажил меч и принял бой, точно так же поступили его рыцари, заняв оборонительные позиции. Не было предпосылок геройствовать, когда враг явно превосходил числом и грубой силой. Нельзя промахнуться со стратегией, слишком рискованно. Маги Юга тоже не бездействовали: те, что обладали даром благословения, переместились ближе к центру, куда монстрам сложнее всего добраться, а использующие силу разрушения приняли бой на передовой вместе с воинами Элиаса.

Агата не собиралась прятаться за спинами рыцарей и чародеев. Когда рядом был Иевос и при содействии амулета архимага, ее могущество было несравнимым с тем, которым располагали другие маги.

— Их злобу подпитывает Одите, — бросил Иевос и быстро занял место рядом с Агатой, чтобы стать дополнительным источником энергии для ее магии.

— Мою тоже, — выдохнула Агата, чувствуя головокружение от воздействия магии камня на свою душу.

Несмотря на серьезное ослабление концентрации Агата не собиралась прятаться за спинами рыцарей и чародеев. Когда рядом был Иевос и при содействии амулета архимага, ее могущество было несравнимым с тем, которым располагали другие маги. Она ляжет костьми, но не отдаст императору судьбы дорогих ей людей.

Иевос обеспокоенно посмотрел на свою госпожу, ведь как никто способен был чувствовать ее внутреннее состояние. Медлить было нельзя.

— Рин, оставляю на тебя поддержку рыцарей! — крикнул он, тотчас сосредоточив все силы на возрастающей деструктивной силе Агаты.

— Положитесь на меня, архимаг! — решительно ответил чародей и призвал благословение на воинов Дарема и магов отряда, которые обладали лишь разрушительной силой. — Позаботьтесь о госпоже!

Император взошел по каменным ступеням на свой высокий трон, который смотрелся величественно и абсурдно одновременно. Внизу, словно челядь на поклон, толпились самые ценные представители дворянства. Аристократы все больше погружались в растерянность, их реакция не была столь однозначной, какую выказывал довольный происходящим монарх. Не все с наслаждением взирали на то, как звери будут разрывать в клочья живых людей, особенно людей с наивысшими титулами после императорского.

К разочарованию тирана, радиус битвы не сужался из-за отсутствия быстрых потерь в рядах предателей, а наоборот, те ловко смогли рассредоточить монстров по всей огороженной территории. Так у рыцарей и магов появилось больше возможности для ответных действий. Впрочем, мог ли император не предугадать, что такие умелые воины смогут противостоять полчищам врага довольно долгое время. Он знал Элиаса Дарема с самого рождения и никогда бы не позволил себе такой глупости — недооценивать того, кто свою силу показал давным-давно.

Император махнул рукой своим солдатам, и где-то слева заскрипели снова замковые механизмы. Вторая ходка страшной партии была выпущена на подмогу, чтобы склонить чашу весов в пользу зверей. Но не успела новая волна присоединиться к сородичам, как над головами всех присутствующих раздался воинственный рев, что, казалось, даже сотряс верхушки деревьев. Вожак прорычал какую-то команду или призыв, а следом рухнула одна из секций клетки. Звери почувствовали мясо. Зачем толпиться за тем, которое нужно делить с сородичами, когда вполне можно перекусить тем, что стоит в стороне?..

Оглушительный визг был ответом разодетой знати на неожиданную атаку монстров. Голодные пасти, истекая мутной вязкой слюной, бешено клацали в безумной жажде добычи. Звери вонзали свои безобразные зубы в кожу благородных дам и нещадно разрывали ее в клочья, пренебрегая всяческой сдержанностью. Кровь обильно питала землю, покидая остывающие тела или то, что можно было ими назвать после перемалывания в жерновах смерти. Мгновенно воздух наполнился кислым запахом крови, смешиваясь со смрадом звериного дыхания.

Это было самое настоящее безумие, которое никто не планировал и не мог остановить. Однако императору удалось обезопасить себя должным образом, для его защиты еще загодя были созданы все условия. В теории он предполагал, что такие кровожадные вожаки, к тому же подпитываемые магией Одите, вполне могут выкинуть что-нибудь дикое, не поддающееся контролю. Выходит, что и знать свою он должен был обеспечить надлежащей защитой. Мог, но не хотел. В силу своего маниакального характера, император втайне даже надеялся на подобное развитие событий. Чем эпичнее спектакль, тем сильнее удовольствие.

Кровь хлестала во все стороны, крики живых и стоны умирающих, бездумные метания и мелькающие всюду части человеческих тел вселяли ужас в любого нормального человека, и только император не скрывал своей радости, неожиданно получив настоящий подарок в виде этих истинно натуральных и чудовищных декораций.

Монстры ожидаемо переключились на поедание тех, кто не оказывал сопротивления. Эти северные звери хоть и не славились своим интеллектом, делая ставку на силу, но на уровне инстинкта отлично понимали, чье мясо получить безопаснее. Как бы цинично это ни было, но магам и рыцарям такой расклад сулил бесспорную выгоду. Интенсивность боя выматывала даже сильнейших из людей быстрее, чем зверей, а потому передышка и возможность сменить позиции давала дополнительные шансы на скорейшую победу.

Магические звери стали неуправляемой стихией, устроив настоящий кровавый пир на трупах грешной знати. Ни один из зрителей этого вышедшего за рамки безумия спектакля не выжил. Горы изуродованных тел покрывали импровизированную сцену, так погибли все те, кто горячо льстил и преданно поклонялся императору. Несмотря на лживую природу их чувств по отношению к своему владыке, он к ним даже взаимных не испытывал, ни мгновения не сожалея о потерях. Это всего лишь расходный материал, у которого даже не эпизодические роли. Ушли одни, что ж, он продвинет других, которые в знак признательности будут целовать его ноги с куда большим рвением, чем предшественники. Снова он в выигрыше, как ни посмотри.

Подпитав свои силы и ярость, звери бросились в атаку. Численный перевес стаи был колоссальным, но ни один рыцарь или маг даже не допускал мысли о поражении. Измотанные долгим сражением, неизбежно получившие ранения, люди бились, и чем больше они теряли сил, тем больше обретали веры. Нет, разумеется, это совершенно не естественно, одухотворяться собственной немощью, но доблестное сердце устроено иначе. Оно не думает, оно чувствует. Позволить чувствам вести нас в самых трудных жизненных ситуациях — не самый бессмысленный шаг. Когда все прочие способы уже испробованы, не должны ли мы дать шанс собственной доблести, что, если только ей изначально и суждено было спасти нас?..

Теперь не было ни зрителей, ни свидетелей. Теперь можно говорить без утаек и загадок. Остались лишь те, кто давным-давно уже понял, на чьей стороне ад. Развалившись на своем позолоченном троне, император выкрикнул неустанно сражающемуся Элиасу:

— Ты посмотри, что сделала с тобой слепая любовь к этой суке! Если бы ты влюбился в нее раньше, когда ты только впервые увидел этого дьявола с лицом богини, ты стал бы для меня серьезнейшей помехой. Ты должен был и дальше оставаться в своем блаженном неведении и лютой ненависти, чтобы не мешать моим планам, и я всячески старался эту ненависть в тебе воспитать. Я видел, как ты смотрел на нее уже тогда, будучи всего лишь юнцом! У них такая генетика или это даже черная магия, что ни один Дарем не может устоять перед роковой красотой! Ты должен был стать моим союзником в этой травле, ведь я твой единственный родственник! У нас одна кровь, а ты, ты будешь великим императором, когда я передам тебе трон! Конечно же, он будет твоим, Элиас! Зачем ты все испортил своей жалкой любовью к этой демонице?! Ты оказался так же слаб, как и я когда-то!

Элиас ничего не ответил, но император прекрасно видел этот вопросительный взгляд в гуще сражения, а потому просто продолжил свой монолог:

— Ох, ну ладно, я буду снисходителен и развлеку тебя этой историей, рассказав ее с самого начала. За твои старания перед отчизной и прошлые заслуги ты удостоен от меня этой чести — узнать об истоках моего возмездия! Ха-ха-ха!

Истерический смех прервал его сумасбродное повествование, по всему было понятно, что император испытывает экстаз от происходящего. Вдохновляясь гулким звоном сражения, он продолжил с еще большим рвением.

— Вивиан де Кано — женщина неземной красоты, но невероятно несговорчивым сердцем! Впервые я встретил ее в день своего совершеннолетия, когда знать со всей империи собралась ради этого торжества. Ах, как много воды с тех пор утекло! Дочь низшего чиновника, чьи красота и благородство перечеркивали любые недостатки происхождения, будь она даже простолюдинкой. Как только я увидел ее, то воспылал жадностью, не имея намерений отступать. Также я не считал значимым, что Вивиан на тот момент уже была помолвлена с Робертом де Кано, у которого за душой-то ничего не имелось, кроме, может, вечно влюбленного идиотского взгляда. Глупая, гордая тварь! Выбрала нищету, предпочла полусгнивший особняк на краю империи титулу и почестям императрицы!

Однажды, представляешь, однажды я даже пытался ею овладеть. Взять силой, наплевав на отвращение, которым она неизменно потчевала меня с первого дня нашей встречи. Сказать по правде, я обнаружил, что меня это только сильнее заводит! И какое разочарование меня ждало, когда эта безродная девка применила на мне свою чертову магию. Она меня едва не убила. Так я понял, что к ней подобраться я никак не смогу, и тогда бросился на поиски того, что поможет мне свершить месть. Какое счастье, что некоторое время спустя в руки мне попался бесценный подарок.

Заключив контракт с Одите, я долго и методично травил душу отказавшей мне Вивиан. Ее проклятая магия сопротивлялась силе камня, но одновременно убивала свою хозяйку, наращивая концентрацию внутри хрупкого тела. То, что было нужно для расплаты. Вивиан постепенно чахла, сполна воздавая мне за свою гордыню. Ох, как я наслаждался этим чувством! Но, к моему удивлению, после ее смерти я не испытал того удовлетворения, на которое рассчитывал изначально.

Я понял, что не должен так просто отпускать ее. Свершившейся мести мне показалось нестерпимо мало за те муки, которые я испытывал всякий раз, когда видел этот ледяной взгляд в мою сторону! Я должен был сделать так, чтобы даже на том свете она не нашла покоя, и как кстати, что Вивиан оставила после себя свою точную копию, которую я люто возненавидел еще с тех пор, когда она была в утробе матери.

Но Агата де Кано была слишком далеко. После кончины жены, никогда не жаловавший высший свет барон и вовсе стал нелюдимым. Он заперся в своем разваливающемся поместье, спрятав и дочь. Меня это не устраивало, и тогда чтобы Агата де Кано была всегда рядом, чтобы иметь на нее управу, я постепенно свел свою сестру Эстеллу с вдовцом де Кано.

Добившись своего, я жаждал теперь только одного — мучить ее дочь еще страшнее, намереваясь выпить последние капли жизни, и эта жажда вела меня за руку во всех последующих моих действиях. Так в жертву были принесены почти все, кого Агата де Кано любила и за чьей спиной могла бы спрятаться! Умышленно стравив между собой семью брата и сестры, я обрек на вечную ненависть их наследников и ослабил власть сразу двух герцогских домов, погрязших в кровной мести друг другу. Как кстати сложилось, что одним выстрелом мне удалось убить двух зайцев! Бесспорно, это было лучшей моей шахматной партией на доске судеб, хотя и сегодняшняя вправе считаться верхом мастерства. Ха-ха!

Пространство вновь разорвал грубый, вульгарный, тошнотворный смех императора. Агата, задыхаясь от презрения, уже своего собственного, а не продиктованного Одите, прорычала:

— Ты чудовище!

— Чудовище? Я?! — почти взвизгнул от удовольствия император, ощущая, как Агата уже ступила одной ногой в безвозвратное ничто. — Нет, моя дорогая, чудовище — это ты! Сумела сделать великого герцога Севера, что столько лет испытывал к тебе только самые отвратительные чувства, своим рабом и заставила пойти против семьи.

Рука императора легла на массивный перстень, усиливая воздействие магии на Агату. Ополоумевший тиран бросил надменный взгляд на жертву своей ненависти и снова заговорил с племянником:

— И теперь тебе, Элиас, придется стать свидетелем того, как ее дьявольское естество убивает свою хозяйку! Ох, мой мальчик, даже не надейся, что твоя прекрасная женушка сможет избежать этой участи! Ей уготована та же дорога, что и была у ее мамаши. Ха! Уж я-то об этом позаботился, заключив договор с Одите! Магия кольца все эти годы копила вашу ненависть, копила ненависть и ваших предшественников, членов ваших семей, и вот теперь вы, не понаслышке знающие силу Одите, можете представить все могущество, заключенное в этом камне!

В воздухе вдруг повисла пугающая тишина. Больше не было произнесено ничего. Внутри у Элиаса что-то надломилось и с дикой болью обрушилось. В этот самый миг Агата, словно подкошенная, опустилась на землю. Ее лицо и шею покрывал орнамент черной татуировки в виде плетистых роз, а с побледневших губ сочились кровавые дорожки. Как символ триумфа проклятой магии над слабым человеческим телом.

При виде обессилевшей жены Элиас буквально озверел. Он еще яростнее стал рубить тела монстров, пытаясь добраться до возлюбленной, но на пути без конца вырастали все новые звери. Он позволил контролю над собой отступить и под воздействием собственного внутреннего монстра принялся крушить головы врагов с одного удара. Все, лишь бы скорее попасть к ней.

Не сводя глаз с любимого мужчины, Агата в последний раз улыбнулась и одними губами произнесла клятву своей вечной любви к нему, а после ее взгляд устало потух. Иевос, который находился к Агате ближе всех, тотчас упал рядом. У него почти не осталось магии, чтобы поддерживать жизненные силы, так стремительно покидающие госпожу из-за чудовищной внутренней борьбы между проклятым даром и энергией Одите. Отдавая все без остатка, архимаг почти терял сознание, но не опускал рук. Душой Иевос давно понял, что в этой схватке с двумя сильнейшими видами разрушительной магии им не выстоять…

— Когда я уйду, Элиас не должен остаться один, поклянись! — прохрипела Агата, вцепившись в руку Иевоса из последних сил.

— Клянусь… — тщетно пытаясь проглотить застрявший ком в горле, обещал архимаг.

— Спасибо, Иевос, спасибо за все… — прошептала Агата, обратив взгляд до смерти уставших глаз на прорубающегося сквозь полчища Элиаса.

Ее рука интуитивно потянулась к нему, так ей хотелось провести свои последние мгновения в этом мире рядом с любимым мужчиной. Это было последним, на что хватило ее жизненных сил. Рука упала на скованную октябрьским морозом землю в тот же миг, когда на лице Агаты Дарем застыла прощальная улыбка…

— ААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! — пространство раскололось на миллионы частиц от душераздирающего крика Элиаса.

Увидев померкшую в глазах Агаты жизнь, Дарем буквально обезумел от боли, пронзившей все его существо. В мгновение на лоскуты была изорвана душа, и ее страдания застлали все прочие чувства, что он вообще перестал ощущать физическую боль или усталость. Глаза Элиаса налились кровью, он был взбешен до бессознательного состояния, когда вновь поднял свой меч и обрушил на врага все свое безумие. В считанные мгновения были изрублены десятки монстров, закрывавших ему проход к погибшей супруге.

Звучно уронив меч на землю, Элиас упал на колени рядом с безжизненным телом Агаты и ревностно сгреб ее в объятия. Слезы заливали его мужественное лицо, пропитывая жемчужные волосы возлюбленной. Теперь ничто не остановит его на пути к отмщению. Никакая сила не заставит подчиниться, как это было все те годы до осознания своих истинных чувств. Но он уже давно не тот Элиас Дарем, что презирал единственную ценность своего существования, нет, он давно другой. На этот раз он скорее сломается, чем согнется.

В серых глазах, обращенных к вспыхнуло адское пламя. Не выпуская из крепких рук свою императрицу, Элиас оперся на опоенный черной кровью монстров меч и волевым усилием поднялся. Магия Одите, теперь всем могуществом направленная на него, подавляла душу Дарема. Навалившаяся неподъемной ношей, она сгибала его волю, приносила нестерпимую боль его телу, но Элиас все равно боролся. Испытывая нестерпимые муки и все большее с каждым новым шагом бессилие, Дарем рвано выдыхал воздух из парализованных легких и продолжал идти. Веки воина тяжелели, пот градом катился по лицу и шее, но он заставлял себя переставлять ноги.

Впервые во взгляде императора мелькнул страх. Он заерзал на своем троне, отдав приказ стражникам стоять до конца, хотя внутри все меньше верил, что озверевшему Дарему они преградой не станут. Так и случилось. Элиас отмахнулся от лучших защитников тирана как от назойливых мух, разбив сопротивление мгновенно, и продолжил путь.

— Глупый племянник, кого ты решил обмануть своими жалкими попытками поиграть со мной в самого расчетливого?! — сквозь страх рассмеялся император, будто хотел не только скрыть от врага истинные чувства, но и ободрить себя не терять самообладания. — Пока ты мне тут хвастаешься короной Ариенны, по ее землям шагает армия Карла Велеса, к этому моменту их численность уже, наверное, достигла двух тысяч. Я и тут оказался впереди. Отсюда у меня вопрос к тебе, Элиас: что толку в короне, если ее нельзя надеть? Учти, если хоть один волосок упадет с моей головы, туанцы точно вырежут всех тех недобитых мною двадцать лет назад собак, которых ты считаешь подданными!

Последняя краска сошла с лица императора, когда прямо перед собой, непозволительно близко он увидел этот хищный взгляд. В глазах Элиаса все ярче полыхали языки пламени от костра, в котором догорали последние сомнения и страхи. Вдруг, вопреки логике, воин обратил меч к себе и беспощадно полоснул левую ладонь острым лезвием. На мгновение император даже подумал, что помешательство племянника стало для него спасением, но в следующий миг надежды рухнули в ту же бездну, в которой уже находилась его скользкая черная душа.

— У тебя старая информация, — разрывая между зубами каждый звук, выплюнул Элиас.

Капли алой крови достигли земли, тотчас ею же поглощаясь. В воздухе раздался беззвучный гром, который заставил содрогнуться всех присутствующих. Магия мгновенно отозвалась на призыв хозяина и исполнила свой контракт.

Все. Больше не осталось ничего. Монстры повержены, стражники или сдались. Неоспоримое преимущество в битве с истинной человеческой отвагой обратилось в ничто. Пока один безоговорочно верит в свою победу, другой ее отчаянно добивается. Это даже не просто разница — это пропасть.

Тень Элиаса упала на покрытое испариной лицо императора, и второй интуитивно вжался в свой позолоченный трон. Отступать было некуда, а если б и было, то уготованной участи все равно не миновать. Дарем крепче обхватил пальцами рукоять меча, игнорируя могущество Одите, довлеющее над ним, разрывающее душу и тело за неподчинение.

— Такой мрази, как ты, нет места в мире, где есть она, — проклиная каждым своим словом, сквозь тяжелое дыхание Элиас вынес приговор.

— Она уже не в этом мире! — взвизгнул император, не в силах отказаться от своей ненависти даже в момент скорой гибели.

Нет, не будет у него даже шанса на смерть мученика, не получит он ни капли сострадания, ни один человек не посмеет сказать, что этот одержимый ненавистью маньяк заслуживал лучшего. С такими мыслями и чувствами Элиас просто вонзил клинок в сердце императора. В этот удар он вложил всю свою боль, что меч вошел в каменную твердь трона едва ли не по самую рукоять, беспощадно сминая кости развенчанного тирана.

Магия Одите растворилась в воздухе после кончины заключившего с ней сделку императора. Элиас бросил хладнокровный взгляд на уродливо скорченное предсмертными конвульсиями тело, на искаженное борьбой страха и злобы лицо, а затем вырвал свой меч из гнилого нутра. Он сошел с высокого постамента, на котором стоял величественный трон, и тотчас осел на землю, ощутив полное бессилие. Не отзывались ни сломленный дух, ни рухнувшие надежды, все утратило смысл и перестало существовать. Единственное, что было незыблемым — это объятия Элиаса. Даже когда его руки онемели от напряжения и усталости, но он ни на миг не ослаблял хватку. Дарему казалось, что, вот чуть только он разомкнет кольцо объятий, она обязательно исчезнет, уйдет, покинет его навсегда. Нет, он не был зависим от ее мертвого тела, он верил, что она еще может быть жива.

Позади молчаливо стояли рыцари и чародеи, которые, хотя и были очень сильно изранены, но благодаря уникальной целительной магии Иевоса смогли избежать смерти. В минуту великой скорби никто не смел поднять глаз, никто не смел произнести и слова, эти люди не просто чтили чувства шагнувшего за край безумия Элиаса, они сами горевали с ним в этот момент.

* * *

Разум был затуманен маревом безликого небытия, в которое Агату ввергла ее же собственная магия. Она пыталась рассмотреть хоть какие-нибудь очертания, найти какую-либо подсказку, как покинуть это несуществующее место, в котором она и сама могла перестать существовать. Чем дольше она блуждала в своей бескрайней, бесформенной тюрьме, тем сильнее нарастала паника в душе. Стерлось ощущение времени, так что вскоре Агате стало казаться, что прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз видела свет, вдыхала кислород, чувствовала сладость поцелуя…

Глухая, ноющая тоска все сильнее щемила сердце, не способное на сопротивление. Достигнув своего предела, оно испустило последний глухой удар и за миг до того, как умолкнуть навек, вдруг совершило новый удар. В непроглядном тумане Агата различила силуэт, постепенно проявляющийся все отчетливее. Узнав нежданного гостя, она тепло улыбнулась мальчику из своего недавнего сна, правда, несколько повзрослевшему, и тотчас на красивом юношеском лице просияла ответная улыбка.

Сейчас он был так похож на Элиаса, из ее воспоминаний об их первой встрече, что их родство заметил бы даже слепой. Та же холодная уверенность, мужественность, даже уже в таком юном возрасте ограняли строгими линиями его, точь-в-точь как у отца, безупречно красивое лицо. Зеркальное сходство, и лишь ярко-зеленые глаза выдавали в нем другого человека.

Мальчик подошел ближе и протянул Агате руку, она, все еще завороженная его внешностью, послушно подала бледную кисть. Строгое выражение сменилось по-детски милым, когда мальчик прильнул щекой к материнской ладони. Агата нежно погладила ласкового ребенка, убирая со лба серебристую прядь волос. Не отпуская ее руки, мальчик кивнул куда-то в сторону, словно бы позвал с собой, и Агата снова подчинилась.

Вместе они побрели сквозь непроглядный туман, постепенно тающий, как и страх, что владел ее сердцем. Вскоре, когда перед ними показались высокие ворота, чем-то напоминающие те, что Агата видела при входе в нижний храм в Арцисе, мальчик остановился. Он снова улыбнулся Агате и, крепко обняв напоследок, растаял в объятиях матери. Только маленький серебристый шар растворился в теле Агаты.

Откуда-то издалека послышался шум внешнего мира. Поначалу это был просто набор звуков, но по мере возвращения в сознание творящийся в голове Агаты хаос обретал привычную форму реальности.

В объятиях Элиаса было так тепло, но голос будто принадлежал мертвому человеку, настолько он был безутешен. Разве могла она оставить его одного, когда, пройдя через столько, они наконец обрели свое счастье рядом друг с другом. Особенно теперь, когда внутри Агаты разливалось собственное тепло, такое безмятежное, такое убаюкивающее, такое похожее на него, потому что являлось его частью. Она чувствовала, как пальцы на руках постепенно обретают способность двигаться, и теперь так хотела коснуться ими любимого лица, но из-за тесных объятий не могла пошевелиться.

— Ваше величество?.. — раздался тихий голос Иевоса, находившегося ближе всех к ним двоим.

Но Элиас не слышал и не услышал бы, пусть бы они все разом закричали. Он почувствовал, он знал это уже несколько мгновений. Дарем бережно поддержал безвольно повисающую голову и, погладив Агату по щеке, с мольбой прошептал:

— Спаси меня, не уходи, ведь если ты уйдешь, в тот же миг я сгину, я обращусь в ничто…

Совершив волевое усилие, Агата прильнула вплотную к широкой груди супруга и тихо ответила:

— Тебе нельзя, ведь ты теперь владыка двух империй…

— Твоя магия каким-то немыслимым образом смогла выстоять… Как в такой момент ты можешь думать о заботах императора? — Элиас усмехнулся сквозь слезы, вновь обретая способность жить, и спросил.

— На самом деле я просто пытаюсь себя отвлечь от более волнительных мыслей, — устало улыбнувшись супругу, призналась Агата.

Дарем вопросительно посмотрел в сверкнувшие хитростью изумрудные глаза, желая услышать объяснение.

— Это о причине моего возвращения… Это не моя магия помогла мне выжить. Меня спасла не она… — слегка ласкаясь щекой к плечу мужа, ответила Агата.

Еще слабой рукой она взяла руку Элиаса и мягко положила к себе на живот. Агата обратила на супруга взгляд, полный бесконечной любви, это же чувство она вложила в каждое свое слово:

— Это был твой сын, Элиас Дарем. Твой сын спас меня.

Первое мгновение он был просто поражен услышанным, а потом резкое осознание заставило его сердце совершить бешеный скачок, тепло разлилось по телу волной безудержного, но немого счастья. Элиас принялся покрывать поцелуями лицо Агаты, благодаря за то, что в одно мгновение она обратила его ад раем, что сделала его самым счастливым человеком на свете.

— Агата, — удивившийся не меньше, Иевос ринулся было к своей госпоже, взывая к остаткам магии, чтобы помочь восстановиться от последствий губительной энергии Одите ей и малышу внутри нее, но Агата его остановила.

— Побереги силы, Иевос. У меня есть кое-кто, кто позаботится о моем излечении, кажется, внутри меня теперь живет и созидательная магия, — Агата сомкнула веки и устало склонила голову на плечо Элиаса. Все закончилось, наконец-то она смогла вдохнуть полной грудью пьянящий воздух свободы. Улыбнувшись своим исполнившимся мечтам, Агата тихо произнесла: — Я так хочу домой. В Ариенну.

* * *

Под молчаливыми сводами Храма предков, щедро осыпаемая рассветными лучами, стояла одинокая фигура в белых одеждах. Взгляд ее изумрудных глаз был полон радости и печали одновременно.

— Твоя душа свободна и теперь может познать истинное царство покоя, — произнес Таррин, собирая воск от догоревших в шандалах свечей.

Молчаливый лик продолжал смотреть в спину священнику, словно вел безмолвный разговор. Таррин, похоже, не нуждался в словах, чтобы понимать собеседницу. Словно самому себе, с грустной нотой в голосе прозвучал его ответ:

— Я благодарен тебе куда больше, чем ты мне… В конце концов, если бы не ты, никогда б не удалось мне отыскать веру в завтрашний день. Много раз я задавал себе один и тот же вопрос, и всякий раз ответ на него был одинаков. Нет, не вера спасла меня от отчаяния в тот день, не она… Знание, что ты принесла с собой, стало единственной путеводной звездой на этом темном пути. Осмелился бы я, коварством богохульницы-судьбы лишившийся всего в одночасье, хоть когда-нибудь предположить, что после стольких беспросветных трагедий могут вот так наступить дни мира и счастья? Конечно, нет, когда б не ты, Вивиан…

Священник повернулся к молчаливой гостье и, вкладывая всю искренность, всю сердечность, он сказал то, что сказать желал уже очень давно:

— Спасибо…

Голова Вивиан слегка склонилась набок, а на лице появилась добрая улыбка. Эта чистая, бережно хранимая благодарность была с теми же чувствами принята.

— Ступай в вечность без тревог и волнений. У них теперь все будет хорошо. Благодаря тебе твоя дочь смогла побороть твое проклятье и обуздать смертоносную магию. Ее выстраданное у судьбы счастье делает тебя свободной.

Слезы радости проступили в ее зеленых глазах, долгожданный покой сменил в сердце тяжкое чувство скорби. Цепи проклятья были наконец разрушены, и запертая между мирами душа обрела свободу.

Силуэт Вивиан засиял под золотистым солнечным светом, постепенно растворяясь в божественном сиянии тысячами сверкающих песчинок. Словно подхваченные потоком воздуха, мерцающие искорки, кружась и танцуя, легко вознеслись к небу.

Таррин теперь обратил свой взор к покидающей мир живых душе и с незабвенной благодарностью в сердце улыбнулся ей вслед. В кованом шандале горела одинокая свеча как напоминание о том, что в мире есть сила, способная противостоять всякому проклятью.

Любовь.

* * *

Заключение

Прежнего императора похоронили в безымянной могиле близ его загородной резиденции, где он и нашел свою погибель. Ни пышных почестей, ни долгих проводов. Несчетное количество смертей среди аристократов было обнародовано. Причиной назвали вышедшее из-под контроля представление в честь дня рождения ныне покойного императора. Родственники съеденных заживо попытались докопаться до правды, но никто не сумел обнаружить никаких странностей, кроме самой причины смертей. Простому люду новость послужила очередной темой для сплетен за кружкой пива после целого дня утомительной работы, хотя, стоит отметить, что многие довольно выдохнули накопившуюся злобу на проклятых расточителей и душегубов. Наконец-то знать принесла империи хоть какую-то пользу.

Камень Одите был уничтожен раз и навсегда, чтобы никто и никогда больше не испытал на себе ненависти, продиктованной бездушием.

Элиас и Агата Дарем были коронованы по законам Империи, и две страны с разными историями, культурами и ценностями с тех пор стали жить в мире и согласии, а умелое правление принесло невиданное доселе благосостояние. Империя Ариенна — словно две части одного целого наконец-то были соединены.

По взаимному согласию императора и императрицы, столица объединенного государства была перенесена в Арцис. Этот священный город снова стал центром света, знаний и искусств.

Сын Элиаса Дарема, как и пророчил Таррин, стал последним, третьим, наказанием для императора и смог принести не только обещанную любовь, но и мир многим землям и народам. При рождении ему было даровано имя великого короля древности, которое он носил с гордостью и безграничным уважением. Кор Дарем унаследовал от отца сильнейшие рыцарские качества, а от матери — магические способности вдобавок к своему природному дару благословения. Именно с Кора Дарема началась эпоха правителей-колдунов Ариенны, чье безграничное могущество вселяло страх врагам и обеспечивало народу священной империи мирное существование еще долгие вечности.

Помимо старшего сына у Элиаса и Агаты было еще трое детей, которые при строгом воспитании и нежной любви также унаследовали от родителей только лучшее.

Конец