Глава 22

— Теперь, когда Ариенна получила законного императора, земли будут избавляться от вечного сна быстрее, — заключил Таррин, полагаясь на логику и наблюдения. — Но это все равно не один год.

Не отрываясь от изучения какого-то ветхого тома, Иевос сказал:

— Думаю, нужно попробовать призвать магию Калидум-Кора и помочь Ариенне скинуть ярмо вечной мерзлоты.

— Можно сделать так, что Ариенна избавится от обледенения в короткие сроки? — с надеждой в голосе спросил Уилард.

— Да, но для этого нам понадобится могущество многих магов, — тяжело выдохнул Рин, отчего сразу стало понятно, что план почти безнадежный.

— Маги — это не главная проблема… — выдохнул Иевос, словно наткнувшись на непроходимую преграду. — Даже если мы задействуем все свои силы, нам не хватит источника маны.

— Я стану им… — тихо сказала Агата, размышляя о чем-то своем. — Источником маны…

— Исключено! — в один голос произнесли Дарем и Иевос. После чего Элиас категорично заявил: — Ты не можешь так рисковать собой, я этого не допущу.

— Все будет хорошо. Не сомневайся.

— У меня нет сомнений, во мне живет страх, что это станет фатальным для тебя, Агата!

— Не станет. Ведь ты мне поможешь.

— О чем ты? Я ведь не имею ни частицы магии.

— Ошибаетесь, ваше Величество, — игриво усмехнулась Агата. — Вы теперь владыка не только для людей или земель Ариенны. Магия Калидум-Кора подчинена императору, а император подчинен ей. Настало время вам объединить усилия. Помнишь, как нам удалось установить защитный барьер, чтобы сдержать монстров в горах Джерал? Даже тогда Священная империя уже признавала твою власть над собой. Союз крови и магии позволил создать сильнейшую защиту.

— И ты тогда чуть не погибла, — напомнил Элиас, не в силах принять этой самоотверженности Агаты.

— Тогда со мной не было Иевоса и других магов. К тому же, на этот раз нам не придется прибегать к таким решительным действиям. Калидум-Кор владеет собственной магией, с которой наша даже рядом не стояла. Мы не будем соперничать с ним в силе, а просто немного поможем ускорить процесс, используя мою разрушительную энергию на создание катализатора магами благословения.

— Агата…

— Иевос, если моему состоянию будет угрожать опасность, не ты ли первый узнаешь об этом? А?

Архимагу в действительности нечем было крыть. Поскольку он находился рядом и мог самолично контролировать состояние Агаты в случае негативных последствий ее магии, то применение ею дара под внимательным присмотром не должно было стать проблемой таких масштабов. Если что-то вдруг пойдет не так, и здоровью Агаты будет угрожать опасность, Иевос в любой момент разорвет связи ритуала с источником маны. В конечном счете, все возражения были улажены бескомпромиссностью Агаты по этому вопросу. А потому, когда все было готово к проведению обряда пробуждения Священной Ариенны, они выехали из города через западные ворота и прямиком отправились к подножию Калидум-Кора, взяв чуть севернее.

Иевос указал своим чародеям место, где следовало начать нанесение магического круга для проведения ритуала. Рин и остальные обладатели дара благословения принялись за дело, с помощью заклинаний выводя на земле сложные узоры в виде линий, кругов и древних колдовских символов.

— Помнишь, когда мы были у подножия гор Джерал, ты сказал, что почувствовал некую связь между тобой и землями Ариенны? — спросила вдруг молчаливая до этого момента Агата, когда они с Элиасом неспешно брели от коновязи к остальным.

Элиас кивнул, но пока не понимал, к чему клонит супруга.

— Ты еще ответила, что Ариенна, впитав мою кровь, связала мою душу с землей, и теперь я даю ей силы противостоять зверю при помощи барьера, за который не сможет ступить враг.

— Так и есть, — словно стоя на пороге какого-то открытия, сказала Агата. — Что, если мы используем вашу связь и вместе с магией пробуждения и установим подобную защиту дальше гор Джерал?..

— Как далеко может распространиться защита? — нахмурившись давно беспокоящим его мыслям, спросил Элиас.

— А как далеко тебе нужно? — спросила Агата, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

— К верховьям Ауреуса, — твердо произнес Дарем, отчего ложбинка между его бровей стала еще глубже.

— Сила Ариенны растет, а с пробуждением и вовсе обретет былое могущество. Именно благодаря этому факту мы сейчас сможем больше, чем тогда, при установке барьера от монстров.

Взгляд Элиаса устремился куда-то вдаль, к восточной части Ариенны.

— Мы сможем создать защиту всей восточной территории?

— Думаю, это первое, что мы должны сделать, — тихо сказала Агата и достала тот самый клинок, которым в прошлый раз рассекала свои ладони, чтобы напитать землю кровью.

Когда другие участники ритуала заняли свои позиции, Агата вошла в центр колдовского узора, состоящего из кругов разных диаметров и пересекающих друг друга. Она протянула руку супругу, и Элиас немедля встал рядом с ней. По просьбе Агаты Дарем извлек свой меч из ножен и с силой вонзил в земную твердь. Под любопытные взгляды жителей Арциса, что не сдержались и пришли посмотреть, император и императрица опустились на колени.

Наконец, все было готово, и Иевос приступил к формированию энергии благословения в своих ладонях. Как только концентрации магии было достаточно, чародей стал постепенно вливать серебристо-голубую жидкость. Орнамент, элемент за элементом, наполнялся энергией, излучая свечение едва над поверхностью земли, пока не замкнулся у ног Рина, последнего в кругу.

Агата выставила свой церемониальный нож лезвием вверх. Дарем без раздумий положил ладонь сверху и, крепко сжав пальцы, провел по острой поверхности. Кровь Элиаса мгновенно оросила клинок.

— Возьмись поврежденной рукой за рукоять своего меча. Кровь из оставленной мной раны должна напоить клинок, а через него и землю, так Ариенна узнает вкус опасности и сможет активировать защитный механизм, когда в следующий раз ты используешь этот способ.

Пока Агата рассказывала, кровь Элиаса, просочившись сквозь пальцы, стекла на крестовину меча и тонкими дорожками поползла к земле по гладкому лезвию. Коснувшись песчаной поверхности, алые ручейки друг за другом жадно впитывались ею. Настало время для заклинания. Иевос призвал свою магию и принялся нашептывать какие-то слова, смысл и произношение которых не угадывались, но моментально оказали воздействие на магический круг.

Хаотичные серебристо-голубые линии устремились прочь от круга во все стороны. Они были похожи на трещины, до такой степени имели неравномерное нанесение по поверхности земли. В считанные мгновения капилляры Священной империи пробудились и понесли живительную энергию всему ее телу.

Процесс ускоренного пробуждения Ариенны от ледяной комы требовал очень много энергии от заклинателя. Даже такой маг, как Иевос, нуждался в подпитке своей энергии для успешного завершения ритуала, не говоря уже о других участниках, находящихся в кругу и отвечающих за удержание связи с вулканом. У них не было другого выхода, кроме как вбирать в себя магию разрушения из тела Агаты. Огромная концентрация энергии требовала выхода, и подобная разрядка непременно пошла бы на пользу магу разрушения, который не имеет возможности расходовать силы без вреда для здоровья или даже жизни. Однако опасения Иевоса были далеко не беспочвенны, когда он отговаривал Агату использовать свой губительный дар подобным образом, все-таки быть источником маны для восьми сильнейших магов благословения, да еще и при проведении сложнейшего из ритуалов, это не просто безрассудство, это самоубийство.

Разумеется, они пытались отговорить ее еще не раз, разумеется, Агата не собиралась слушать даже самые убедительные из их доводов, а сделала по-своему. У нее впервые появился шанс обрести свободу и прогнать страх перед неизвестностью навсегда, как она может отказаться от попытки воплотить его в жизнь? А теперь на кону не только ее собственное благополучие, судьбы стольких людей может перечеркнуть всего лишь один ход психопатичного императора.

Сейчас она была сильна как никогда. Ее эмоции, ее счастье подпитывало внутренние резервы и тем самым позволяло переносить гораздо более интенсивные нагрузки. Более того, приняв титул императрицы, Агата почувствовала и иное духовное пополнение, о котором не хотела пока говорить окружающим, ведь еще сама не имела представление о его силе и границах. Однако, как Агата вскоре убедилась, именно поддержка Ариенны в этот самый момент помогала ей создать тот самый защитный механизм для восточной части страны.

Таким образом, помимо покрывавших во все стороны меридиан магии благословения, орнамент продублировали глубокие борозды, похожие на подземные ходы — так воздействовало заклятье на крови императора, которое было призвано для установления механизма безопасности Ариенны.

— Агата?.. — произнес архимаг, не веря своим глазам и еще больше сомневаясь в своих чувствах.

— Все хорошо. Прислушайся, — только чтобы успокоить архимага, быстро выдохнула она, продолжая концентрироваться на успешном завершении обряда.

* * *

Вскоре из Форстрега и Южного замка пришли письма, в которых каждому из герцогов были направлены приглашения на день рождения императора. С этим событием Элиас и Агата связывали самые большие свои надежды и самые тяжкие опасения. Все решится совсем скоро. Чуть больше месяца, и эти двое предъявят свои права на престол Империи с безоговорочным низложением действующего правителя.

Разумеется, тиран не отдаст так просто венец всевластия, и было бы глупо предполагать, что он, самый подлый и безумный из всех власть имущих, не озадачится собственным планом по устранению соперника. Только потому что они никогда не враждовали открыто, еще не значило, что император будет спокойно почивать на лаврах, рассчитывая на подобное положение дел и дальше. Да, он был всевластен, но уж точно не глуп, и не позволил бы себе сто успешных шагов ради одного неверного, а потому попытки предугадать эти шаги неустанно занимали мысли затеявших переворот Севера и Юга.

Тяжелую и кропотливую работу по определению возможного развития событий, и последующей за этим координацией действий, притом в непреодолимо сжатые сроки, требовали чрезмерно много сил. Подбадривали только хорошие новости, приходящие из дальних предместий Арциса о том, что таяние снегов форсировано, и происходит постепенное повышение температуры воздуха.

В большом мире заканчивался сентябрь, но могла ли, почуяв сладкое дыхание, подчиняться внешним законам времени земля, несправедливо лишившаяся двадцати весенних возрождений к жизни после всегда болезненных зимних смертей? Не было возрождений, на два десятка лет проклятьем нависла одна сплошная погибель. Медленная, мучительная, обезображивающая. Это бессильное оцепенение в тесном ледяном гробу как летаргический сон, очнуться от коего с каждым днем все меньше надежд, да и стремлений. Пребывая в неволе, первым умирает не тело — дух гибнет гораздо раньше.

С момента ритуала пробуждения прошло чуть больше недели, когда вопреки календарной осени воздух Ариенны пропитало по-настоящему весеннее тепло. Легкий игривый ветерок ласкал кожу, нашептывая слуху свои сладкие песни. Корявые ветви диких слив нарядились в девичье-розовые одежды. Крупные одиночные цветы так контрастно смотрелись на окостенелых и морщинистых ветвях, еще лишенных листвы, отчего могло показаться, будто давно погибшие деревья вдруг были призваны в этот мир божественным живительным дыханием.

Птичья трель впервые прозвучала в этой местности с тех пор, как Ариенну поборол вечный ледяной сон. Долгожданно ареал обитания самых разнообразных крылатых жителей дендрария в Арцисе расширился. Пернатые с удовольствием расправляли свои крылья и перелетали все дальше вглубь Ариенны, расширяя радиус своего пребывания по мере того, как отступала вечная мерзлота. Теперь цветущие сливовые сады, что несколько севернее границ Арциса, стали для них новым перевалочным пунктом, который вскоре откроет и другие привлекательные для обитания места.

Кое-где еще лежал снег, но земля постепенно пробуждалась, источая теплый прелый запах, который так органично перемешивался с ароматом молодой травы. Весна пришла в Ариенну, не спросившись, и неминуемо должна будет смениться зимой вновь, но этот факт сейчас никого из местных не огорчал. В конце концов, что такое три месяца холодов против двадцати лет того ледяного безумия, которое получила Ариенна в наказание за пролитые реки крови? Теперь, когда перемены будут происходить согласно законам природы, а не каким-либо магическим аномалиям, наконец-то все встанет на круги своя.

Агата шла между деревьями и куталась в меха. Нет, весенний воздух не морозил, напротив, он пьянил и внушал слишком много смелости, неоправданно много смелости, под воздействием которой воображение так и рисовало великие победы. Вот только воображение — это еще не залог успеха, когда б впереди каждый шаг — неопределенность. Если бы можно было просто остаться здесь, в этом прекрасном месте, отгородившись от всего мирского и лживого. Вот если бы забыть о долге, о клятвах, о гордых речах предназначения и просто прожить тихую жизнь в любви, как было бы чудесно. Чудесно ровно так же, как и неосуществимо…

Элиас молчаливо ступал рядом. Похоже, в силу рыцарской отваги и жажды справедливости, его одолевали совсем иные мысли. Оседая в сердце свинцовой тяжестью, его скорее терзало это безмолвное ожидание, а не страх оказаться в кровопролитном, непримиримом бою. Напротив, доблестный воин Элиас Дарем давно бы ринулся в битву с неправедностью, но теперь, когда он являлся еще и мужем, и правителем, то уже не мог действовать так по-ребячески безрассудно в особенности с врагом, который столько лет практиковал коварство.

Дарем обнял любимую супругу, обводя взглядом дивные пейзажи, за пышным цветом которых виднелись величавые остроконечные башни в ажурные пинакли. Он истинно поклонялся происходящим вокруг чудесам, с недавних пор ставшими неотъемлемой частью жизни, ревностно вкушаемым нектаром для ощущения некой внутренней наполненности, всесилия.

Разве возможно было бы все это, если бы не она?.. Без Агаты стала бы его жизнь однажды хоть немного похожа на ту, что есть у него сейчас? Нет. Не стала бы. Элиас совершенно точно знал, что без этой женщины в окружающей его всю жизнь кромешной тьме, среди тысяч будь то прямых или извилистых троп никогда бы он не ступил на истинно верный и нужный его сердцу путь. Но с появлением Агаты, Дарем понял, что именно любовь была его вечно искомой наполненностью, финальным и важнейшим шагом к всесилию.

Теперь Ариенна не просто стряхнула с себя проклятие, она обрела магическую защиту и больше не является безвольным существом, как при прежних правителях, забывших о своей клятве родным землям, наплевавшим на свой долг перед родными землями. Вот только они, прежние правители, теперь лишь часть истории — не более. У венца их некогда безграничной власти новый владыка, у проклятия их деяний отныне справедливый душеприказчик. Чем сильнее владыка, тем сильнее единство и магия Ариенны, а значит, Священной империи больше нечего опасаться — ее настоящий монарх верен своим клятвам, предан своему долгу.

Как бы ни было тоскливо покидать еще сонную, безмятежную Ариенну, время пришло. Элиас и Агата давно готовились к этому дню, заранее определив, что все свершится именно теперь. Переворот не планировался под пушечные залпы, никто не шил знамен, не придумывал хлестких речей. Не в их ситуации действовать с размахом, не им громкими лозунгами искать сторонников там, где всё и все накрепко связано нитью непревзойденного кукловода. Главной задачей было устранение тирана ради немедленного свержения его власти. Цель должна быть достигнута ценой наименьших жертв, а потому каждый шаг на пути к трону Империи Элиасом был выверен очень тщательно. Наконец, к назначенному дню они прибыли в загородную резиденцию императора.

Это был обособленно стоящий дворец с огромной территорией, обнесенной высокими каменными стенами. Поскольку замок находился на внушительном отдалении от укомплектованной солдатами столицы, существовала определенная угроза безопасности императора. В этой связи создателями данной архитектуры и прилегающих угодий были особенно продуманы вопросы невредимого пребывания владыки в резиденции.

К приезду гостей в замке уже все было готово для празднования. Украшения больше походили на декорации, до того их было много и по стилистике смотрелись крайне помпезно. Любовь императора к спектаклям и представлениям внесла свои коррективы в подготовку к празднованию. Каждый день рождения владыки становился грандиозным событием для всех причастных, но этот раз был каким-то особенным. Размах мероприятия ощущался уже на подступах к предместьям замка, а, попадая за его стены, изумление и восторг вызывало все вокруг.

На сей раз был организован не просто грандиозный бал, а скорее целое представление, главными зрителями и участниками которого были именно гости императора. Чтобы все соответствовало тематическому карнавалу, в приглашениях для аристократов было отдельно указано о строгом соответствии нарядов и аксессуаров. Таким образом, основным цветом для нарядов был выбран один из ведущих оттенков осени в империи — багряный, вторым — черный. Для украшений непреложно диктовалось использовать темные камни и черненые металлы.

Свод рекомендаций всегда канонично соблюдался гостями, и каждый из участников ежегодного празднования хорошо знал, что любое несоответствие объявленному этикету могло элементарно закрыть двери перед носом даже самого именитого аристократа. Никто не собирался рисковать возможностью лично присутствовать на главном пиршестве в году. Хуже этой потери было бы только публичное осуждение не сумевшего выполнить требования мероприятия. Те, кто вчера улыбался тебе во все тридцать два, уже сегодня мог с легкостью назвать нежелание соблюсти этикет попыткой свержения власти. Такое абсурдное предположение не насмешит свидетелей, а, напротив, найдет в их прогнивших сердцах самый искренний отклик. Не успеешь оглянуться, как вся семья отправится на плаху только из-за того, что подол юбки был не того цвета.

Дорога к месту празднования по обеим сторонам была освещена факелами, воткнутыми прямо в землю. За каждым таким факелом стоял стражник в длинной бордовой мантии и остроконечном колпаке с прорезами для глаз. На руках переодетых воинов императора были массивные перчатки с металлическими пластинами, защищающими в бою фаланги пальцев. Увесистые кисти покоились на под стать громоздких двусторонних топорах, рукоятью упертых в землю, отчего стражники по своему виду были больше похожи на палачей. Выглядела эта картина крайне зловеще, словно шествуешь не на праздник, а на эшафот. Однако знать давно привыкла к проказам и причудам своего владыки, он всегда добивается правдоподобности, а потому гости довольно быстро привыкли к этим живым декорациям, благо, что эти живые декорации старательно изображали неодушевленные статуи.

Элиас оценил антураж быстрым взглядом, отметив подлинность обмундирования и вооружения стражей, и направился по ведущей к месту представления дороге. В этот вечер он был похож на Короля демонов в своих багряно-черных одеяниях и длинным плащом на одно плечо. Грудь и торс закрывал легкий доспех из темного металла в каких-то абстрактных узорах. Из того же комплекта были и наплечники, придавшие еще большей грозности рыцарскому обличию Дарема, как, собственно, и меч на поясе в поистине царской перевязи.

Дарем шел во главе небольшого отряда воинов Севера, где каждый был одет в форму из тех же тканей, тех же цветов, что их предводитель. Достигнув места проведения праздника — в центре очень просторного сада — Элиас жестом дал команду своим людям оставаться рядом, а сам занял место напротив императора. Взгляд серых глаз полыхал пламенем отраженных факелов, а его серебристые волосы сияли еще контрастнее на фоне кроваво-красного цвета плаща.

Аристократы приветствовали коротко, потому что все остальное время предпочитали неотрывно любоваться эстетикой Короля демонов.

— Что ты натворил, дорогой племянник, теперь эти гостьи с трудом смогут прислушиваться к моим речам, когда у них есть такой отвлекающий фактор! — с привычной вальяжностью в движениях император указал на вспыхнувших желанием аристократок.

— Уверен, что вы с легкостью вернете себе внимание почтенных господ, Ваше Величество. Ведь всем безумно интересно узнать, почему в этот знаменательный день вы выбрали такую мрачную тему для своего торжества.

— Мрачную? — поднял бровь император и улыбнулся еще коварнее, интуитивно чувствуя намерение племянника поддержать разговор на языке намеков и колкостей. — А ты стал обращать внимание на подобные вещи, дорогой племянник! С каких же пор?!

— С некоторых, — отвечая на вызов к зрительной дуэли выжидательным хищным взглядом, бросил Элиас.

— Явно, что с некоторых, — деланно цокнул император, изображая, будто только сейчас увидел эти перемены в герцоге Севера. — Ранее я за тобой подобных сентиментальных приступов не замечал! А ты, милая Шарлотта? Скажи, тот ли это человек, который давал тебе свое сухое обещание о свадьбе?

Не испытывая ни малейшего смущения, Шарлотта посмотрела Элиасу в глаза. Специально для свидетелей этой трогательной любовной сцены, на ее лице внезапно появилось мученическое выражение. Конечно же, она якобы всеми силами старалась не выдать вселенской скорби, которая поселилась в ее сердце с момента их расставания, однако разве подобную трагедию легко скрыть чувствительной натуре?

— Не думаю, Ваше Величество. В противном случае, разве не носила бы я сейчас фамилию Дарем? — спокойно отчеканил острый язычок.

— Ох, верно, моя дорогая, — с наигранным сочувствием закивал император. — Элиас, на правах твоего дяди, я заявляю, что ты поступил безответственно с чувствами этой прекрасной леди.

— Только глупец женится без любви, — ответил Дарем, которого нисколько не пронимали подобные низкопробные спекуляции собеседника.

— Куда же пропала та, которая у тебя была?

— После того как я познал истинную, убежден, что все прочее в жизни было лишь ради этого осознания.

Присутствующие со свистом выдохнули, казалось, впервые с начала этого интригующего разговора. Элиас остался невозмутим, словно он ждал и желал этих вопросов, чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию, а также сообщить об их с Агатой свадьбе. Зная, что в скором времени должна появиться супруга, Элиас начал действовать.

— Кто же та роковая женщина, которая навсегда заслужила ненависть чудесной Шарлотты Нельсон? Наверное, ты хочешь, чтобы мы угадали, так старательно отмалчиваясь? — издевательски бросил император.

* * *

Ночь опустилась на замок и его предместья, создавая необходимый фон странному торжеству императора. Наступало зловещее время. Повсюду полыхали факелы и урны с дровами, наполняя пространство кроваво-красным свечением. Огонь жадно вгрызался в переполненный кислородом воздух, намереваясь испепелить все своими рваными сполохами, устилая все вокруг чернильно-черным шифоном дыма. Словно это были адские существа, что ласкаются своими языками к руке хозяина, сокрытой под длинным летящим рукавом его демонической мантии.

Запах гари висел повсеместно, впитываясь в одежду и волосы, своим кисло-раздражающим послевкусием оседая на нёбе, вызывая тошноту. Вазы и клумбы с определенными видами цветов, к тому же только каких-то зловещих, траурных оттенков, явно были выращены специально к мероприятию, ведь во все предшествующие годы в загородной резиденции сады удивляли своим разнообразием и пестротой.

— Нинэйна, — Агата тихо позвала чародейку, чье лицо было скрыто глубоким капюшоном, — ты знаешь все о языке растений. Пожалуйста, переведи нам послание императора.

— Госпожа, это послание очевидно и без словесного толкования, — предостерег Иевос, обращаясь к своей хозяйке самым почтительным тоном.

— Не хочу упустить ни одной детали, если это послание адресное.

Нинэйна взглянула на клумбу, вдоль которой они шествовали, и, с сожалением касаясь нежных лепестков, ответила:

— Черные мальвы — это обрушение надежд, развенчивание; амарант — безнадежность; мак — забвение; оранжевые лилии — ненависть; пурпурный дурман — ложь; лобелия — злоба.

— Ты забыла упомянуть, что означает черная роза, Нинэйна, — холодно произнесла Агата.

Сглотнув ком в горле, чародейка отдернула руку от крепкого бутона, словно на него было наложено проклятье или одним касанием можно получить смертельное заболевание. Ее голос прозвучал хрипло:

— Госпожа, язык розы очень многозначен.

— Нинэйна, какой смысл несет черная роза? — повторила свой вопрос Агата уже строже.

— Разлука смертью.

— Как всегда декорации говорят слишком красноречиво, — выплюнула Агата и продолжила путь в полном молчании.

С узкой садовой дорожки маги вышли на главную аллею, а оттуда попали ко входу на территорию празднования. Ветер слегка раскачивал развешенные всюду черно-багровые знамена с изображением змеи со множеством хвостов, имеющих на конце некое подобие жала, как у скорпиона.

— Это Варна, змей с десятью хвостами, в которых содержится самый смертоносный яд из всех существующих, — спокойно произнес Иевос, шествуя рядом с Агатой. — В древности Варна был воплощением нерушимой и единоличной власти. Боюсь, Варна и появился здесь неспроста, словно еще один намек.

— Скорее уж, открытая угроза, — высказалась Агата, почувствовав, как в спину подло уколол страх.

Агата не стала делиться своими предчувствиями. Кому они были нужны в минуту предвестия большой битвы? Кто способен будет сохранить мотивацию и волю в момент сражения, если уже на подходах к полю брани руки от дрожи не имеют твердости поднять клинка?

Вернув лицу привычную безучастность, Агата продолжила свой путь в ад. И только одна мысль не давала ей трусливо повернуть назад — там, в этом аду, ее ждет Элиас, который никогда не оставит, с которым они вместе могут преодолеть все на свете. Образ любимого супруга вселил уверенность, и Агата ступила на мощеную камнем площадку, где давным-давно собралось все светское общество империи.

Ее поступь была твердой и размеренной. Белая кожа лица в обрамлении высокого каркасного воротника, декорированного шерлом, выглядела по-настоящему царственно. Длинное черное платье из парчи Агаты сидело по силуэту и сверху имело верхний слой из прозрачной черной органзы с вышитым по всей поверхности орнаментом в виде переплетения ажурных и криволинейных форм, точно, как и воротник. Края объемного газового подола были декорированы кружевом. В убранных витиеватым плетением волосах гордо сияла черная корона, а на шее висел амулет — оплетенная кожаной тесьмой сфера архимага.

Элиас обернулся, услышав шаги своей императрицы. Его сердце пропустило очередной удар при взгляде на Агату, женщину, которой он обещал весь мир. Его голос потеплел, когда он произнес:

— Нет нужды гадать. Вот и она.

Агата приблизилась к гостям и, не испытывая никакого дискомфорта под взглядом сотни человек, села рядом с супругом. Рука Элиаса легла на руку Агаты, демонстрируя взору всех присутствующих обручальное кольцо. Не дожидаясь того момента, когда волна удивления схлынет, Дарем произнес:

— Мы поженились в прошлом месяце, Ваше Величество.

— Ваш брак не может считаться законным. Ни один приход в здравом уме не поженит аристократов без разрешения на бракосочетание от императора, — брезгливо бросил монарх, высмеивая инфантильный поступок герцогов.

— Видите ли, там, где мы обвенчались, никогда не потребовалось бы дозволения Вашего Величества.

Голос Дарема звучал спокойно, но очень твердо. Элиас подобным поведением очень удивил знать, ставшую свидетелем семейных неурядиц, но его сей факт абсолютно не волновал. Эти люди никогда не имели авторитета в его глазах, зачем ему искать у них уважения, если он просто даже по праву рождения может в одностороннем порядке оградить себя от общения как с любым из них, так бы и со всеми сразу.

— Выходит, тебе даже не нужно благословение того, кто после смерти родителей может единственно считаться твоим родственником?

— Благословения будет много, можете просто поздравить, — усмехнулся Дарем, сверкнув взглядом, казалось, способным убить на месте.

— А что же молчит главная виновница сего события? — воскликнул император, переключая свое внимание на источник своей едва сдерживаемой ненависти. — Уважаемая герцогиня де Кано, поведай нам эту, несомненно, удивительную историю любви. Мы тут все, можешь мне поверить, буквально сгораем от нетерпения!

Агата посмеялась над нежеланием императора признавать ее как часть семьи Дарем, когда он особенно акцентировал внимание при обращении к ней ее прежней фамилией.

— Новость о нашей с Элиасом свадьбе для Вашего Величества как гром среди ясного неба, потому трудно привыкнуть, но я прошу не обижать моего любимого супруга и произносить мое имя соответственно статусу и семейному положению. Вот уже больше месяца, как я — Агата Дарем, Ваше Величество.

— Ха-ха-ха! — хлопнул в ладони император, признавая победу за Агатой. — Каков же теперь порядок дел в империи при условии, что Юг и Север заключили самый крепкий из возможных союзов? Этот факт ставит меня в неловкое положение, ведь, похоже, сейчас я должен буду сделать выбор: сохранить дружеские отношения с семьей или низложить обоих герцогов?

Толпа ахнула при словах императора, которые хотя и прозвучали в шуточной форме, но в своей основе имели лишь мизерную часть шутки. Каждый их тех, кто немного знал действующего монарха, никогда бы не стал заблуждаться при виде улыбки на его лице — она гораздо коварнее и опаснее любого злобного оскала.

— Мы вполне можем облегчить терзания над выбором Вашего Величества, — ответил Элиас, больше не скрывая своего искреннего отношения к тирану, — напомнив о том, что лишение титула предполагает довольно вескую причину. Едва ли брак можно считать таковым.

— А что насчет тайной и такой же фальшивой коронации в Ариенне? Самоуправство на территориях, которые принадлежат империи и считаются ее колонией. Кто есть герцог Севера, что возомнил себя хозяином Павшей империи и примерил роль владыки без моего на то дозволения? Как считаешь, дорогой племянник, это весомый повод для низложения обязанностей?

После этого заявления никто не смел вздохнуть, не то чтобы шелохнуться или дать волю эмоциям. Устроенное императорской семьей откровение еще долго будет у всех на слуху, ведь прежде их отношения были образцовыми и едва ли могли стать причиной сплетен хоть раз с момента тех кровавых смертей двенадцатилетней давности. А теперь вот лед презрения сменился пламенем страсти между герцогскими домами, а императору поставлен шах.

— Корону Ариенны я принял из рук ее народа. Как может оспорить законность данного действия государь другой страны? — хмыкнул Элиас, будто снисходительно прощал императору его неуместные заявления.

К удивлению многих, монарх неожиданно смягчился и оставил этот разговор незаконченным. Он поднялся с места и распростер руки во всеобъемлющем жесте. Голос его зазвучал радостно, словно он вовсе и позабыл о своих обвинениях в предательстве герцога и герцогини. Через мгновение присутствующие начали осознавать, что он, напротив, был безмерно благодарен обоим герцогам. Словно марионетки, они исполнили свои роли в лучшем виде и теперь в глазах почтенной публики являются заклятыми антагонистами великого монарха.

— Уважаемые гости, к счастью, до наступления моего дня рождения еще несколько часов, а потому до праздничного банкета мы успеем развлечься на славу! Приглашаю вас, друзья и верноподданные, насладиться представлением под названием «Охота на ведьм», которое, как я вам и обещал, как вы и заслужили, пройдет весьма зрелищно!..