Глава 21

Элиас Дарем вступил под своды Храма Предков во всем блеске императорского величия. В его глазах не сдвигаемым монументом стояла решимость: вместе с короной Древней империи принять и ее проклятие. Дарем знал, что отныне назад уже не повернуть, что он теперь должен сражаться до конца, чтобы все те, кем он дорожит, обрели счастье. Бросив вызов несметной силе в лице своего дяди, Элиас думал лишь об одном: Агата де Кано, женщина его нынешних грез и былых кошмаров, никогда больше не должна страдать, а ради этого он готов принять или завоевать хоть бы и все короны континенты, хоть бы короны и всех континентов.

В ветровые окна врывались сполохи закатного солнца, декорируя тонкие изгибы и переплетения внутреннего убранства храма идеальной гармонией света и тени. Вонзаясь в белокаменные арки и нервюры, золотистые лучи распадались на миллионы сверкающих частиц и осыпались к ногам владыки, словно даже солнце признавало в избраннике Ариенны правителя не менее законного, чем по праву рождения. Небеса выражали свое почтение земному вершителю судеб, которому дано было куда больше власти, чем могущественнейшему из богов.

Он приближался к алтарю размеренным шагом и был встречен завороженными, благоговейными взглядами жителей Арциса, так долго ждавших своего императора, так смиренно ждавших своего императора. Праздничная котта — длинная рыцарская туника с разрезом впереди для удобства ходьбы — обличала истинного воина, в любой момент готового ринуться в бой за свободу своего народа, и придавала внешнему виду строгости, мужественности. Тяжелые полы спускались ниже колена, закрывая верхнюю часть сапога, а на поясе сверкала роскошная перевязь с клинком.

Темно-синяя мантия, расшитая золотом, величественно покоилась на плечах прирожденного монарха Элиаса Дарема. Богато украшенный аграф скреплял ворот порфиры, рассыпая на могучей груди дуги золотистых цепочек и тесьмы. Плотная жаккардовая ткань держала форму, она величаво стелилась позади крупными складками, чем придавала облику владыки еще большей царственности. Края мантии покрывали витиеватые переплетения вышивки и собирались на спине императора узором в виде герба Ариенны — венец и меч первых королей древности, оплетенный луноцветом.

В знак преданности традициям и почитания дарованных священными землями богатств, все украшения праздничных одеяний императора были выполнены из золота, а инкрустированы бриллиантами и сапфирами. Ювелирный мастер Барнс по случаю принятия Даремом трона Павшей империи приготовил для владыки особый подарок. Это была серьга в виде пластины с исполнением, как у других драгоценных аксессуаров.

Элиас остановился перед ступенями алтарного возвышения, на которых его встречала девочка в праздничных одеяниях. В ее ладонях лежал венок из луноцветов и атласных лент — символ уважения и преданности, который люди Ариенны даровали вступающему на трон императору. Они будто бы говорили: «Мы своими руками коронуем тебя. Теперь ты наш владыка». Так древняя традиция воскресла вместе с надеждой людей на светлое будущее.

Девочка, поднесшая Элиасу цветочную корону, боялась даже поднять глаза на своего владыку, от страха ее действия были немного неуклюжими. Тогда Элиас опустился рядом с ней на колено и, слегка улыбнувшись, произнес:

— Как тебя зовут?

Девочка была настолько шокирована, что император склонился перед ней, что распахнула полные изумления глаза и, запинаясь, ответила:

— Эл… Элиа.

— Элиа, у тебя очень красивое имя, — мягко сказал Дарем и подмигнул напуганному ребенку. — Знаешь, я сейчас тоже волнуюсь, но ради всех этих людей, которые смотрят на нас, которые ждут от нас проявления силы и решимости, мы должны постараться и пересилить свои страхи. Как думаешь, справимся?

Слова Элиаса о том, что он в этот момент испытывает схожие чувства, приободрили девочку. Она тотчас уверено кивнула на вопрос владыки. Дарем, не поднимаясь, принял цветочную корону из рук девочки, названной при рождении в честь смелого чужака, который двенадцать лет назад дал выжившим жителям Ариенны клятву заботиться о них.

— Государь, будь справедливым и милостивым, а твой народ не преминет воздать тебе преданностью за старания, — голос маленькой Элии звучал торжественно, но очень искренне, по всему было понятно, что девочка готовилась к этой речи со непоколебимой верой в каждое слово напутствия. — Вместе мы взрастим урожаи и возродим наш благодатный край, вместе встанем и на его защиту, коли недруг позарится на бескрайние просторы наших земель, на жизни наших людей. Клянешься ли ты быть нашем государем не по долгу, а по сердцу, как то наказал наш величественный прародитель Кор?

— Клянусь.

— Клянешься ли ты помнить о нашей силе и не забывать о нашей беззащитности?

— Клянусь.

— Клянешься ли ты привить любовь к Ариенне и ее народу своим наследникам?

— Клянусь, — с улыбкой на устах произнес государь, обратив свой взгляд на Агату.

— Живи в мире и уважении своего народа, государь. И пусть эпоха твоего правления ознаменуется великими делами! — торжественно провозгласил Таррин и воздел над головой Дарема венец власти.

Как только корона коснулась головы Элиаса, народ взорвался громкими приветствиями. В этот день не было равнодушных или ликующих вполсилы, ведь за такой долгий срок изгнания и жизни в страхе каждый из жителей Павшей империи сполна познал горький вкус страданий. Столько лет они существовали, опасаясь даже собственной тени, что вот теперь, выйдя на свет, с жадностью ловили каждый его теплый, удивительно яркий луч.

Сегодня никто больше не смотрел на прежние беды сквозь приму безнадежности, сегодня люди наконец-то подняли головы и бесстрашно глянули вперед. Сегодня они не просто короновали нового наследника, они обрели истинного государя, который давным-давно доказал, что будет ревностно сражаться за судьбу каждого из них. Глаза людей снова полнились слезами, но впервые за двадцать лет это были слезы счастья.

Вскоре торжественная процессия отправилась в город, чтобы продолжить празднование. В замке же устроили самый обычный ужин среди своих. Никто за этим столом не поднимал бокалов над головами, не произносил громких речей. Здесь и сейчас рядом с Элиасом собрались те самые люди, которые ясно понимали последствия этого шага, которые готовы были разделить с ним последствия этого шага.

Времени беззаботного веселья настать не суждено, пока под ногами трудный и опасный путь. Именно поэтому праздничный ужин был больше похож на тайный военный совет, после которого участники разошлись отдыхать.

— Сегодня ты исполнил мечту тысяч людей, взяв на себя ответственность за их будущее, владыка.

— Думаю, наши судьбы всегда были неразрывно связаны, раз так вышло, что у нас одно будущее… — выдыхая тепло в морозный воздух, задумчиво сказал Дарем и возложил венок из луноцветов к надгробию Кора, прославленного короля древности, которого выбрал своим покровителем.

Эта сцена была похожа на символичный обмен: предок получал цветочный венец, как знак доверия народа новому императору, а взамен вместе с правом на престол к наследнику переходила корона Ариенны.

— Скорее уж, ты поделился с нами своим, — подметил священник, но, увидев, что Элиас сейчас слишком предан своим мыслям, решил не мешать его внутреннему диалогу, поэтому просто обратно в храм.

— Таррин, обвенчай нас! — обернувшись, Элиас крикнул вслед уходящему священнику.

Тот остановился и едва повернул голову к своему государю, чтобы не показывать лукавой улыбки. Таррин беззаботно бросил:

— Пощади, владыка, сегодня у бедного старика совсем не осталось сил.

Элиас хитро прищурился, посмотрев на бодро вышагивающего священника. Он не знал истинных мотивов Таррина, но был уверен, что сил, в отличие от совести, у того осталось предостаточно. Дарем хмыкнул и снова переключил свое внимание на Агату.

— Кажется, мы проведем еще одну ночь в грехе, моя герцогиня.

— Как того пожелает Ваше Величество, — склонила голову перед императором она и тотчас подошла непозволительно близко.

— В этом мире у меня только одно желание — твое счастье.

Агата заглянула в любимые серые глаза и со всем чувством произнесла:

— А у моего счастья только один владыка.

— Выходи за меня… — прошептал Дарем, лаская взглядом прекрасное лицо возлюбленной.

— Я дам тебе ответ завтра, — улыбнулась герцогиня. Не давая Элиасу времени на сомнения, она прильнула губами к его губам и горячо выдохнула: — А сейчас просто позволь мне снова почувствовать тепло твоих объятий…

* * *

— Владыка, надеюсь, ты помнишь о том, что сегодня должен провести поминальную церемонию в честь королей-праотцов? — с невозмутимым видом обратился к Элиасу священник.

— Да, Таррин, сейчас зайду к Агате, мы придем вместе.

— Ты еще должен успеть облачиться в праздничные одеяния, так что отложи свою встречу с герцогиней, — употребляя наставническую твердость, сказал тот и подал приготовленные слугами одежды. — К тому же, она уже скоро сама придет в Храм Предков.

Дарем пристально уставился на Таррина, пытаясь понять причины его странного поведения.

— Слушай, мне отчего-то стало казаться, что мы слишком много времени и усилий отдаем праздничным одеяниям.

Склонившись перед Элиасом в напускной покорности, Таррин хладнокровно помогал императору с приготовлениями к церемонии. Ради достижения цели Таррин не поскупился зайти с козырей:

— Владыка может гневаться на своего чрезмерно старомодного слугу и его жадную преданность традициям, но только не сегодня, ведь он знает лучше кого бы то ни было, как важна для жителей Ариенны эта церемония.

Дарем облачился в белую шелковую рубашку, размышляя над словами Таррина. В конце концов, он признал:

— Ты прав, традиции нужно соблюдать, даже в военное время. Я не должен был так относиться к тому, что важно для людей.

— Элиас, тут не за что извиняться. Думаешь, мы не знаем, что ты сейчас бережешь каждую минуту, чтобы потратить ее с пользой для народа Ариенны и Северного герцогства? Я тот, кто всегда восхищался твоей самоотдачей и преданностью делу, но сегодня все будет немного иначе. Сегодня мы, твой народ, всем сердцем желаем, чтобы хотя бы один мимолетный день из тысяч в этом бесконечном сражении ты прожил для себя, — по-отечески тепло произнес старик и, похлопав по плечу, передал корону своему владыке.

Пребывая в полном недоумении, император последовал за своим наставником и ближайшим другом. Молитвенный зал, предназначенный для прихожан, был празднично украшен, но не так строго, как вчера, а скорее наряднее. Прежде Элиас слышал, что церемония поминовения занимала особое место в жизни ариенцев даже в обычные дни, а уж когда на трон восходил новый монарх, это событие по значимости и вовсе приравнивалось к самой коронации.

Правитель должен обладать не только милосердием и отвагой, как того просили у Небес жители Древней империи, он непременно должен испытывать благодарность к предкам, передавшим ему титул, почести, богатства. У Элиаса, конечно, было не много поводов для благодарностей предшественникам-монархам, ведь по их вине Ариенна за считанные дни из величайшей державы превратилась в царство смерти и льда. Последние ее владыки ослабили страну настолько, что не случись вторжения соседа, так она сама бы канула в историю через несколько десятилетий от голода или эпидемий.

Вот и вышло так, что, будь Элиас хоть трижды законным наследником трона, ни богатств, ни почестей ему все равно бы не передали, однако и ему они были бы без надобности. Более того, если б только ради них, богатств и почестей, он никогда бы не согласился принять корону Ариенны. Лишь одно могло растопить лед его сердца — люди. Обездоленные. Уставшие от вечных скитаний и жизни в страхе утратить завтрашний день. Все, что у них было, это их надежда. Надежда и он. С тех самых пор как Элиас Дарем, племянник узурпатора, пришел в Арцис и предложил свою помощь, а потом согласился на трон владыки, все их надежды связаны только с ним. А потому, оставь он людей Ариенны, то и все надежды оставят их разом.

Элиаса встретили улыбающиеся лица подданных и воинов. Даже всегда серьезные рыцари Севера, ни на миг не забывающие, что находятся на грани открытого противостояния с императором уже многие годы, в этот день, казалось, отринули всяческий воинственный настрой. Элиас поражался этой перемене, думая о том, как хотел бы сделать жизнь этих верных и сильных людей беззаботной. Жизнь, где не нужно ежедневно на передовой подставляться под атаки монстров или тайно вмешиваться в планы императора. Все, чего он так отчаянно хотел, это избавить их от судьбы, где цена преданности — собственное существование.

Каждый в этом мире должен получать по заслугам — таков был выбор императора Элиаса Дарема. Именно поэтому он сейчас здесь, идет по этому проходу к алтарю Храма Предков, чтобы показать всю серьезность своих намерений всем тем, кто поверил в него однажды.

Его белые одежды сияли в освещенных солнечным светом стенах. На широкой рыцарской груди царственно мерцали украшенные бриллиантами клеванты, скрепляющие вырез шелковой рубашки, поверх которой, минуя этикет, Элиас накинул лишь плотный белый плащ с песцовым воротником. Голову государя венчала корона.

Звук громких шагов в наполненном тишиной до краев храме резко стих, и император вновь занял свое место у алтаря напротив все так же тепло улыбающегося священнослужителя. На мгновение Элиас задумался, собираясь с мыслями, и спросил у наставника:

— Можем начинать?

Таррин посмотрел куда-то за спину своему владыке со словами:

— Да, теперь точно можем…

Загадочное поведение Таррина заставило Элиаса обернуться, тогда-то он и понял, что на самом деле происходит. На другом конце длинного прохода стояла Агата, божественно прекрасная в этом белом платье.

Сердце Элиаса в миллионный раз полюбило эту женщину и каждый раз был истинным, казалось, достигшим предела. Все вокруг перестало существовать мгновенно и бессрочно. В этом огромном мире перед ним осталась только одна она, и значимым было только то, что связано с ней.

Агата подняла глаза на Элиаса и улыбнулась уголками губ. Сквозь кружевную пелену фаты он читал по губам: «Я согласна, Элиас Дарем», — читал и в ответ клялся ей в своей любви еще преданнее. Плечи императора опустились, будто все время до этого момента, всю свою жизнь, он не мог выдохнуть, и вот теперь наконец-то ему удалось сбросить с себя ярмо усталости, одиночества, страха — того, от чего отказаться прежде он не мог. Элиас терпеливо ждал на верхней ступени алтарного возвышения, мысленно преклоняя колени перед Небесами за то, что эта бесподобная, восхитительная женщина позволила ему разделить с ней одну на двоих судьбу.

В этот день Агата была действительно другая. Такой она могла быть только с ним: мягкой, нежной, беззащитной. Тонкое кружево обнимало ее хрупкие плечи, почти сливаясь с белоснежной кожей. Нижнее платье сияло перламутром, но блеск благородно приглушался верхним, сотканным в ажурном плетении. Подол расходился книзу мягкими волнами складок и стелился шлейфом след в след за своей хозяйкой. Витиеватые соцветия на нем были расшиты белыми атласными лентами и украшены гроздьями крошечных жемчужин.

Позади семенили двойняшки Энни и Маис. Их милые мордашки сияли от радости и гордости, что именно им было поручено следовать за своей госпожой и нести длинный шлейф ее подола. По случаю праздника малышей нарядили в милые костюмчики с бантами и рюшами, так что теперь они больше походили на двух ангелочков.

Агата поднялась по ступеням и остановилась напротив Элиаса. Она подняла глаза на возлюбленного. Мгновение Дарем просто смотрел на любимую женщину, а затем он просто произнес то, что продиктовало его любящее сердце:

— Сейчас я не самый завидный кандидат в мужья, моя герцогиня де Кано. Я пока не могу обещать тебе бесхлопотную жизнь вдали от боли и сражений, заведомо тебе солгав. Мое будущее сулит мне тяжким трудом и призывает запастись терпением. Если ты выйдешь за меня, тебе придется взять на себя не просто бремя императрицы, но, прежде всего, заботливой матери, дочери, сестры для исстрадавшихся в гонениях людей. Но, если ты все же по каким-либо причинам не устрашишься и согласишься выйти за меня, я клянусь, что взамен отдам тебе всю любовь и преданность, которыми переполняется мое сердце при одной только мысли о тебе или взгляде. Твое счастье — смысл моей жизни, я отчаянно стремлюсь делать все в угоду ему, потому что только так могу быть счастлив сам.

— Тебе не отпугнуть меня даже худшими пейзажами нашего настоящего, потому что для меня не имеет значения, каким будет твой путь к величию, единственное должно остаться непреложным — чтобы путь этот был у нас один на двоих. На другое я не согласна. Позволь же мне разделить с тобой все нынешние трудности, иначе как я смогу делить с тобой все будущие радости? Ведь если я люблю тебя, Элиас Дарем, есть ли для меня разница: рай вокруг или ад, когда б важно только одно — навсегда с тобой…

После этих слов Элиас больше не мог оставаться терпеливым. Его чувства давно выбрали лимит покорности, а потому в следующий за ответом Агаты миг он набросился на алые губы поцелуем.

Немного смутившись, Таррин улыбнулся и констатировал неизбежное:

— Полагаю, после таких признаний, этот союз благословят даже Небеса.

Стоящие в первых рядах маги Юга и рыцари Севера не сдержали улыбок. Священник не стал произносить традиционных речей, которые здесь были бы совершенно не к месту — по всему и давно было видно, что эти двое давным-давно осознали и приняли свою участь. Таррин подал кольца, после чего Элиас и Агата по очереди обменялись символами взаимной любви.

— Что ж, перед взором Богов, с благословением живых и под покровительством усопших отныне вы муж и жена. А если так решено на Небесах и на земле, то Ариенна наконец-то обрела императрицу.

Элиас воздел венец над головой Агаты и сказал:

— Ты лучше кого бы то ни было знаешь, как позаботиться о нас. Помни одно, моя императрица: с тобой я всевластен, без тебя — несчастен.

Взгляд Агаты клялся, что она всецело будет способствовать первому и не допустит второго.

— Говорят, нет в мире тяжести, сравнимой с тяжестью короны, — произнесла Агата, и ее слова гулко отразились от стен, вздымаясь эхом к высоким сводам. На мгновение в глазах новоиспеченной императрицы отразилась тихая, личная скорбь, так знакомая каждому. — Но что она в сравнении с рабством? Быть чьим-то рабом поистине нестерпимая ноша, думаю, пришло время нам всем стряхнуть это ярмо!

Никто из жителей Арциса не знал Агату, для них она была всего лишь одной из тех, кто прибыл вместе с владыкой. Конечно, слухи о неземной красоте и ее принадлежности к знатному семейству распространились быстро, так же, как и то, что их владыка, их император всецело покорен ею. Стоило только взглянуть на сильного, бесстрашного императора, который смотрит на эту женщину подобным преданным взглядом, могли ли остаться сомнения, что именно и только она достойна признания Ариенной? А посему слова новоиспеченной императрицы тотчас заручились доверием людей и своей простотой нашли отклик в их уставших от горестей сердцах.

Встречаемые подданными, которых Элиас и Агата знали поименно и каждого, монархи спустились по ступеням алтаря рука об руку. В знак всеобщей радости, нового праздника для воскресшей к жизни Ариенны императора и императрицу осыпали лепестками белых роз и выкрикивали пожелания вечного счастья их союзу. Напоследок жених еще раз поцеловал свою невесту, а потом увел через главные врата храма.

* * *

— Куда мы идем, Элиас? — удивленно спросила Агата, когда, вопреки ожиданиям, супруг повел ее вниз по широкой винтовой лестнице.

— Традиция Ариенны обязывает нас провести первую брачную ночь в нижнем храме. Вход в алтарную часть позволен только императору и императрице. Считается, что нижний храм — это колыбель Ариенны, начало ее начал. Мы теперь тоже символ начала для Святой империи, а потому истоки нашего союза должны идти отсюда, — объяснял Элиас, помогая Агате спускаться.

— Мне нравятся традиции Ариенны, они такие романтичные, — мягко улыбнулась императрица, что Дарем не мог устоять перед ее нежным обликом и поцеловал. — Или, может, это именно ты меняешь атмосферу самых обычных вещей и явлений на сентиментальное шаманство.

Признание Агаты понравилось Элиасу. Он подхватил супругу на руки и продолжил путь к нижнему храму. Миновав еще несколько оборотов лестницы, они наконец оказались у высоких кованных врат. Имитируя ивовые ветви, тонкое золотое плетение вилось от пола до самого свода. На кончиках изящных прутьев висели нити с не ограненными драгоценными камнями из месторождений в верховьях Каэрулуса и Вистериуса.

Ажурные створы не несли защитных функций, а присутствовали здесь лишь как символ разделения: дальше могут пройти только те, кто допущен Калидум-Кором в тайное свое святилище. Элиас отворил дверь и на правах хозяина шагнул под своды нижнего храма. Здесь было не так просторно, как наверху, но местное убранство было гораздо ярче, богаче. По всему было видно, что народ Ариенны чтил свое главное божество — Калидум-Кор — источник силы и проклятия, создав ему во славу величественный алтарь из главных земных богатств. Белокаменная архитектура подземного дворца была сложна и многогранна, совсем, как замок Арциса, с разницей только в масштабах. Арочная галерея, освещенная флюоритом, вела вперед десятки метров к главному павильону, где находилась купель.

Агата завороженно смотрела на диковинную мозаику на потолке, стенах, колоннах и не могла оторвать глаз. Она не чувствовала магическую энергию от разноцветных орнаментов, потому увиденное еще больше впечатляло. Изумрудные кроны деревьев сменялись рыже-красными копнами осени, золотые пашни перевоплощались в искрящиеся снегом, точно алмазной крошкой, бело-синие поля, чтобы уже буквально в следующий миг раскинуться пестротой цветочных лугов. И так по кругу, циклично, точно в соответствии с временами года.

— Элиас, какая сила заставляет их сиять в кромешной тьме? Это совершенно точно не магия, и здесь нет ни частицы света, чтобы отразить его…

— Это флюорит. Еще одно сокровище Арциса. Камень, способный сиять и излучать свет в темноте без внешнего источника, а за счет близкого соседства Калидум-Кора еще и менять свой цвет. Тепло вулкана нагревает стены, и свойства камня преображаются даже при незначительном колебании температуры окружающей его среды. Из-за этого условия пейзажи на стенах галереи словно живые образы, сменяющие друг друга под действием чьих-то чар, — тихо ответил Элиас, лишь бросив взгляд на сверкающие пейзажи и вновь вернувшись к созерцанию любимого лица супруги.

Для Дарема в целом мире не было ничего прекраснее сокровища, что сейчас он держал на руках. Даже если собрать все земные и неземные красоты в мире и представить его искушенному взгляду, они не будут сиять сами по себе, подобно флюоритам на сводах галереи. Чтобы засиять, им непременно понадобится источник света, которым и является Агата. С недавних пор, а, может, и всегда, но для Элиаса все вокруг лишь оттенки, и только с момента принятия истинных чувств к Агате блеклые декорации его жизни стали наливаться цветом и яркостью. Иные, кажется, зовут это смыслом жизни.

Впереди показалась каменная арка, густо увитая лозой ипомеи, а за ней и цель путешествия императора и императрицы по подземному дворцу Храма предков. Уже на подходе к святилищу можно было рассмотреть открывавшийся роскошный интерьер и убранство помещения. Как и в галерее позади, святилище буквально утопало в фантазийном сиянии флюоритовых цветов. Картины завораживали своей сложностью и разнооттеночным исполнением.

Элиас нес дальше свою императрицу, минуя цветочную арку на входе в просторное помещение с округлыми стенами. Всюду в хаотичном порядке располагались золотистые светильники с флюоритами разных фракций и цветовой гаммы. Сам вид этих светильников напоминал молодые деревья ивы, с ветвей которых свешивались белые газовые ленты и нити с драгоценными камнями. Каждое даже самое легкое дыхание ветерка приводило в движение тканевые ветви, вместе с тем заставляя звучать трелью нанизанные на тончайшую золотую леску бусины бриллиантов и сапфиров.

Посреди небольшого озерца, которое и звалось священной купелью, на зеленом островке стояло могучее кряжистое дерево, по виду которого можно было легко определить, что возраст растения не уступает возрасту и самой Ариенны. Его корни уходили глубоко вводу, образуя ажурное плетение как над ее поверхностью, так и в самой целебной водной толще. Нефритовые ветви, карабкаясь, соперничая, путая друг друга, тянулись к стеклянному куполу. Полукруглая форма потолка поддерживалась и одновременно украшалась каркасом из такого же золотого плетения, что использовалось на вратах в сам нижний храм. Казалось, жадные насыщенно-зеленые руки так и норовили ухватить свешивающиеся вниз нити драгоценных камней. Над прочным сводом мирно протекали воды Священного озера, сквозь кристальную чистоту которых лился яркий солнечный свет. Проходя через столько разных призм, каждый его луч распадался на миллионы разноцветных лент, на множество мерцающих кристаллов, оттого все краски вокруг становились насыщеннее, игривее.

Позади всей этой природной инсталляции из шероховатой белоснежно-мраморной стены в купель мироздания струился каскадом бликующих ширм водопад. Его невесомые, почти призрачные полотна брали свое начало в сбившихся с пути подземных водах близ Калидум-Кора, благодаря чему образовалась небольшая заводь в недрах нижнего храма.

— Арцис поистине удивителен… — сказала Агата, все с тем же восхищением рассматривая необычное убранство святилища.

Элиас улыбнулся, бережно поставил Агату на белый мраморный пол и произнес:

— Теперь, когда ты тут, это место больше не выглядит одиноким…

— Ты часто бывал здесь раньше? — поинтересовалась императрица, выясняя причину осведомленности супруга и на редкость спокойного созерцания здешних неописуемых красот.

— Нет, в конце концов, что бы мне делать здесь без императрицы? — тоном коварного искусителя прошептал Дарем, обнимая возлюбленную сзади.

— Что ж, как ты верно заметил, теперь я здесь… — выдохнула Агата, стараясь хоть как-то мыслить под воздействием страсти, — каковы же твои намерения?

Элиас провел кончиками пальцев по изгибу ее тонкой шеи и повторил этот путь губами. Император крепко прижал стан супруги к себе, чтобы она почувствовала налившееся в его теле желание. Агата была не прочь откликнуться на похотливые игры мужа, и, откинув голову на его плечо, она соблазнительно качнула бедрами. Сквозь тонкую ткань свадебного платья Дарем чувствовал каждый изгиб, каждый дюйм ее тела и возбуждался еще сильнее. Его руки искали прикосновений к нежной коже, желая дарить ласку, мечтая наслаждаться лаской.

Не прошло и минуты, как они обнажились друг перед другом. Не впервые, но с той страстью, что только возрастает при близости всякий раз. Первая неловкость, стеснение, боязнь вызвать обратные сексуальному пылу чувства давно покинули их, распахивая перед возлюбленными границы наслаждения. Эти двое давно уже не незнакомцы, что позволяет взаимному влечению быть чувством взрослым, полноценным, безмерным.

Элиас внес Агату в воду на руках, и, сев на каменный выступ рядом с источником, продолжил опьяняющие страстью ухаживания. Пальцы Элиаса распаляли вожделение жены, по-хозяйски оглаживая каждую складочку ее лона, растирая, дразня. Агата слегка покусывала свои губы и издавала соблазнительные стоны. Ее веки томно опускались и поднимались, а тело красиво извивалось, что доставляло супругу несравнимое ни с чем удовольствие. Агата выгибалась в спине и разводила бедра в стороны широко, приглашая мужа войти в нее, но чем больше он испытывал ее терпение, тем смелее, развратнее становились ее просьбы.

Дарем был возбужден до предела, как тогда, в замке Повелителя облаков, когда Агата пришла к нему и умоляла о близости. Элиас вновь был ею одержим, с той только разницей, что теперь эта удивительная женщина действительно принадлежит ему, а он — ей. Наконец-то. С этими мыслями он ворвался в нежный бутон и, издавая протяжный стон в своей безумной страсти, жадно обхватил руками прекрасное божество.

Агата поддавалась каждому его движению, принимала в себя его всего, а после так ревностно обнимала внутри, наслаждаясь им до самой последней капли его семени. Учащенно дыша, бессознательными пальцами лаская его лицо, она улыбалась. Агата хотела, чтобы Элиас знал — он единственный хозяин ее счастья, и только он один смог сделать так, чтобы этот огромный и чужой мир стал не просто ее тяжким бременем, выпивающим жизненные силы, а таким местом, в котором сбываются все ее мечты…

Живительные силы источника не давали утомиться от любовной близости, подпитывая разгоряченные тела, побуждая к новым высотам страсти и наслаждения. А после, когда достигали насыщения, император и императрица, сплетенные объятиями, отдыхали на ложе из цветов и шелков, под шифоновыми полотнами и газовыми лентами.

Агата устало сомкнула глаза, прислушиваясь к размеренному сердцебиению Элиаса. Его тепло давало ощущение безопасности и заботы, позволяло забыть обо всем мирском в эти недолгие часы их уединения. Агата сама не заметила, как погрузилась в сладкую дрему, дымка которой моментально растаяла и сменилась тянущей за душу тревогой.

Она стояла посреди пустого тронного зала, а вокруг клубился пурпурный туман. Одно за другим знакомое лицо пропадало в этом мареве, отчего в сердце только нарастало беспокойство, вскоре и вовсе превратившееся в панику. Как? Что произошло? Ведь только что все было хорошо. Они с Элиасом наслаждались друг другом, а теперь откуда все это?!

Агата кидалась из стороны в сторону, пытаясь дотянуться и остановить исчезновение в тумане своих близких. Адель, Иевос, Рин, Камилла, Уилард, Таррин, Берта… Элиас! Агата хотела кричать, но не могла произвести и звука. Хватаясь руками за горло, она срывала связки, в которых не было никакой силы. Марево густело и теперь уже поглощало ее саму. Агата хотела понять источник этого магического тумана, чтобы устранить его причину. Она даже готова была применить всю свою разрушающую магию, лишь бы вернуть все на свои места. Вот только внезапно ее руки безвольно опустились, а из груди вырвался протяжный стон, когда Агата наконец поняла, что источником этого пурпурного тумана является она сама. Не успела императрица освободиться от оков звериного страха, как непроглядной крепостью в одночасье он окутал пространство вокруг нее, запуская свои когти все глубже под кожу, все болезненнее к сердцу.

Ничто теперь не могло встать на пути всепоглощающего марева, ничто не могло защитить. Последняя надежда на сферу Иевоса была разрушена, когда хрустальное вместилище со спасительной резервной энергией покрылось сетью трещин. Ярко-синяя консистенция просочилась в разломы и стала вытекать. Агата схватила в ладонь магический сосуд, но энергия продолжала струиться сквозь пальцы, превращаясь в багряные пятна крови на ее платье.

Пурпур, не встречая сопротивления, продолжал проникать под белоснежную кожу хозяйки. Вскоре Агата почувствовала, что больше не может сделать даже глотка воздуха, так высока теперь была концентрация проклятой магии в ее теле, что ничему другому места в нем не находилось. Голова закружилась, и императрица осела на пол, словно безвольная, побежденная, развенчанная. Слезы текли по ее щекам, но она продолжала держаться за свое сознание, не отпуская из виду последний живой облик. Элиас тоже уходил, как ни старался остаться.

Истекая то ли кровью, то ли магией, Агата пыталась разглядеть исчезнувший в тумане силуэт. Кашель взорвал ее нутро финальным залпом, после которого все должно было наконец прекратиться. И за миг до самого болезненного вдоха, призванного стать последним, Агата почувствовала легкость. Нет, это не смерть, так милостиво с ней судьба не обойдется, без мук одарив вечным покоем. Что же стало спасением или легкой передышкой в этом проклятом пурпурном удушье?..

Агата осторожно втянула воздух закоченевшими легкими и открыла глаза. Рядом с ней сидел мальчик лет десяти. У него были пепельные волосы и зеленые глаза, и он был так похож на Элиаса, что у Агаты вновь перехватило остатки дыхания. Как она могла не понять, кто этот мальчик, когда он смотрел на нее ее собственными глазами, как не узнать, когда его лицо дороже всего в этом мире?..

Мальчик тепло и беззаботно улыбнулся Агате, словно она не умирала прямо у него на глазах, словно весь этот ад, что творился внутри нее мгновение назад, не был предвестником кончины, а уверенным шагом к исцелению. Но нет, эта черная губительная сила живет в ней слишком давно и так же давно разрушает. Все слишком очевидно, чтобы питать глупые надежды, чтобы верить в безумные иллюзии. Агата не сомневалась, что это конец. И тогда, будто ради опровержения непреложных истин, мальчик бережно положил ладонь на ее живот. Целительное тепло разлилось по всему телу, приступ кашля тотчас затих, будто его и не было вовсе. Агата сделала осторожный вдох, подсознательно ожидая, что болезненная пытка вернется в любой миг, но ничего не произошло. Уже смелее она вытолкнула воздух из легких и, доверившись беззаботной улыбке мальчика, смело вдохнула вновь.

Пока Агата восстанавливала скользнувшее за край сознание, пурпурное марево, повисшее над ней, постепенно стало бледнеть, пока не рассеялось окончательно. За исчезнувшей магической завесой показались родные люди, которых Агата, стоя на краю пропасти в небытие, уже не надеялась увидеть.

Мальчик снова коснулся ее, ласково погладив по щеке на прощание, а затем растаял вместе с остатками магического тумана. Последним, что императрица увидела, было хитрое детское лицо, приложившего указательный палец к губам.

Очнувшись от невероятно правдоподобного кошмара, Агата все еще чувствовала тепло внутри и прикосновение маленькой ладони к животу. Интуитивно она накрыла это место своими и вдруг кое-что поняла.

Агата крепче прижалась к Элиасу, улыбаясь своему милому воспоминанию. Сны бывают разные, главное, за всей их красотой или неприглядностью научиться видеть суть.

* * *

___________________________________

Ну вот мы и в шаге от финала)) История Элиаса и Агаты, их обоюдной ненависти и не менее взаиной любви закончится на следующей неделе. Нас ожидает еще одна глава, в которой будет [спойлер] много событий и, конечно, долгожданный финал. Рассчитываю уместить в две проды, но еще редактирую и вношу изменения, так что я за себя не отвечаю в этой авторской горячке)) хе-хе)

Всем огромное спасибо за поддержку! Не устаю повторять, как она важна и нужна мне последние два месяца)

До новых встреч и новых прод,

Ваша Варя Атран.