Глава 16. Жизнь под навесом

После сытного ужина, когда вечерняя заря еще не успела полностью угаснуть над холмами, из прибрежных зарослей, густой травы и болотной глади пруда начали подниматься огромные тучи гнуса и комаров. С яростным, оглушительным жужжанием это крылатое войско пошло на яростный приступ их одинокого соломенного навеса.

Увидев это, Марта наспех отставила в сторону лохань для умывания, быстро словно на поле боя обмыла Ильзу ключевой водой и немедленно затолкнула дочку внутрь навеса, плотно задернув полог из тонкой льняной сетки.

— Совсем сегодня из головы вылетело, — с виноватым видом обратилась Марта к мужу, который то и дело отмахивался от назойливых насекомых. — Завтра с утра я обязательно схожу к лесному наделу, нарву охапку дикой полыни и пахучей пижмы и мы хорошенько окурим наш навес дымом.

На том лесном участке, что община выделила Гансу-Старшему, прежде росло немало диких лекарственных трав, но в этом году, чтобы расчистить землю под посадку ценного чеснока, они перекопали всю почву и вырвали сорняки с корнем. Так что Марта могла отыскать дикую полынь только на тех дальних склонах холма, которые еще оставались во владении общины и не были поделены между крестьянами. Благодаря строгому присмотру старейшин, эти заповедные участки сохраняли свой первозданный вид: там шумели вековые деревья, зеленели сочные луговины, а дикий колючий кустарник еще не успел превратить всё вокруг в непроходимые чащобы.

«Ну конечно!» — при упоминании общинных лесных земель Ильза радостно хлопнула в ладоши прямо под льняным пологом. Вот ей и готовое решение, где брать свежую зелень для стола! В тех нетронутых лесных уголках можно найти массу полезных и вкусных вещей: там дикорастущая иссоповая трава, лесная мята, золотистая сушеница и дикая ромашка растут в изобилии. Однако девочка задумчиво подперла подбородок кулачком: судя по тому, с каким неистовством деревенские родичи сейчас бросились собирать барбарис, можно не сомневаться, что старейшины очень скоро поделят и эти лесные склоны между семьями. Так что ей нужно торопиться и собрать как можно больше полезных трав для личных нужд, пока до них не добрались чужие руки.

Ночь прошла спокойно и безветренно. На следующее утро, когда Марта еще даже не успела развести огонь для завтрака, со стороны деревни прибежал посыльный и сообщил, что к речному причалу наконец пришла баржа с большими бочками, которые Ганс-Старший заказывал у городского бондаря. Ганс быстро отхлебнул из кружки остывший барбарисовый взвар и легкой рысцой направился к околице.

Марта, услышав добрую весть, принялась поспешно прибираться на их импровизированной летней кухне, освобождая самое сухое и ровное место под будущую большую бочку для чистой воды.

Ильза, услышав суматоху, тоже поднялась со своего тюфяка. Первым делом девочка тщательно прополоскала рот теплой соленой водой, в этом суровом средневековом мире, лишенном таких благ цивилизации, как зубная паста и удобные щетки, ей приходилось использовать соляной раствор для свежести и тонкую суровую нить вместо зубной нити. Что же касается старинных рецептов вроде чистки зубов разжеванной ивовой веточкой, увольте, Ильза была дипломированным инженером, в монастырских книгах по старинной медицине не копалась и о подобных премудростях даже не догадывалась.

Очищать зубы с помощью нити было делом долгим и кропотливым, к тому же хорошая льняная нитка в этих краях стоила недешево, поэтому Ильза, поддавшаяся своей закоренелой лени, по утрам ограничивалась лишь простым полосканием, а за нить бралась только после сытного обеда. К её великому счастью, сахар в этом веке оставался редким и баснословно дорогим лакомством, которое простые крестьяне видели разве что по большим праздникам, так что девочка его почти не ела. Именно поэтому, несмотря на полное отсутствие городских зубных лекарей, все её зубы до сих пор оставались целыми и здоровыми, без малейшего намека на черноту. Это было куда лучше, чем в её прежней жизни, где она чуть ли не с детского сада каждые полгода была вынуждена ходить на прием к дантисту и ставить бесконечные пломбы.

Вылив остатки утреннего барбарисового взвара из большо миски в свою маленькую деревянную кружку, Ильза осушила её в несколько глотков, затем вытащила из еще теплого котла пышную лепешку и зажав её в кулачке, весело выбежала во двор.

Ей уже доводилось видеть большие бочки для нечистот на подворье старосты: каждая из них была шириной добрых пять футов и такой же высоты. Такая огромная деревянная махина не поместилась бы ни в одну обычную крестьянскую телегу, и Ильзе было безумно любопытно узнать, как именно отец собирается доставить это чудовище на их участок, ведь от речного причала до их усадьбы нужно было пройти не меньше двух верст по пересеченной местности. Неужели мужчины станут тащить её на собственных плечах, использовать волокуши или подкладывать под днище круглые бревна?

Новое подворье Ганса-Старшего действительно стояло на отшибе, в полном уединении, а вокруг него буйно зеленели дикие травы, которые вымахали в рост человека, так что они были вдвое выше самой Ильзы. Девочка встала на цыпочки у самого порога навеса, пытаясь разглядеть дорогу к реке, но в итоге лишь разочарованно вздохнула: куда ни кинь взгляд, перед глазами простиралось лишь бескрайнее зеленое море травы да высокое синее небо, за которым не было видно ни деревенских крыш, ни причала. «Да уж, картина истинно эпическая, — с легкой иронией подумала девочка, вспоминая старинные стихи. — Небо стелется синевой, ветер дует над травой, а в траве - Ильза».

Пока она предавалась этим мыслям, со стороны тропинки к навесу размашистым шагом подошел Кристиан. — Ильза! — громко окликнул он девочку. — Твой отец сейчас дома или ушел куда? Парень помнил, что тетушка Марта еще молода и по крестьянскому этикету ему, молодому парню, не следовало заходить во двор в отсутствие хозяина дома.

— Отец ушел к речному причалу, помогать лодочникам разгружать большие бочки, — ответила Ильза, с любопытством разглядывая кузена и пытаясь понять, почему он в такое время не помогает своему отцу на лесной просеке.

— Ладно, тогда я тоже побегу к реке, подсоблю дяде, — без лишних слов бросил Кристиан, круто развернулся и поспешил обратно по тропинке.

В этот день солнце словно застыло на небосводе и время тянулось невыносимо медленно. Ильзе казалось, что она прождала целую вечность, прежде чем на самом краю зеленого травяного моря наконец послышался какой-то шорох. Девочка замерла: из зарослей медленно и чинно выкатывался огромный круглый предмет, а следом за ним, толкая его перед собой, шел мужчина. Приглядевшись к знакомому силуэту, Ильза узнала своего отца Ганса-Старшего.

«Ну конечно! — Ильза в полном изумлении хлопнула себя ладошкой по лбу. — Опять я пала жертвой своего городского мышления из прошлого века! Совсем позабыла, что круглая бочка, она ведь на то и круглая, что её можно преспокойно катить по земле своими силами!»

На этот раз Ганс-Старший привез от бондаря целых три огромных чана и восемь малых кадушек. Из трех больших емкостей вышло отменное домашнее хозяйство: один глубокий чан отвели под сточную бочку для нужд отхожего места, а два других установили в летней кухне под чистую воду. В обычных крестьянских домах общины принято было держать всего одну водоносную бочку, но поскольку новый участок Ганса лежал далековато от общего питьевого колодца, он решил перестраховаться и купить вторую, дабы в ненастные дни или во время проливных дождей семье не приходилось лишний раз таскаться с коромыслом наперевес. Что же касается восьми малых кадушек, то все они были сработаны на один лад и предназначались для хранения зерна, засолки лесных кореньев и созревания домашней закваски.

Когда тяжелые бочки наконец докатили до участка, их нужно было прочно установить на свои места и вкопать в землю. Однако Марту эти хлопоты сейчас мало заботили, на её плечах лежала куда более важная забота: приготовление сегодняшнего полуденного обеда. Еще вчера вечером муж приказал ей не скупиться и купить на деревенской мельнице свежих яиц и творога, чтобы как следует угостить работников.

Привязав к кожаному поясу на талии тугой кошель со звонкой монетой, Марта подхватила плетеную корзину, подумав, прихватила еще и глубокую глиняную миску для творога, окликнула Ильзу и они дружно вышли со двора.

Деревенская общественная мельница хоть и позволяла крестьянам пользоваться тяжелыми каменными жерновами совершенно бесплатно, но крутить их приходилось исключительно собственной мускульной силой. Оттого в общине те семьи, где рабочих рук не хватало, охотно доплачивали мелкую монету, чтобы нанять кого-нибудь со стороны; а те беднейшие крестьяне, у которых земли было мало, а едоков за столом много, с радостью брались за эту тяжелую работу, ради заработка на мелкие нужды. Из-за такого оживленного спроса и предложения у мельничных ворот сам собой образовался небольшой деревенский торг,ьпрямо на перекрестке двух дорог, где натоптанную землю полукругом огибали четыре-пять плетеных корзин и коробов с нехитрым товаром.

Прежде Марта, проходя мимо этого места, всегда ускоряла шаг и испуганно опускала глаза. Она панически боялась чужих косых взглядов и ей вечно казалось, будто соседи шепчутся у нее за спиной и указывают на нее пальцами.

В прежнем мире Ильзы этот душевный недуг ученые мужи именовали «деревенской социофобией». Но сама девочка подобными глупостями никогда не страдала: в ее веке детей с пеленок учили быть смелыми, уверенными в себе и уметь постоять за свое мнение. Чужое внимание для нее было не обузой, а лучшим поощрением, хвалой и самым настоящим бодрящим средством, для которого в былые времена тоже имелось точное словцо — «жажда признания». Конечно, с годами Ильза стала поспокойнее и детское баловство сошло на нет, по крайней мере внешне она этого не показывала. Одним словом, людской толпы девочка совершенно не боялась.

Хватило всего пары мгновений, чтобы осмотреть нехитрый товар в корзинах. Ильза приметила самое интересное и тут же шустро присела на корточки перед одним из плетеных коробов.

— Дяденька рыбак, а почем вы отдадите эту рыбешку? — спросила девочка, во все глаза уставившись на кучу мелкой речной рыбы на дне короба, от вида которой у нее враз потекли слюнки.

Дюжий рыбак сегодня с самого рассвета не смог поймать в свои сети ни одной крупной щуки или леща, оттого ему и не хотелось тащиться со всякой мелочью на городской рынок и он решил распродать остатки прямо на деревенском перекрестке. Несколько приличных карасей у него уже забрали соседи, а эта мелкая сорная рыбешка в городе пошла бы разве что на корм породистым кошкам, в деревне же на нее никто и смотреть не желал. Рыбак до сих пор сидел на солнце лишь потому, что у него оставалась нераспроданной добрая половина корзины со свежими яйцами. Не найдись покупатель, он бы уже давно вернулся домой, изрубил мелкую рыбу тесаком да выбросил в корыто домашним курам.

Редко слыша, чтобы кто-то интересовался его сорным уловом, рыбак поднял глаза и увидел незнакомую девчушку, а за ее спиной приметил Марту. Он сразу решил, что скромная крестьянская жена просто стесняется сама подойти к чужому мужчине и оттого подслала дочку выведать цену, дело на селе привычное. Не придав этому значения, он добродушно буркнул: — Давай за всё три медных гроша, малая. В базарный день я бы за нее меньше пяти не взял.

Ильза прикинула на глаз: мелкой рыбешки на дне короба было никак не меньше двух хороших фунтов, так что цена казалась сущим пустяком.

— Матушка, иди скорее сюда! — Ильза подбежала к Марте и потянула ее за рукав передника. — Погляди, какую рыбу отдают и всего за три гроша!

Марта увидела, что рыбак - лицо в их краях незнакомое и к их общине не принадлежит, отчего в ее душе привычно зашевелился робкий страх. Но дочка так жалобно просила рыбы, да и цена в три гроша была действительно копеечной (ведь за один только свежий яичный желток на рынке просили столько же), что женщина решилась, отвязала от пояса три медные монетки и протянула их дочери.

Ильза схватила деньги, круто развернулась и со всех ног припустила обратно к коробу, даже корзину у матери позабыв взять. — Вот, держите!

Рыбак увидел, что у девчушки нет с собой никакой посуды, ловко перевернул большой зеленый лист болотного кувшиночника, который устилал дно короба, завернул в него всю мелкую рыбешку плотным кульком и протянул Ильзе. — Ой, широкие листья! — у Ильзы от радости даже глаза заблестели. Это ведь была настоящая находка!

В своей прошлой жизни, когда она любила вкусно и сытно поесть, но при этом отчаянно мечтала похудеть и стать стройной, как тростинка, Ильза не раз пробовала модный в те годы травяной чай из сушеных листьев кувшинок. И пусть вес тогда ни на грамм не убавился, но, по крайней мере, от обильной еды она и не поправлялась. К тому же, начитавшись рекламных статей в сети, девочка свято уверовала, что листья водных растений лучшее средство для бодрости в летний зной.

— Забирай и лист, дарю! — рыбак добродушно усмехнулся, глядя на ее восторг.

Видя, что торговец настроен благодушно, Ильза деловито спросила: — Дяденька, а где вы их нарвали? Можно мне тоже набрать? — Да на диком озере, что за западной околицей деревни, их там пруд пруди, — не стал таиться рыбак.

Забрав кулек с рыбой, Ильза прибежала обратно и передала его матери. Марта приняла ношу, приоткрыла зеленый лист и увидав, что рыбешки там толщиной едва с мизинец, невольно закручинилась: «И как же мне эту мелочь к столу подавать, что с ней делать?» А следом в ее душе шевельнулось раскаяние: Ильза ведь совсем еще дитя неразумное, только и думает, как бы рыбкой полакомиться, а в размерах ничего не смыслит. Впредь нужно будет самой товар осматривать, а не дочке доверяться.

И все же, какова бы ни была рыбешка, а бросать купленное добро на ветер в крестьянском хозяйстве не пристало, так что Марта, сжав зубы, принялась тщательно промывать мелкую рыбу в лохани с ключевой водой.

Когда пришла пора разводить огонь под сковородой, Ильза крутилась тут же у костра и принялась давать матери советы: — Матушка, а давай мы эту рыбу зажарим в кипящем масле до хрустящей корочки! — Ну, точь-в-точь как бабушка Гертруда на Рождество жарит мясные клецки в большом котле.

Услышав это, Марта сперва хотела было возразить - мол, на такую жарку уйдет уйма дорогого свиного сала. Но едва дочка упомянула рождественские клецки, перед глазами женщины встала горькая картина прошлых лет. Она вспомнила, как в один из праздничных вечеров в старом доме Ганса вся деревенская ребятня толпилась у кухонного очага в ожидании угощения. Тогда свекровь раздала всем внукам по сочной румяной клецке, некоторым даже по две досталось и лишь маленькую Ильзу обошли стороной, словно чужую. С того самого дня девочка больше никогда не ходила смотреть, как на кухне жарят праздничные яства, чтобы лишний раз не терпеть обиду. Сердце Марты болезненно сжалось от этих воспоминаний, и она твердо ответила: — Ладно, доченька, будь по-твоему. Подрумяним нашу рыбешку в масле!

И вот, в этот полуденный час за обеденным столом под навесом будущий староста Фридрих, после вчерашней свиной ботвы от батата, сподобился отведать диковинной жареной кошачьей рыбешки.

Сидевшие за столом Ганс-Старший и сам Фридрих отродясь в своем доме кошек не держали и про такую сорную рыбу знать не знали. Они лишь удивленно причмокивали: хоть рыбешка и была мелкой, но в обилии кипящего сала она зажарилась до такой степени, что кости и мясо стали хрустящими и ароматными. Мужчины с удовольствием разжевывали хрустящие кусочки, проглатывая их целиком вместе с головами и хвостами.

Видя такое дело, Фридрих тоже подцепил ложкой одну рыбку, отправил в рот, да так и застыл от удивления, позабыв про все свои чинные мысли, теперь его было не оторвать от миски.

Ильза же уплетала угощение с самым невозмутимым видом, ведь она еще у костра тайно стащила со сковороды и съела три самые румяные рыбки.

Марта, глядя на то, с каким аппетитом мужчины уничтожают ее стряпню, сама не удержалась, попробовала одну штучку. Почувствовав на языке невероятный хруст и соленый мясной вкус, она принялась лихорадочно подсчитывать в уме: «Пусть на эту жарку и ушло немало свиного сала, но если рассудить по совести, вся рыбешка обошлась нам в цену двух сырых яиц. А ведь на обычную яичницу для семьи нужно потратить никак не меньше трех штук, да еще и жир со сковороды посчитать». Выходило, что такую хрустящую рыбку вполне можно было готовить для домашнего стола и в будние дни, без всякого ущерба для кошелька.

А зеленый лист кувшиночника, что достался им даром, Ильза после обеда не выбросила, а велела матери мелко нарезать и добавить в кувшин с прохладным барбарисовым взваром. Обычные мужчины выпили напиток и ничего примечательного не заметили и лишь проницательный Фридрих сразу уловил необычную свежесть и тонкий аромат речной зелени, отчего в его душе снова шевельнулось немалое удивление крестьянской смекалке кузины.

Едва полуденный зной пошел на убыль, Марта взяла Ильзу и отправилась к общинному лесу. Увидев, с каким неистовым рвением, словно желая истребить сорняки под корень — матушка принялась косить дикую полынь, девочка поспешила её остановить: — Матушка, постой! Мы ведь на своем старом огороде всю полынь уже извели. — Коль старейшины скоро поделят и эти лесные склоны, у нас в хозяйстве и вовсе не останется целебной травы для окуривания.

Марта сперва хотела было возразить, что леса вокруг полно, но тут же вспомнила, что с каждым днем сородичей на холмах становится всё больше и все они одержимы сбором барбариса. Того и гляди, скоро у каждого куста появится свой хозяин, а крестьянину надежнее всего иметь то, что растет на собственной земле. Приняв решение, Марта бережно выкопала несколько кустов полыни вместе с земляным комом и аккуратно уложила их в плетеный короб.

Ильза, увидев это, окончательно успокоилась и принялась весело разыскивать среди зарослей дикую мяту и пахучую мелиссу. Орудуя маленьким заступом, она бережно пересаживала находки в свою девичью корзинку. Закончив сбор, они направились к своему собственному лесному наделу. И хотя весь их склон был густо покрыт колючим диким кустарником, на нем всё же нашлось несколько свободных уединенных местечек. Марта облюбовала ровную площадку у самого подножия холма и высадила туда полынь, а Ильза рядышком, без особого порядка, пристроила кустики мяты и мелиссы.

Вечером, едва солнце зашло, Ганс-Старший соорудил с наветренной стороны от навеса небольшой костер из сухой соломы, присыпав его сверху свежими листьями полыни. Над подворьем тут же поднялся густой шлейф сизого дыма. Стоило легкому ветерку дохнуть в сторону их жилища, как едкий, смолистый аромат заполнил весь навес и кружившие у входа полчища гнуса вмиг рассеялись.

Теперь, когда мошкара больше не донимала, Ильзе не нужно было сразу ложиться спать. Она вытащила наружу маленькую скамеечку и уселась дышать прохладой под открытым небом. В эту далекую аграрную эпоху летние ночи были лишены городского задымления и искусственного освещения и бархатный небосвод был украшен мириадами звезд. Они сияли так ярко и тесно, словно толпа простолюдинов на перроне во время праздничной ярмарки.

Благодаря доброму школьному обучению и энциклопедическим знаниям из прежней жизни, Ильза без труда отыскала среди миллионов светил величественный Млечный Путь и его главные жемчужины - Альтаир и Вегу, звездных Влюбленных. Девочка задумчиво подперла подбородок, глядя в высь: «Интересно, а этот мир и моя прежняя Земля, разделены ли они такой же непреодолимой звездной рекой? Доведется ли мне когда-нибудь, подобно легендарным влюбленным, хоть на миг вернуться назад или вновь увидеть родную планету?» Впрочем, Ильза обладала стойким и практичным характером, поэтому минутная грусть быстро сменилась привычным жизнелюбием: «Как бы то ни было, видеть знакомые созвездия уже великое утешение. К тому же сейчас лето, самое время для моего родного знака, когда его главная звезда сияет ярче всего». В прошлой жизни ей приходилось ради этого тащиться в загородную обсерваторию, а теперь достаточно было просто поднять голову. Выходит, этот суровый мир не так уж и плох, по крайней мере, смотреть на звезды здесь можно совершенно бесплатно.

Пока Ильза отдыхала, Марта продолжала хлопотать по хозяйству. Ей нужно было перемыть всю утварь после ужина, прибрать на летней кухне и перестирать одежду, скопившуюся за день. Но поскольку их новое подворье стояло далеко от пруда, Гансу-Старшему приходилось носить воду в тяжелых ведрах на коромысле. Марта искренне жалела мужа и не хотела утруждать его лишней работой. Живи они на старой усадьбе Ландберта, она бы просто унесла ворох белья к протекавшему неподалеку ручью. Там всегда собирались деревенские женщины и Марте, несмотря на её робость, было не страшно стирать в их компании. Но здесь, на отшибе, где в радиусе полумили не было ни души, женщина попросту боялась идти к воде в сумерках одна. Поэтому Марта лишь слегка ополоснула рубахи в лохани, чтобы смыть дневной пот и развесила их сушиться, решив, что после завтрака сходит к ручью и перестирает всё как следует.

Утром, справившись с завтраком, Марта уложила почти просохшее белье в корзину и вместе с Ильзой отправилась к ручью. Отыскав уединенное местечко подальше от чужих глаз, она принялась за работу. Ильза, привыкшая видеть, как мать без устали стирает белье или моет дикие травы, времени зря не теряла. Вооружившись своим маленьким заступом, она принялась выкапывать луковицы диких лесных лилий. Девочка задумала дождаться, пока Марта уйдет на сбор барбариса и перенести несколько штук на их собственный холм. А уж примутся ли луковицы в жаркие июньские дни или погибнут, её сейчас мало заботило.

Вернувшись со стирки, Марта застала Ильзу за этим занятием. Рассудив, что с лилиями стоит поступить так же, как и с полынью, ведь иметь полезные коренья под рукой куда сподручнее, она сама помогла дочери выкопать самые крупные луковицы. С тех пор всякий раз, отправляясь к ручью, Марта обязательно выкапывала несколько штук и уносила наверх.

Всего за несколько дней Ганс-Старший успел прорубить удобную тропинку, ведущую от подножия холма к самой его вершине. Выше поясницы холма, куда деревенские родичи почти не заглядывали, колючий кустарник рос уже не так густо. Там обнаружилось около десятка крепких строевых елей и с дюжину старых плодовых деревьев. На двух диких яблонях уже вовсю румянились плоды и к удивлению Ильзы, они оказались на редкость сочными и сладкими.

И пусть сбор барбариса приносил сейчас главный доход, лесной надел оставался для семьи великим подспорьем: для строительства дома и починки утвари дерево требовалось всегда. Раз уж на самой вершине холма оставалось еще полтора акра доброго леса, Ганс-Старший твердо решил сохранить его в целости. Это пришлось как нельзя кстати для Марты и её лилий. Женщина высаживала луковицы не как попало, а с умом: выбирала места, где было вдоволь солнца, но присутствовала и легкая тень от крон. А главное — она, не жалея сил, дважды в день — на рассвете и на закате — носила в гору тяжелые ведра, чтобы полить свои посадки. И к тому времени, как Ильза оборвала все спелые плоды с яблонь и принялась грызть зеленые кислые груши с соседнего дерева, на их родовом холме уже зеленело добрых пол-акра великолепных лесных лилий.