Глава 30: Вечер в канун праздника Урожая

Осмотрев западную часть города, Ганс Старший посадил Ильзу на плечи и направился к главной торговой улице.

В городе вовсю готовились к празднику Урожая: при храме открылась ярмарка, выступали странствующие актеры, пели псалмы. Улица была забита народом: здесь были и бездельники, и торговцы всевозможной снедью — от орехов и пряников до жареных каштанов.

Ильза услышала, как разносчик выкрикивает: «Свежий обжаренный подсолнечник! Урожай этого года!» — и упросила отца купить пакет за три гроша.

Бумажный кулек был свернут хитро, без всяких ниток. Ильза вертела его в руках, изучая конструкцию. Продавец, заметив любопытство девочки, улыбнулся, ловко потянул за край бумаги, и кулек раскрылся. — Держи, маленькая госпожа, — сказал он и пошел дальше.

Ильза тут же поняла секрет: конус, заломленные края, вставленные друг в друга. Она свернула его обратно, и Ганс Старший, увидев это, снова принялся хвалить дочь за сметливость.

Она попробовала семечки — они были свежими, с приятным привкусом лета. Угостив отца, Ильза спросила: — Батюшка, а почему мы у себя такие не сажаем?

Ганс Старший задумчиво прожевал семечко: — Говорят, это заморское растение. Семена дорогие, да и в нашем климате, без особого умения, вырастают одни пустые коробочки. Лучше уж рапс или рожь сеять — надежнее.

Ильза, которая пока не горела желанием возиться со сложными культурами, согласно кивнула: — Верно. Лучше мы заработаем денег и просто купим готовых семечек.

Отец был с ней полностью солидарен. Понимая, что дома из запасов остались только грубые крупы, Ганс Старший решил побаловать семью к празднику. В лавке он купил большой мешок просеянной пшеничной муки высшего сорта и отборного белого зерна.

Глядя на белоснежную муку, Ильза едва сдержала слезы: наконец-то она сможет приготовить еду по-человечески.

По дороге домой Ганс Старший, поддавшись общему настроению, купил фонари и восковые свечи.

Когда они вернулись, Марта, увидев подарок — небесно-голубое платье, — не поверила своим глазам. В свои двадцать восемь лет она никогда не носила таких ярких цветов. Она смущенно прижимала ткань к груди, не решаясь примерить.

— Матушка, ну же, примерь! — настаивала Ильза.

В конце концов, Марта уступила. Когда она вышла из комнаты в новом наряде, Ганс Старший замер. Он видел не столько жену, сколько дорогое платье, которое стоило полсолида — для него это было знаком высокого достатка и красоты. — Хорошо! Как хорошо! — трижды повторил он.

Марта, воодушевленная похвалой мужа, спросила: — А не слишком ли ярко для меня? Не выглядит ли это... несерьезно? Ганс Старший лишь махнул рукой: — Небо тоже голубое, никто же не скажет, что небо — это несерьезно!

Марта просияла. Правда, Ильза, глядя на неё, не могла не заметить, что от природы смуглое лицо матери на фоне яркого цвета выглядело немного тяжеловато, но решила не портить им праздник. Пусть радуются.

В день праздника Ганс Старший повесил фонари в крытой галерее перед домом. Вешать их прямо на улице он не рискнул — боялся, что ветер снесет десятигрошовую покупку. Но даже в галерее свет фонарей наполнил дом праздничным уютом, и Ганс Старший решил, что городские обычаи — вещь полезная.

Утро началось с белого хлеба и каши. В обед Марта подала запеченное мясо, рыбу, тушеный сыр и овощи. Правда, она в точности скопировала меню, которое обычно готовит супруга старосты только по большим церковным поминкам.

Ильза мысленно вздохнула: «Надо же так перепутать праздничный стол с поминальным». Но Ганс Старший был в восторге, расхваливая мясо, которое, по его мнению, было даже лучше, чем у старосты. Ильза лишь покачала головой: отец в такие моменты совершенно не видел разницы в деталях, но, возможно, для счастья это и к лучшему.

На ужин Марта приготовила пельмени с капустой и мясом. Ильза давно смирилась с кулинарными странностями матери: та выросла в такой бедности, что пельмени из белой муки для неё навсегда остались символом достатка и счастья.

Хотя праздничный день прошел под знаком кулинарных нелепостей, когда наступил вечер, Ильза почувствовала покой. Она стояла в гостиной и наблюдала, как Ганс Старший, встав на табурет, бережно принимает от Марты зажженные свечи и вставляет их в фонари на крытой галерее. Красивый свет мягко заливал двор, и в этот момент Ильза впервые по-настоящему ощутила уют своего дома.

«В конце концов, — подумала она, — этот праздник прошел куда лучше прошлого. У нас была хорошая еда, мясо, и никто не считал куски. Это уже победа».

В то время как семья Ильзы ужинала, в доме деда Ламберта царило другое настроение. Ганс Средний разливал вино, принесенное Гансом Старшим, и произносил тосты за семейное единство. Но дед Ламберт вдруг прервал его, оглядывая комнату: — А где Ганс Старший? Почему не пришел?

Гертруда, жена деда, на секунду замешкалась, но тут же ответила с натянутой улыбкой: — Я видела их тринадцатого числа. Они выглядели совсем бедно, в старых лохмотьях. Понятно же, что они все силы бросили на заработки и не нашли времени даже на простую работу по дому. Не стоит их отвлекать, они и так загружены. Мы же одна семья, к чему лишние формальности?

Ламберт нахмурился, вспоминая, что и в самом деле не видел на сыне обновок, и замолчал. Гертруда же почувствовала укол раздражения: даже после того, как она добилась их выделения из общего хозяйства, старик продолжал ими интересоваться. «Когда же я наконец вздохну спокойно?» — подумала она с досадой.