Глава 9. Когда закрома полны, тогда и честь в чести

Как и предвидел старый Ландберт, старейшина их клана, Конрад Хоэндорф, при виде сочного куста горного чеснока пришёл в неописуемый восторг.

Земли вокруг деревни были наперечёт, а свободных общинников рождалось всё больше. Пятьдесят шесть лет назад, когда первые восемь семей клана Хоэндорф пришли на эти холмы после великого потопа, во всём роду был всего двадцать один взрослый мужчина, а вся община насчитывала тридцать семь душ. Тогда имперский фогт выделил им по пятнадцать утренних волоков пашни и по десять волоков суходола на каждого мужчину. В сумме клан получил триста пятнадцать волоков доброй земли у реки и двести десять — на холмах.

И вот прошло больше полувека. Клан разросся: теперь в Хоэндорфе стояло двадцать пять фахверковых дворов, мужчин насчитывалось шестьдесят восемь, а всего едоков сто девятнадцать душ! При этом пахотных земель у них прибавилось всего ничего: триста пятьдесят один волок пашни да триста двадцать два волока суходола.

И эти крохи сверху достались им не от щедрот графа, большую часть этих «лишних» земель деды и отцы отвоёвывали у дикого леса, выкорчёвывая пни и растаскивая валуны от заката до рассвета. Каждая новая грядка была полита потом и кровью.

Но теперь свободные земли марки были распаханы до последнего фута, а число едоков в клане росло с пугающей скоростью. Следующее поколение парней уже вовсю заглядывалось на деревенских девок, готовясь играть свадьбы.

Если в ближайшие годы у общины не появится новый источник дохода, Конраду Хоэндорфу хоть в петлю полезай, он уже не раз просыпался посреди ночи в холодном поту, лихорадочно думая: «Пресвятая Дева, да как же эти дети выживут на наших камнях?!»

Но теперь... Конрад с нескрываемым благоговением смотрел на сочный куст горного чеснока в корзине. Всё, выход найден! Эту капризную, но дорогую культуру можно выращивать прямо на каменистых, непригодных для зерна холмах. А таких пустующих склонов у общины ещё хватало. У парней из клана Хоэндорф появился реальный шанс не пойти по миру с сумой!

— Чудо... истинное чудо! — Конрад бережно, словно святые мощи, опустил куст чеснока обратно в плетёную корзину. — Дядя Ландберт, ты и твой старший сын Ганс настоящие спасители нашего рода. С этой травкой у мальчишек Хоэндорфа наконец-то появилось будущее!

— Э-э... — Ландберт от неожиданности аж замер и вынул изо рта старую деревянную трубку. Он-то думал исключительно о своём кошельке, а тут, оказывается, пахнет спасением всей общины. Какое ещё будущее?

Видя, что старик искренне недоумевает, старейшина Конрад горько усмехнулся: — Дядя Ландберт, неужели ты сам не заметил, как за последние пару зим в нашей деревне участились свары? — Вспомни, бабы из разных семей у колодца теперь глотки друг другу рвут чуть ли не каждый день. Невестки со свекровями лаются так, как при моём покойном отце и представить было невозможно!

— Ну так... время сейчас такое, — буркнул Ландберт, который не любил лезть в бабские склоки. — Думал, они просто тебя, молодого старейшину, ни в грош не ставят, вот и распоясались.

— Нет, дядя, — Конрад покачал головой. — Дело совсем в другом. Ты о будущем своих внуков хоть раз серьёзно задумывался?

— Да как не думать! — обиделся старик. — Я только об этом днями и ночами мыслю!

— Думаешь-то думаешь, да только математику не считаешь, — вздохнул Конрад. — Давай прикинем. Когда твой покойный отец делил имущество, сколько утренних волоков земли досталось лично тебе?

«Пятнадцать волоков жирной пашни у реки да двенадцать волоков суходола на холмах», — без запинки вычеканил в уме Ландберт.

— А теперь вспомни, сколько из этого богатства ты сегодня отписал Гансу-Старшему?

Ландберт выронил трубку и помрачнел. Всего два волока пашни и два волока суходола. Господи... Да он же обделил собственного первенца перед лицом предков!

Конрад заметил, как старик болезненно отреагировал на упоминание бездетного Ганса и поспешил сменить пример, чтобы не бередить рану: — Ладно, бог с ним. Сейчас у тебя в закромах остаётся тринадцать волоков пашни и пятнадцать волоков суходола. Но у тебя ведь четыре внука от младших сыновей! Скоро родится пятый, а там, глядишь, дойдёт до шестерых или семерых. — Дядя Ландберт, ты хоть понимаешь, сколько земли достанется каждому из них, когда тебя не станет?

Эти слова ударили по старику как раскат грома среди ясного неба. Ландберт лихорадочно принялся считать на пальцах. Получалось, что если разделить его остатки даже на четверых парней, то каждому за вычетом доли Ганса-Старшего достанется меньше трёх волоков земли в совокупности!

Три волока земли... Да с такого лоскута, если заплатить десятину церкви и оброк графскому фогту, зерна едва хватит, чтобы прокормить троих едоков впроголодь! Это значит, что его выросшие внуки, женившись, смогут вырастить максимум по одному ребёнку. Родится второй и вся семья начнёт пухнуть от голода. Получалось, что его род с каждым поколением будет не богатеть, а стремительно нищать, скатываясь в беспросветную бедность, какой даже их деды в самые суровые годы не знали!

Но как же так? В церкви ведь говорят: «Много чад много благословения»! Почему же на деле выходит нищета?!

— Каждый отец мечтает, чтобы его сыновья жили лучше него, но суровая правда в том, — Конрад тяжело вздохнул, — что земли на каждую душу приходится всё меньше и меньше. — Семьи нищают, закрома пустеют, отсюда и бабьи крики во дворах. Каждая мать пытается вырвать лишний кусок хлеба для своего дитяти. Не будешь зубами грызться, твоя ветвь просто вымрет от голода. —«Когда закрома полны, тогда и честь в чести»— не зря ведь старые мудрецы так говорили. Голодный человек забывает про стыд.

— Но теперь у нас есть это! — Конрад с надеждой указал на зелёные побеги в корзине. — Ребята смогут выкупать каменистые склоны под чесночные плантации. — Даже если со временем этот чеснок обесценится и станет стоить не дороже кормовой брюквы, по медяку за фунт, у парней всё равно останется верный кусок хлеба и дело в руках! — Давай посчитаем свободные ресурсы. В границах нашей марки каменистых холмов и лесных склонов добрых три тысячи волоков. Столько же, сколько и обычной пашни. Наша община всегда держалась за речные низины, поэтому пашни у нас много, мы держим больше одной пятой от всех речных угодий долины. А вот с суходолом в своё время прогадала община: из трёх тысяч волоков нам досталась всего одна десятая часть.

— Из этих земель — продолжил вводить в курс дела старейшина, — самые жирные лесные массивы, примерно две тысячи волоков, наши деды ещё в самом начале закрепили как неделимый общинный аллод клана Хоэндорф. Надо признать, у нашего деда Готфрида был поистине графский размах, оттяпать сразу триста волоков леса под священную родовую рощу! До сих пор его мудростью кормимся. — Пустующих лесных холмов осталось около тысячи волоков. Но все они разбиты на мелкие горушки, меньше десяти волоков каждая. То есть в округе осталось от силы сотня свободных вершин, которые графский фогт готов отдать под расчистку. — Если судить трезво, на долю нашего клана фогт позволит выкупить максимум два десятка таких холмов. Сейчас ведь не прежние времена, соседние кланы тоже разрослись, им тоже жрать нечего. Я слышал, из клана Шмидтов парни уже толпами ходят наниматься батраками и поденщиками в дальние графства. Земли на всех точно не хватит.

У Ландберта сердце ушло в пятки. Раз речь зашла о выживании потомства всех родов в округе, битва за эти несчастные холмы разгорится нешуточная. Тут уж кто успел, тот и съел.

— Дядя Ландберт, — Конрад на секунду задумался и доверительно понизил голос. — Я прямо сейчас отправляюсь к графскому фогту. Как только эта новость выйдет наружу, фогт тут же подметёт лавку и поднимет пошлины на лесные горушки втрое. Если у тебя есть на примете приличные склоны, хватай деньги и оформляй их прямо сейчас. — Завтра, когда мы поедем заверять у фогта отказную грамоту на раздел твоей усадьбы, мы заодно подсунем ему на подпись и новые земельные акты. Пока никто ничего не понял.

Раз сам старейшина давал зелёный свет на приватизацию, Ландберт понял: надо брать, не раздумывая. Он облегчённо выдохнул и кивнул: — Раз так, Конрад... Помимо того холма, что забирает Ганс-Старший, я выкуплю для своих младших ещё две горушки по соседству.

Старый Ландберт не был жадным и прекрасно знал меру. В их краях богатеи, конечно, водились, но община всегда искусственно сдерживала цены на землю и пустыри, чтобы даже у последнего бедняка был свой угол и клочок пашни, иначе деревня просто вымрет. К тому же, чеснок ещё надо было вырастить и продать, так что закапывать всё семейное серебро в дикие скалы прямо сейчас было бы безумием.

— Возьму два склона прямо по левую и правую руку от участка Ганса. Один волоков семь, другой около восьми, — Ландберт выбрал те места, которые сам облазил вдоль и поперёк за долгие годы. — А в низине между нашими тремя холмами мы выкопаем общую глубокую яму для сбора талой воды. — К тому же, если этот чеснок действительно будет стоить хороших денег, чужаки начнут воровать его прямо с грядок. Придётся кому-то из парней постоянно торчать на холмах и охранять плантации.

— Хм, а это ты дельно придумал, дядя, — одобрительно хмыкнул Конрад. — Пожалуй, ты подал мне отличную мысль. Я, пожалуй, выкуплю следующий холм прямо за вашими участками. Будем держать оборону вместе.

Старейшина хоть и пёкся о благе всего клана Хоэндорф, но упускать личную выгоду тоже не собирался, у него самого за столом сидела орава голодных ртов, которых надо было выводить в люди.

Услышав, что старейшина построит свою сторожку рядом с их семейными наделами, Ландберт окончательно успокоился. Против объединённых сил старосты и их ветви ни один вор в округе сунуться не посмеет.

Сделка была заключена. Оставив корзину с заветным чесноком в доме старейшины как залог и образец для фогта, старый Ландберт с лёгким сердцем зашагал обратно к своей усадьбе.

Дома старая Гертруда всё так же лежала на соломе у печи и демонстративно охала, но Ландберт даже бровью не вёл, полностью погружённый в свои мысли. Сегодняшние слова старейшины —«Каждая мать пытается вырвать лишний кусок хлеба для своего дитяти»— глубоко засели у него в голове. Старик впервые всерьёз засомневался: а не входила ли его Гертруда в число этих самых «каждых»?

Он всегда знал, что его вторая жена баба хваткая и своего не упустит. Но за все тридцать лет он ни разу не видел, чтобы она открыто притесняла Ганса-Старшего. Ландберт привык полностью ей доверять и никогда не думал, что она способна на подлость против его первенца. «Неужели, — терзался старик, — этот раздел усадьбы и правда оставил Ганса у разбитого корыта? Но ведь я сам, лично, каждую строчку в уме пересчитывал!» Ландберту до смерти хотелось во всём разобраться. Он подумывал расспросить старейшину Конрада подробнее, но гордость главы рода не позволила, постеснялся признать, что баба крутит им как хочет. Пришлось по старинке вариться в собственном соку и накручивать себя дальше.

Ночь прошла без приключений. Рано утром Ландберт собрал троих сыновей и они вместе зашагали к дому старейшины. Оказалось, графский фогт Патрик Фуллпокет уже сидел там. Фогт Патрик полностью оправдывал своё имя: это был самый богатый и влиятельный землевладелец в округе, один его личный аллод насчитывал добрых сто пятьдесят утренних волоков жирной речной пашни.

Едва завидев чиновника, Ландберт почтительно снял шляпу и поклонился. После долгих, чинных взаимных приветствий и обсуждения видов на урожай овса вся компания усадилась в просторную телегу старейшины и покатила в окружной город, прямиком к замковой канцелярии.

В канцелярии бургграфа они официально зарегистрировали отказную грамоту, внесли изменения в податные списки марки и открыли на имя Ганса-Старшего отдельный реестр. Затем старую дедовскую грамоту на землю чиновники разрезали и скрепили сургучом две новые, одну вернули Ландберту, вторую вручили Гансу-Старшему. На этом официальная имперская бюрократия закончилась: отныне Ганс-Старший официально признавался самостоятельным главой двора и полноправным подданным короны.

Только после этого они перешли к покупке холмов. Всё прошло строго по вчерашнему плану. Старейшина Конрад выкупил склон впритык к наделам Ландберта, а фогт Патрик, почуяв выгоду, приобрёл приличную горушку в восемь волоков неподалёку от своих суходольных полей.

Из всех четырёх участков надел Ганса-Старшего оказался самым крошечным, чуть больше пяти утренних волоков. Но наш бывший директор по маркетингу даже не расстроился. Во-первых, семья у них пока маленькая, рабочих рук раз-два и обчёлся. Хапнешь огромную гору, просто не успеешь её расчистить от колючек. Во-вторых, если этот горный чеснок реально выстрелит и принесёт кэш, Ганс всегда сможет расширить бизнес и докупить земли в соседних марках, прямо как этот жирный фогт. Главное поднять деньги, а там капитализация пойдёт как по маслу.

Когда они вернулись в Хоэндорф и высадили фогта у его богатых амбаров, старейшина Конрад подозвал Ландберта с сыном и негромко, оглядываясь, произнёс: — Мы тут по дороге потолковали с фогтом Патриком. — Оба согласны: дело с горным чесноком верное, но трезвонить об этом на всю марку нельзя. — Во-первых, семена этой культуры сейчас на вес золота. Чеснок у купцов стоит по двадцать медяков за фунт. Пока остальные крестьяне не увидят чистый доход своими глазами, никто не выложит за мешок луковиц последние гроши. — Во-вторых, семян в округе просто физически нет. Сейчас весь запас только у твоего Ганса. Фогт считает так: когда осенью Ганс-Старший соберёт урожай, пусть продаёт излишки соседям по честной рыночной цене, чисто на посадку. — Кто сам пронюхает и придёт покупать, пусть берёт сколько унесёт. Если у них потом ничего не вырастет из-за кривых рук, к нам никаких претензий не будет. Сами пришли, сами купили. — Что касается цен на каменистые холмы, фогт Патрик обещал пока их не поднимать. Если кто-то из деревенских захочет купить склон, фогт будет выдавать строго по одной горушке в одни руки. — А вот когда спрос на лесные участки попрёт вовсю, фогт обещал договориться со старейшинами всех родов и начать сдавать оставшиеся общинные холмы в аренду за долю от урожая. — Вот тогда даже самые последние бедняки, у которых нет ни гроша на покупку земли, смогут взять делянку и получить свой верный доход.

Ландберт с сыном только и успевали кивать на каждое слово Конрада. Стратегия фогта и старейшины была выстроена филигранно, с учётом всех рисков. Теперь наши аграрии чётко понимали свой пошаговый план действий.