Глава 5. Проводи-ка нас, девица

Деревня Корза Далеко разносились девичьи рыдания в предвечерней тишине. Ничего не могла поделать с собой Купава, горе душу раздирало, рвало сердце на клочочки, на ниточки. Бежала ног под собой не чуя, выбежала к своим, к людям, и застыла. Вроде то, да не то. Народу что-то много, конные да в одеждах богатых. Один из всадников обернулся, на Купаву уставился. – Что случилось, красавица? – спросил. От бега, да от рыданий, слова у нее в горле застряли. К ней тут же мать подбежала, за руки схватила. – Да что с тобой? Аль обидел кто? – она обернулась, обвела грозным взглядом мужчин, включая и новоприбывших. – Во… воль… ша… – захлебнулась слезами Купава. – Кто? Вольша? – Голос матери зазвенел. – Ты же его на речку искать побежала? К ним уже торопился Годим, вытирая руки о порты. – Что с Вольшей? Где он? – Где, где! Вон разобидел дочку мою, охальник! Ай, позор! А, беда! Годим мать Купавы отпихнул. – Не про моего сына тот сказ! Не таков он! – Да как же! Когда Купавушка сама об том сказывает! Годим Купаву за плечи схватил и потряс чуток. – Ну, говори! Что с Вольшей? Где он? Правда, что ли, обидел тебя, девка? – Во… во…водяница, – удалось выдавить из себя девушке, – утащила… Во…во…вольшу-у-у-у… Тут она и вовсе лицо руками закрыла и на грудь матери пала. – Вот прежде чем напраслину возводить, узнай сперва, как дело было, – начал укорять Годим, но осекся, до него только сейчас дошло, что именно сказала Купава. – Как утащила? Куда утащила? Один из всадников спешился, подошел. Ему навстречу Дубыня шагнул, поклонился. – Ох, княжич, видишь, горе какое у нас. А того, что ты спрашивал, мы не ведаем. Не было у нас в деревне чужих, и мимо никто не проходил. Ни парень, ни девка никакая. На лице молодого мужчины, которого княжичем величали, мелькнуло разочарование, он посмотрел на рыдающую Купаву. – Жених, что ль, потонул? Услышав это, девушка зарыдала еще сильнее. – Красивая, – улыбнулся княжич, – ничего, другого найдет. Купава от матери оторвалась, крикнула: – Не нужен мне никакой другой! Пойду тоже в реку брошусь! Годим хлопнул себя рукой по бедру. – Не мог Вольша утонуть. Он сызмальства плавать учен. Может, не утоп, может, жив? – Да говорю ж, девка там была, бусы у меня выпросила, а потом в реку как бухнется. И нету! – возразила Купава. – Девка? – быстро спросил княжич. – Что за девка? Покажи. – Тебе зачем? – надула губы Купава. Мать сзади пихнула ее в спину. – Княжич Хотимир это, младший сын нашего князюшки Вышемысла, дуреха. Купава уставилась на парня, словно только сейчас увидела. Красив, волосы пшченичные на плечах лежат, глаза серые, с голубой искринкой, бородка кудрявится. Кафтан на нем зеленого сукна, с серебряным шитьем. Не так высок и широк в плечах, как кузнец, но скроен ладно. – Успокойся, девица, – ласково обратился к ней Хотимир, – покажи, где девку ту видела. Если не привиделось тебе, конечно. – А вот и нет, не привиделось! Идемте, покажу! Купава повернулась уж снова к реке идти, но Хотимир за руку поймал. – Зачем идти, когда ехать можно. Он коротко и резко свистнул, и тут же гнедой жеребец сам подошел к хозяину. Княжич обхватил Купаву за бока и раз! – усадил в седло. Два! – сам уселся позади. – Показывай. – Да как же это? – протянула к ним руки мать девушки. – Не волнуйтесь, люди добрые, девицу вашу вернем вскоре, слово даю свое княжье, что ни один волосок с ее головы не упадет. Годим смотрел им вслед и бороду дергал, да так, что клочки в руках оставались. – Вольша, Вольша… Как же так, а? – Да, может, еще и ничего? – Дубыня положил ему руку на плечо. – Сам говорил, что плавать умеет. – Ты ж, про водяницу сказывал, мол шалит тут у вас. – Ну, сам-то не видал, так, баяли разное… Давай-ка к ведунье нашей вечерком сходим, к Зазуле, она с чурами говорить умеет, те скажут, жив Вольша или уж на том свете. Дубыня повернулся к сельчанам. – А вы что встали? Косы вас заждались уже. Годим кивнул, да, надо будет сходить. Пока же сенокос закончить надобно. Сердце отца пока не приняло жестокую правду о кончине сына. Да, может, и жив еще. Быть того не может, чтоб Вольша так просто себя водянице утопить дал. С этими мыслями Годим взялся за косу и пошел отмахивать вжих-вжих, вжих-вжих! *** Купава, перед княжичем сидючи, сердце успокоить пыталась. Как же это ее угораздило в такую ватагу затесаться? Краем глаза она посматривала на всадников. Четверо явно знатные, как и Хотимир, что позади сидел, да дыханием своим ей волосы на макушке теребил. Один уж больно на княжича похож, только волосом темнее и борода гуще. Явно брат. У светлого князя Вышемысла двое сыновей-то. Старшего Мечиславом нарекли, ну это для людей прозвище, имя настоящее только мать с отцом знать могут. Двое других, тоже в кафтанах богатых, видать, бояре какие, и десять гридней с ними, вооружены все, как на битву. Зачем, кого по лесам ищут? Вскорости выехали к реке. Купава скользнула с седла вниз, не дожидаясь, пока мужские руки снимут, и так-то неловко одной среди незнакомых. Чувствовала на себе их взгляды, любопытные, а порой и жадные, обволакивающие. А ну-как мысли у них дурные в головах бродят? – Показывай, где девку видела, – Хотимир тоже спешился, встал рядом. Купава оглядела берег. Ткнула рукой в камень у самой воды. – Туточки она сидела. – Какова из себя? Купава лоб наморщила, вспоминая. Девка точно странно выглядела, ей бы сразу сообразить, что неспроста это. К ним подошел тот, которого Купава за брата Хотимира приняла – и не ошиблась. Княжич его Мечиком кликал, Мечислав стало быть. – Во что одета была? Лицо молодое аль нет? Волос светлый, темный? – засыпал ее тот вопросами. – Рубаха была, длинная, без пояса, и все. На лицо молодая, но как будто голодная, щеки впалые, губы бледные. Волосы – длинные, чуть не до земли, а лохматые – страсть, их чесать-то полдня будешь. – Купава вздохнула, не без зависти. – Что скажешь, Хотьша? – спросил Мечислав. – Да кто ж ее знает, смотреть надо, пусть гридни по следам поищут, может, найдут чего. А гридни уже и сами по берегу в наклонку ходили, будто следы зверя на охоте выглядывали. Один рукой махнул, братья-княжичи к нему направились. – Вот тут словно дрался кто, – указал гридень. Земля тут была взрыта и клочки травы валялись. – А вот и след. Один от мужского сапога, второй женский, босой. – С чего решил, что женский? – быстро спросил Мечислав и присел на корточки. – Так вон ножка какая маленькая, – гридень положил рядом ладонь. – И куда след ведет? Гридень покачал головой. – Да никуда. Вот он есть, а вот тут уже нет. А мужские следы туда пошли, – указал он в сторону леса. – Странно, куда же девичий след девался? Гридень встал, руки отряхнул, улыбнулся. – Если девицу на руках от реки унесли, то откуда следам взяться? Братья переглянулись, Мечислав глазами сверкнул. – Смотри, сперва тут кто-то боролся, вроде как девка от мужика отбивалась, потом следы пропали. Утащил он ее, понял?! Мечислав резко поднялся, нашел глазами Купаву, которая у камня стоя, косу теребила, подошел. – Так что, говоришь, парень ваш пошел к реке и не вернулся? Она кивнула, разговора княжичей с гриднями она не слышала, хоть и прислушиваться старалась. – Не вернулся, – вздохнула. – Утоп… Слез у нее уже не осталось, да и другая забота прежние мысли перебила: как бы поскорей отсюда домой утечь. – Не утоп, – Мечислав тронул ее за щеку, – не кручинься. Найдем мы его. Знаем как. – Правда? – Она вскинула на него глаза, полные надежды. – Правда. Только если ты поможешь. Поедешь с нами, да опознаешь его. Прежде чем Купава успела возразить, ее уж на седло подняли, теперь уж Мечислав позади сидел. – Да я ж… Мне ж домой! – Купава вертела головой, не зная, как быть. Кричать? Вырываться? – Тихо сиди, не вертись, – на ухо сказал Мечислав. – Найдем вашего кузнеца, вместе с ним и вернешься. Не бойся, не обидим. Он засмеялся, но смех этот Купаву не обрадовал. Она нашла глазами Хотимира, но он на нее не смотрел, а вглядывался в траву под ногами коня. Точно и правда зверя выслеживал.