Глава 8. Слезы девичьи не только горьки, но и опасны

Вольша сидел у реки и строгал ножом палку с раздвоенным концом. Вскоре у него вышла отличная рогатина, он снял обувь и порты, рубаху узлом на животе завязал, а кого тут стесняться, рыб, что ли? Зашел в воду и застыл с рогатиной на изготовку. Жаль хлеба не было для приманки, но он все же надеялся, что хоть какая-то рыба ему попадется. Рыба она ж всякая есть, одну поутру ловить надо, а какую и на вечерней зорьке. Под водой скользнула тень, Вольша прицелился, рядом плюхнуло, его окатило водой. Парень отшатнулся да чуть сам себе в ногу рогатину не воткнул. Раздался смех. Вольша торопливо рубаху опустил, срам прикрыть, покрутил головой: если это снова та полоумная девица чудит, он ее точно прибьет! Но нет, та, что смеялась, сидела по плечи в реке, длинные распущенные волосы расплылись в воде полукругом. – Ты чего тут рыбу пугаешь? – озлился он. – А что, тебе разрешали тут рыбу ловить? Вольша присмотрелся к девке и рогатину на берег бросил: все одно без надобности теперь. – Ну, прости, девица-водяница, – Вольша покаянно прижал руку к груди и поклонился. – Нужда заставила без спросу поступить. Иду издалека, оголодал. Не думал, что одной рыбкой урон реке нанесу. Но раз так, пойду себе. – Во-о-он ты какой… – тягуче протянула водяница, – и правду Крижана говорила, что язык у тебя хорошо подкован, кузнец. – Она снова рассмеялась звонким серебрянным смехом. – Ладно, не пугайся. Крижана за тобой приглядеть велела, помочь, если придется. Водяница скрылась в воде, и вскоре мимо Вольши пролетело что-то и шлепнулось на траву у берега. Вольша голову повернул. Рыба! Да здоровая такая. Хватит на двоих с избытком. Водяница снова высунулась, глазищами зелеными сверкнула, острыми зубками блеснула. – Ох, спасибо, девица-водяница, – Вольша поклонился. – А ты Крижану знаешь, выходит? – Да как не знать, все мы водяные сестры, друг друга знаем и чувствуем даже на расстоянии. Вода про тебя весточку принесла. Знаю твои чаяния, задание царя водяного ведаю. Там, куда идешь, кузнец, будет тебе тяжеленько. Ты лучше прямо с утренней зарей отправляйся, не жди, когда солнце встанет, а то поздно будет. – Вот вы любители загадками разговаривать, – посетовал Вольша. – Нет, чтобы прямо сказать, что за опасность там ждет. – Да знала бы сказала, но то не ведаю, а ведаю, что река принесла, а река принесла, что там дальше плохое в воде сидит. Да мы то и сами уже чувствуем. Прозрачные воды мутнеть стали, трава болотная в реку ползет… – Это точно. Ничего, попробую я вашей беде помочь. Ежели Перун силы даст, то сдюжу. Водяница ничего не ответила, плеснула водой и ушла в глубину, а Вольша на берег вышел и стал прямо тут же костер разводить. Жаль ни горшка, ни котелка не было, придется рыбу запечь. Пока костер разгорался, Вольша вдоль берега прошелся и нашел место, где черная земля с желтизной была. Раскопал чуток и вот она – глина, да хорошая и жирная, с такой только горшки и лепить. Но то ему не надо, а вот рыбу обмазать самое сто. Вскоре выпотрошенная рыбина в глиняной рубашке потрескивала на углях. Когда все сготовилось, Вольша затвердевшую глину разбил, в нос ему ударил такой рыбный дух, что слюни закапали. Он быстро съел половину, обсасывая даже мелкие косточки. Хороша рыбка. Ай, водяница, молодица! После еды потянуло в сон, Вольша завернул остатки рыбы в лист лопуха и вернулся к стожку. Верея спала, из ее норки слышалось тихое дыхание, кузнец тоже залез в стог, зарылся в сено и тут же уснул. *** Деревенских жителей разбудил в ночи топот копыт и ржание лошадей. В двери, окна затарабанили. – Эй, хозяева! Гостей принимайте! Селяне выскакивали из изб, испуганно таращились на прибывших, потом, видя, что никакие это не лиходеи, а, наоборот, люди княжьи, весь отряд по избам разместили. Мечислав хотел Купаву в одну избу с собой забрать, да Хотимир воспротивился. – Нам с тобой брат дело бы обсудить, чужие уши мешать будут. Купава от радости чуть в ноги княжичу не бросилась. Мечислав уж больно пугал ее тем, как держал на седле крепко, да в ухо дышал жарко, щеку усами щекотал, она уж и не знала куда деваться. Ее забрала к себе баба на сносях, с огромным животом, поманила рукой, иди мол сюда. Купава и пошла. – Голодная? – спросила баба и, не дожидаясь ответа, вытащила из печи горшок. – Садись, поешь немного, спать вон туда полезай, она кивнула на полати, только осторожней там, не задави моего старшого, мальцу седьмой годок уже. – Сказано это было с гордостью. Потом добавила: – Нужной чулан во дворе, иди смело, пса муж с собой на ловитву забрал. Там говорят, водяницы шалить что-то стали, а собак они боятся. – И у вас шалят? – всплеснула рукам Купава, которая уже вовсю доедала чуть теплую, но все равно вкусную и разваристую кашу. – У нас вот тоже. – Да по всей реке такое творится, что боги только ведают. – Баба вздохнула. – Муж пса-то забрал, меня совсем без защиты оставил. Давеча парень на ночлег просился, а девка что с ним была, кричала, что схитил он ее. Вот страсти какие у нас тут. – Какой парень? – Купава горшок отставила. – Каков из себя? – Такой, – баба руки раздвинула поширше, – косая сажень в плечах. Лицо страшенное, как у татя, волос косматый. Жуть! Купава недоверчиво посмотрела на бабу. Это точно не Вольша, плечи у него широки, это да, но лицом пригож и волос красивой волной на голове лежит. – А девка какая? – все же решила она расспросить получше. Княжичи какую-то девицу ищут, хоть и не говорят прямо, но по обрывкам их речей, Купава догадалась. Думали те, что Вольша ту девицу у реки встретил и увел за собой или даже утащил. Купава этому ни на миг не верила, но помалкивала, понимая, что вера ее никому из них даром не сдалась. – Да, обычная, – баба пожала плечами. – Сарафан трепаный, навершник того хуже, коса, правда, хороша, аж завидки берут, – она тронула рукой повойник на голове и вздохнула. – Мож и правда из дома увел, такой на все способен. Страшенный же, страсть! А еще и дрова поколоть просился. Убил бы он нас тут всех, – она осенила себя обережным знаком. Купава ничего не сказала. Эту ли девку княжичи ищут? Чего она им сдалась? Может, какой проступок совершила, порчу там на князя навела или еще какое злодейство? Но если парень тот и правда Вольша… Сердце Купавы больно стиснула обида: значит, она, первая красавица на селе, не люба ему оказалась, а какую-то девку-лахудру аж из дома увел, так сильно, выходит, полюбил? Ах он супостат! Слезы предательски покатились из глаз. Она поскорее выбежала в двор, как бы до нужного чуланчика, а сама поплакала за углом избы, горе свое лелея. Ничего, она еще ему покажет, изменщику! Мысль, что Вольша ничем таким ей не обещался, мелькнула и тут же улетучилась, как дымок, перебитая мощным порывом ревности. Она слезы утерла, вспомнила Мечислава, какими глазами тот на нее смотрел. А и что? А и пусть смотрит. Уж если выбирать из них двоих, то лучше уж княжьей полюбовницей стать, чем за кузнецом простым сохнуть. Да и недолго Вольше ходить по белу свету, не сегодня, завтра схватят его, вот тогда Купавины слезы ему отольются.