Глава 19 Призраки прошлого

Возле конюшни наткнулись на князя, который только что вернулся с верховой прогулки. После вчерашних посиделок его сиятельство был немного помят, но по-прежнему весел и беззаботен, а свежий воздух разрумянил его щеки. Князь жаждал бесед и развлечений.

— Хочу видеть лабиринт Жакемара! — потребовал он. — Прошу, Август, своди меня туда. Много о нем слышал и мечтаю увидеть своими глазами. Правда ли, что там растут медные деревья? А на кустах вьют гнезда механические птицы? И болтают, что где-то в центре старый пройдоха спрятал несметное сокровище! Ты не пытался его разыскать?

— У меня нет склонности к кладоискательству. Это занятие сродни мародерству, — ответил Август и кивком пригласил князя идти за собой.

Я же собралась отправиться к себе. Голова кружилась все сильнее, щеки пылали. Нужно, наконец, позавтракать и прилечь на пару часов. Столько потрясений за одни сутки и здоровяка свалят с ног. Хотелось спать — долго, неделю. Нет, лучше две.

Однако князь подхватил меня под руку и горячо заверил, что присутствие столь прекрасной девушки сделает променад особенно приятным. Полковник ничего не добавил к его словам, лишь посмотрел на меня пустым взглядом. Показалось, что он хочет поскорей отделаться от меня — как свидетельницы его слабости. И тут стало обидно до слез. Мое настроение этим утром менялось очень быстро.

— С удовольствием присоединюсь к вам, ваше сиятельство, — сказала я. — Я была в лабиринте лишь однажды. Там много удивительных скульптур и приспособлений. Надеюсь, его милость решит пригласить архитекторов и инженеров и даст этим диковинам вторую жизнь.

Я покосилась на барона, но тот отвернулся.

Какое-то время князь забавлялся тем, что расспрашивал о ремесле часовщика и сыпал комплиментами. От его болтовни в висках гудело все сильнее. К счастью, когда зашли в зеленый коридор, князь отвлекся, принялся крутить головой, причмокивать от удовольствия и издавать восторженные восклицания.

Полковник вел окружным маршрутом, чтобы показать другу как можно больше. Он уверенно находил заросшие кустами калитки, рассказывал, где прятались незаметные арки.

Я медленно брела за мужчинами. Иногда узнавала места, где побывала в первый мой день в замке Морунген, но большинство аллей, причудливых скульптур и одичавших рощиц видела впервые. Удивительно: сейчас они не вызывали во мне ни малейшего интереса. Во рту было сухо, щекам — горячо, в ногах — слабость и ломота, глаза резало от яркого света. В горле стоял царапающий комок, хотелось непрерывно сглатывать. Особенно раздражала болтовня князя. Она казалась неуместной, ее звуки — громкими и резкими.

В лабиринте этим солнечным утром было очень тихо. Ни птиц, ни белок. Слишком уж тихо. Разросшиеся кусты выглядели зловеще. В моей разгоряченной голове кипели разные пугающие фантазии, всплывали причудливые образы.

Сад и скульптуры были словно живыми и неживыми одновременно. Я содрогнулась, когда увидела огромное бревно. На одном его конце был вырезан женский торс с впалой грудью и удлиненной головой. Безгубый рот изваяния кровожадно улыбался. Другой конец бревна, извилистый и утончающийся, скульптор превратил в змеиный хвост. Хорошо, что я не наткнулась на эту даму в первый раз. Из мертвого дерева проросли гибкие побеги, на лице у женщины-змеи обосновался мох, что не добавляло ей красоты.

А вот князю изваяние понравилось. Он метался туда и сюда, от проржавевших качелей в виде птичьей клетки к осыпавшейся арке, от арки к солнечным часам, и все его радовало, все его восхищало.

Он с жаром расспрашивал полковника обо всем, что видел, но Август не мог удовлетворить его любопытства.

— Жакемаровы статуи таят в себе некую загадку, — заявил князь, вглядываясь в вазон в виде улитки, раковину которой заменял медный череп. — Хотелось бы ее разгадать.

— В библиотеке есть записи мэтра Кланца. Там должны быть нужные объяснения.

— О, читать старые записи скучно, — разочарованно протянул князь.

— Вот он, сад медных деревьев. Это фонтаны, они питаются от подземных источников. Старый мастер устроил сложную систему насосов, тоннелей и подачи воды.

— А как их включить? Восхитительное, должно быть, зрелище.

— Попробовать можно — вон вентиль — однако сомневаюсь, что выйдет толк. Фонтан не включали несколько десятков лет.

— Жаль, — огорчился князь.

Тишина сада и его запустение, наконец, подействовали и на сиятельного бодрячка. Рутард замолчал, понурился, и стал задумчиво бродить среди металлических растений. После ночного дождя на каменных постаментах скопились лужи. В чашечках соцветий и на листьях блестела влага. Я провела пальцем по металлической поверхности и обнаружила, что она не была гладкой, но словно составленной из миллиона тонких пластинок. Странный способ изготавливать скульптуры.

— Растения на постаментах похожи на надгробия, — заметил князь. — Они как памятники увядшим цветам, ушедшей красоте. Поэтично, конечно, ничего не скажешь. Почему мы ставим памятники людям, но не ставим цветам? Они этого заслуживают больше, чем иные усопшие. Но все же, пожалуй, Жакемаров сад мне не по душе. Слишком уж удручающий образ. Это страстоцвет? — поинтересовался князь и коснулся рукой медного лепестка. И тут же дернулся, ойкнул и отскочил.

Он несколько секунд потрясенно хлопал глазами, а потом, запинаясь, сказал:

— Послушай, друг, что случилось?

— Что такое? — насторожился полковник.

— Я почувствовал… не могу описать. Меня словно обожгло… как будто каждый нерв в моем теле вздрогнул от ужаса.

Он с несчастным лицом осмотрелся. Задержал взгляд на ухмыляющейся физиономии скелета, выглядывающего из зарослей, скривился при виде развалившегося приспособления, похожего на гильотину.

— Здесь… странно, — признал он, наконец. — Я чувствую что-то. Как будто на меня смотрят. Да будет тебе известно, мой друг, места, заброшенные людьми, часто становятся обителью призраков. Ведь они — тени прошлого. Тени дурных намерений и мыслей. Здесь водятся призраки?

— Слуги говорят, водятся, — флегматично ответил полковник. — Сам ни разу не видел.

— Пойдем отсюда, — князь потянул друга за рукав. — Мне надо опохмелиться. А то чудится всякое… В твоем поместье и впрямь полно мистики. Слишком много. Не води сюда гостей. Немного ужаса, пощекотать нервы — это интересно, это бодрит. Но избыток потустороннего плохо сказывается на пищеварении и портит цвет лица. Может, тебе пригласить пастора? Пусть проведет обряд изгнания всяких… нежелательных сущностей

— Эка ты хватил, — холодно заметил Август. — Стал суеверный, как старая бабка. Идем. Достану тебе бутылку лучшего вишневого ликера, промоешь мозги.

Мужчины, перебрасываясь шутками, ушли, не заметив, что я осталась одна.

Ноги решительно отказывались меня держать. Я села на мраморную скамью. В голове клубился горячечный туман. Мир виделся, как сквозь подзорную трубу, когда смотришь в нее через другой конец. Все далекое, но очень отчетливое, и переливается радугой. Внезапно стало смешно.

— Эй, призраки замка Морунген! — позвала я тихо. — Выходите. Поболтаем. Наверное, вам одиноко. Я готова составить вам компанию. Ну, как вам тут живется, бедолагам?

Сказала и улыбнулась, осознав собственную глупость. Ну какие тут призраки! Зелень, солнышко яркое… но не греет. Холодно. Очень холодно.

Меня бил озноб.

Я скинула туфли, которые вдруг показались тесными, и с удовольствием пошевелила пальцами. Поставила локти на колени, положила голову на ладони, закрыла глаза и погрузилась в блаженное забытье.

— Госпожа Вайс! — торопливо позвали меня под ухом, а потом потрясли за плечо. — Вам дурно?

— Мне отлично, — пробормотала я. — Сейчас встану, ваше сиятельство.

Я выпрямилась, с трудом разлепила глаза и попыталась сфокусировать взгляд. В глазах двоилось, мысли разбегались, голова стала глупой и горячей, как после стакана крепкого вина.

— Она очень бледная, — сообщил князь полковнику. — Губы обметались. Мне кажется, у нее жар.

Горячая ладонь коснулась моего запястья.

— Рука ледяная, — угрюмо сказал Август.

— Бывает, при сильном жаре конечности холодеют.

— Знаю.

— Потрогай лоб. Лучше губами. Так делает моя жена.

Не долго думая, полковник так и поступил — наклонился и быстро коснулся губами моего лба.

— Вы зачем меня целуете? — спросила я удивленно. Происходящее по-прежнему воспринималось странно. Как будто не со мной. Как будто я смотрела со стороны, как полковник подхватывает меня под колени и спину, поднимает на руки и несет.

— У нее и правда сильный жар, — сообщил его голос. — Она больна. Тихо, Майя, не дергайтесь. Сейчас отнесем вас в постель и пригласим лекаря.

Он шел быстрым шагом по узким аллеям, над моей головой колыхался зеленый полог, ветки хлестали по голым ногам.

Я молча разглядывала лицо Августа, которое теперь было очень близко. Изучала каждую морщинку, каждый волосок, бьющуюся жилку на виске, угрюмо сжатые губы. Потом на меня нашла горячечная болтливость. Слова сами выскакивали изо рта, будто их произносил кто-то другой.

— Курт сказал, у вас на щеке шрам. Вы поэтому носите бакенбарды?

— Да, — угрюмо обронил он.

— А где он? На этой щеке? На левой?

— Да.

— Совсем не видно.

Я провела рукой по черной щетине и нащупала длинный бугорок.

— Сначала мне не нравилась эта поросль на вашем лице. Непривычно. Но вам идет.

— Майя, прекратите. Мне щекотно. Я могу вас уронить.

— Не уроните.

Но все же я обхватила его шею. Плыть над землей было приятно. Новые ощущения волновали меня. Не иначе, жар замутил мозги. Я чувствовала крепость мышц Августа, и силу его рук, и твердость плеч, и хотела почувствовать больше. Притворившись, что мне стало дурно, я положила голову ему на плечо и услышала стальное биение сердца.

— Ваш механизм стучит по-другому, — заметила я озабоченно. — На четыре такта, не на три. Я не осматривала вас этим утром. С вами все в порядке?

Извернувшись, залезла рукой ему под сюртук, а потом, умудрившись расстегнуть пуговицу, и под рубашку. Положила ладонь рядом со стальной дверцей. В моем одурманенном состоянии казалось важным поступить именно так. Рука у меня совсем заледенела, а его кожа была приятно горячей.

— Майя, хватит, прошу! — взмолился он. — Сердце в порядке. А вот ваше самочувствие оставляет желать лучшего. Все, приехали. Рутард, открой дверь!

Меня внесли в холл, навстречу бросился Курт, мигом все понял, принялся горестно восклицать и хлопотать.

— Добегалась ночью голышом под дождем! — сердито сказал камердинер, и я увидела, как князь недоуменно вздернул брови. Наверное, решил, что я ведьма или ненормальная.

— Если это воспаление легких, дело плохо. Несите ее наверх, ваше высокоблагородие. Я приготовлю отвар, позову вашу матушку и Луцию поухаживать за ней, и быстро съезжу за доктором. А пока пусть ее осмотрит Зандер. У брадобрея есть кое-какие лекарские навыки.

Я смутно чувствовала, как меня опускают на прохладные простыни, обтирают лоб, а потом опустилась темнота. Она была вязкой, как горячая болотная жижа, и там, в этой черной густоте, непрерывно и тоскливо били часы, и назойливо тикали разнообразные механизмы.

Неизвестно, как долго колыхалась в этой черноте. Постепенно звуки стихли. Замолчали часы, шестеренки со скрипом остановились. Рассосалась темнота, жар сменился прохладой.

Открыла глаза — увидела черный потолок с желтыми отблесками. Повернула голову — из теней приветливо улыбался скелет. Значит, я на кровати в своей комнате.

В горле пересохло, губы оказались жесткими и потрескавшимися, мокрые пряди прилипли ко лбу. Стоило сесть, и сразу перед глазами поплыл красный туман. Помотала головой, отгоняя дурноту, и огляделась.

За окном ночь. На столике у кровати горит свеча. Рядом в кресле темнеет фигура человека.

Полковник сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку — спал. На ночлег он устроился основательно. Сунул под шею небольшую подушку, ворот рубашки расстегнут, руки удобно сложены на груди, ноги вытянуты.

Мне так хотелось пить, что я не стала гадать, что делает фон Морунген в моей комнате глухой ночью. Облизала губы, сглотнула и потянулась к столику, где белела чашка. Но промахнулась: пальцы задели за ручку, чашка опрокинулась. Мой незваный гость мигом встрепенулся и сел прямо.

— Пришла в себя! — сказал он хриплым спросонья голосом, а потом встал, налил и подал воды. Я взяла чашку дрожащими пальцами и начала жадно пить.

Август протянул руку, коснулся моей щеки и остался не удовлетворен. Тогда он наклонился и опять на миг приложился губами к моему лбу.

— Жара нет. Вы справились, Майя. Заставили же вы нас поволноваться! Дьявол, ну что вам вздумалось бежать из замка прошлой ночью! Мне и в голову не пришло, что я напугал вас так сильно. Теперь хочется надавать себе пощечин.

— Что вы делаете у меня в комнате, ваша милость? — мой голос прозвучал слабо, как у умирающей.

— Вечер и первую половину ночи с вами попеременно сидели Луция и моя мать. Потом я их сменил.

— Хорошо, хоть князя не позвали ухаживать за больной, — ворчливо ответила я, недовольная тем, что фон Морунген видел меня в таком неприглядном состоянии. — Неприлично, что вы находитесь у меня в комнате.

— В таких ситуациях не до приличий. Вам лучше?

— Намного. Я плохо переношу сильный жар. Но болею редко и быстро выздоравливаю. Завтра буду в полном порядке.

— Не загадывайте. Курт приготовил вам отвар, а доктор оставил микстуру. Ну и денек выдался… — Август потер лоб и зевнул.

Мы помолчали. Потрескивал фитиль свечи, пламя легко танцевало на сквозняке. Сквозь приоткрытое окно задувал ветерок. Он нес ароматы летней ночи. Мой гость уходить не спешил: сел в кресле поудобнее, закинув ногу на ногу.

— Мне приходилось ухаживать за больными, — сказал он. — В юности довелось работать в лазарете.

— Наверное, ваши подопечные лечились от ран, а не от простуды.

— Отнюдь. Чаще всего солдат в долгом походе страдает от цинготной болезни, стертых ног и лихорадки.

— Вам тоже довелось это испытать?

— Никогда. Мне повезло быть крепче остальных. Я уже говорил, это сердце наделило меня редкой живучестью.

— Что же с ним стало? На вид механизм в порядке. Хочу написать доктору Крамеру и попросить у него совета. Вы позволите?

— Конечно.

— А еще стоит написать мэтру Кланцу.

— Нет. Прошу, не делайте этого. Я запрещаю.

— Но почему, ваша милость? — в волнении я спустила ноги на пол и накинула на плечи одеяло. — Что произошло между вами? Расскажите. Мне нужно это знать. Я хочу вновь вернуть вам радость жизни.

Темнота ли на меня подействовала, или все еще давала знать горячечная лихорадка, но мне казалось, что теперь я могу без боязни расспрашивать полковника обо всем, что меня волновало. Он не рассердится.

И он действительно не рассердился, но и ответа не дал.

— Между нами возникли некоторые разногласия. Кланц — непростой человек, Майя. Он ученый, исследователь.

— Я тоже ученый и исследователь. Мы поймем друг друга.

— Он не такой, как вы. Помните, мы говорили о договорах с дьяволом?

— Вы считаете мэтра Кланца дьяволом?

— Я просто знаю, что дьявол есть в каждом из нас. Одни борются с ним всю жизнь, а другие идут с ним на сделку. Мэтр Кланц по-своему очень добрый и гуманный человек. Но к гуманности можно прийти разными путями. И некоторые из этих путей слишком уж похожи на дьявольские тропки.

— А вы хотели бы вернуть себе живое сердце?

— Нет, зачем? Механическое меня прекрасно устраивало, вы же знаете.

Он устало прикрыл глаза, а потом сказал:

— Да. Иногда я все же хочу вернуться в тот день семнадцать лет назад. Чтобы сломалось то перо, перед тем, как я подписал договор с Кланцем. Чтобы высохли чернила в чернильнице, а сам не подписанный договор сгорел в адском пламени. Но что сделано, то сделано. Мое юношеское, живое, глупое, шальное сердце не вернуть. Оно осталось в стеклянной банке у Кланца.

От его слов по спине пробежал озноб.

— Вас угнетает ваше нынешнее состояние, — быстро сказала я. — Вы не привыкли чувствовать себя слабым.

— Возможно. Но порой мне кажется, будто я весь, а не только мое сердце — неисправный часовой механизм. И он идет вхолостую. Шестеренки крутятся, но зубцы их стерлись, а пружина ослабла.

— Мы вас вылечим. Я или тот парень, который скоро сменит меня.

— Надеюсь на это.

Мы опять замолчали. Я потерла заледеневшие предплечья и плотнее закуталась в одеяло. И тут тишину нарушили знакомые звуки: раздался скрип, шорох, и где-то в глубине стен мерно затикало.

— Вы слышите? — шепотом сказала я. — Потайной механизм ожил. Я так и не нашла, где он спрятан.

— Погодите-ка…

Август поднялся, бесшумным шагом обошел комнату, раз, другой, потом встал у светильника-скелета в правом от окна углу. Взял его за костяные плечи, легко отодвинул в сторону — опора противно заскрипела по полу. Полковник взял свечу, наклонился к стене и позвал меня:

— Вот и дверца, Майя. Ну-ка, откроем…

Шлепая босыми ногами, я подошла к нему и встала впереди.

За дверцей в стене увидела нишу, в глубине которой постукивали шестеренки и натягивалась стальная проволока. К проволоке была прикреплена медная птица. Она механически взмахивала крыльями и открывала клюв — как театральная марионетка. Странно было обнаружить эту игрушку, которая долгие годы пряталась в толще каменной стены, не видимая никем. Словно мы открыли дверцу в игрушечное потайное царство.

— Изумительно! Но что же делает этот механизм? Как он оживает? И зачем здесь птица? — возбужденно заговорила я.

— Я заметил, что механизмы в стенах начинают стучать, когда поднимается ветер. Думаю, они как-то связаны с флюгерами на крыше. А птица… мастер Жакемар был известный кукольник. Он хотел подарить своим механизмам душу. Он видел в них больше, чем набор деталей, старался сделать их интересными и привлекательными. Даже скрытые от чужих глаз, они живут своей жизнью, показывают представления, у которых нет зрителей.

— Да, в механике есть определенная поэзия, — пробормотала я, глубоко впечатленная. Я посмотрела наверх через плечо. Август стоял очень близко, я чувствовала спиной тепло его тела, а его дыхание согревало кожу на моей шее. Но теперь его близость не пугала; она меня приятно волновала. Мы были как два заговорщика, два исследователя, в темной комнате, спрятанной в середине похожего на обломок скалы замка, полного тайн и загадок.

Август легко коснулся моего плеча.

— Идите в постель, Майя. Вы стоите босиком на холодном полу — и это после того, как провели в беспамятстве несколько часов из-за жара!

Я послушалась его и вернулась в кровать. Август опять занял кресло.

— Зря вы не хотите жить в этом замке, — заявила я. — Он ведь очень похож на вас. У него тоже есть механическая начинка. Шестеренки, которые идут вроде как без толку, но у них есть какая-то цель. Осталось ее найти. И я уверена, что замок Морунген познал свою долю усталости и разочарования. Но ничего: мы его возродим. И вы будете с удовольствием жить в нем. Заведете семью, женитесь — князь подберет вам достойную, породистую лоша… простите, высокородную девушку. Она родит вам детей, и они будут разрисовывать каменные скелеты мелками и красками, а вы будете их за это хвалить, а не ругать.

Полковник рассмеялся во все горло. Смех у него был сочный, низкий, и очень приятный.

— Пойду к себе, — он поднялся. — С вами теперь все будет хорошо. Спокойной ночи, Майя. И спасибо вам.

И тут он наклонился: я подумала, что он вновь хочет проверить, нет ли у меня жара, но вместо этого он поцеловал меня в макушку. Это был целомудренный, но настоящий поцелуй, очень нежный. Напоследок Август легко коснулся ладонью моей щеки. А потом поправил одеяло на моих плечах и ушел.