Глава 18 Хороший командир

Утром я по-прежнему не знала, что делать. Надеялась обдумать события ночи на свежую голову, но когда проснулась, голова моя гудела как паровой котел. Беготня холодной ночью и сон в сырой рубашке не прошли даром. Першило в горле, в носу щипало, глаза никак не хотели открываться. Следовало выпить горячего молока, но не было сил спуститься на кухню.

Однако и оставаться в комнате нельзя. Я должна уехать. Железный Полковник показал темную сторону своего характера, и не хотелось бы столкнуться с ней вновь. Следующая подобная выходка фон Морунгена могла кончиться для меня плохо.

Пусть ищет другого механика для своего сердца. С меня довольно. Решение приехать в замок Морунген было ошибкой.

Я через силу встала, умылась и переоделась, а затем нетвердой походкой подошла к окну. Погода была великолепной. На небе ни облачка, солнце светит ярко и обещает прекрасный день.

Внизу суетились люди. Я увидела знакомую фигуру хозяина замка — и невольно содрогнулась. Он провожал князя на верховую прогулку. Его сиятельство был одет в охотничий костюм и держал под мышкой ружье. Мужчины пожали друг другу руки, о чем-то коротко поговорили, князь вскочил на жеребца.

Полковник постоял, глядя вслед отъезжающему другу, затем обернулся и поднял голову. Показалось, он смотрел в мое окно. Я быстро отскочила, чтобы он меня не заметил. Грудь сжало неприятное чувство — словно меня предали, и примешалась к нему злая обида.

В последние дни я начала испытывать к полковнику зачатки симпатии. Мне хотелось узнать его лучше, мне нравилось разговаривать с ним… но теперь… я не знала, что и думать.

В носу засвербило и мне стало очень жалко себя. И стыдно за свой вчерашний страх и за паническое бегство. А потом вспомнилось то, что я увидела ночью у крыльца, и ко всей мешанине чувств добавилось сомнение в собственном душевном здоровье.

Я опасалась, что фон Морунген захочет подняться ко мне и потребовать утреннего осмотра своего бездушного механизма, поэтому все же выскользнула в коридор и черным ходом, через людскую — там было пусто — вышла на улицу. Надо разыскать Курта и попросить, чтобы он отвез меня в Ольденбург.

Отъезд, несомненно, будет иметь неприятные последствия. Полковник дал отцу ссуду на сумму моего вознаграждения за год. Теперь придется вернуть эти деньги и искать иной выход. Отец будет вновь настаивать на браке с Лео. И теперь не отвертеться…

Солнце приятно пригревало, я медленно шла вдоль стены замка. Прежде чем завернуть за угол и выйти к парадному крыльцу, огляделась — пусто. Раз никого нет, можно осмотреть арку, где вчера показалась безголовая тень. Хотелось бы верить, что мне все привиделось. Но то существо было очень… реальным. И очень пугающим. Словно кобольд, что родился прямо из камня стен. Не успев при этом отрастить себе голову. И двигался он не так, как ходят обычные люди.

Неужто я и впрямь видела призрак замка Морунген? Нет, не может такого быть, не верю! Может, заставить Кербера обнюхать это место? Вдруг пес учует след? Приведет меня к логову этой… потусторонней твари? Или в комнату того, кто решил испугать меня в обличье призрака.

Не без опасений я нырнула под арку и подошла вплотную к изваянию, которое держало каменный свод костяными руками.

Скелет как скелет. С медным механическим сердцем. И с головой. Таких полно в замке. То существо не походило на скелет. Но и на человека тоже не походило… и что-то оно держало в руке… или лапе. Что-то длинное…

И тут я увидела предмет, которым вполне мог быть вооружен вчерашний призрак. Лопата! Такой работал садовник Эмиль. Она была аккуратно прислонена к стене за изваянием и выглядела так прозаично, что я нервно засмеялась.

Вот, значит, как. Призраки таскают с собой лопаты. Чтобы копать себе могилы?

Осторожно потрогала отполированную рукоятку: мокрая и холодная. Значит, лопата все же побывала под ночным дождем. Мог ли шутник Эмиль нацепить балахон и разыграть меня? Нет, тень была намного ниже его ростом. И куда, спрашивается, Эмиль дел свою голову?

Надо поговорить с госпожой Шварц. Она хорошо знает местные легенды. Может, слышала что-то и о безголовом привидении, которое развлекается тем, что бродит по ночам по замку и пугает юных девушек.

Все больше недоумевая, я решила отправиться в садик и немного посидеть на скамье среди акаций. Ноги у меня были как ватные. Отдохну, потом пойду искать камердинера.

В садике пели птицы, пахло мокрой травой и розами. Я шла по тропинке, горько вздыхая, потом отвела рукой большую ветку и чуть не уткнулась в спину сидящего на скамье мужчины.

Короткие темные волосы, широкие плечи, черный сюртук. Фон Морунген локтями опирался на колени, голова его была понурена, как у человека, погруженного я тяжкие раздумья. Когда он услышал шорох, повернулся и поднялся. Я тоскливо глянула через плечо — нет, сбегать поздно. Да и не нужно. Что я, заяц — нырять в кусты?

— Госпожа Вайс, — хмуро сказал Железный Полковник. — Удачно, что вы пришли сюда. Давайте поговорим. Я хочу извиниться.

Однако при этом он так насупился, словно собирался устроить разнос.

Под глазами у фон Морунгена были темные круги, на подбородке щетина. Но одет он был безукоризненно. И от него не несло перегаром. Я уловила знакомый аромат гвоздики и лимона. И он не выглядел как человек, терзаемый раскаянием. Сердит, огорчен — не более.

Я враждебно молчала, но уходить не спешила.

— Не желаете со мной разговаривать? — его голос едва заметно дрогнул. Я внутренне порадовалась, когда уловила эти признаки смущения.

— Отчего же, говорите, — сказала я неприязненно.

— Я напугал вас вчера.

— Не то слово.

— И вел себя неподобающим образом.

— Совершенно неподобающим.

— Представляю, что вы подумали.

— Ничего хорошего. Я думала, что вы… хотите… — мой голос охрип, я прокашлялась, вспомнила слова камердинера и мужественно закончила: — Хотели поступить со мной, как пьяный солдат с неуступчивой маркитанткой.

— Что вы несете? — фон Морунген дернулся, как от пощечины. Лицо его стало изумленным и обиженным. Он кивнул на дорожку вглубь садика:

— Давайте пройдемся.

— Не уверена, что для меня безопасно гулять с вами наедине.

— Майя! — разъярился он. — Я ничего бы с вами не сделал. И никогда не сделаю. Слово офицера. Вы все неправильно поняли.

— Ну конечно! Неправильно поняла. Еще скажите, я сама виновата, что вы начали… начали… трогать меня и… вести себя, как пьяный медведь.

— Я просто надел на вас это чертово ожерелье. Да, мне хотелось дотронуться до вас. Ничего удивительного. Вы красивая девушка. Полная жизни. У вас очень нежная кожа… с веснушками. Как капли меда. И пахнете вы медом. Как я признался вам, ваше общество мне приятно. Оно меня согревает. Вчера я просто… несколько преступил границы. Но дальше я бы не зашел, уверяю вас. Я считаю вас другом. Мне очень жаль, что я отпугнул вас … излишней дружелюбностью.

Он проговорил это медленно, холодно, почти с ненавистью, глаза его твердо смотрели в мои. Я всей кожей почувствовала, как ему муторно. Да что там — нам обоим было очень неловко. Я видела, что барон говорил искренне. Но при этом он подбирал какие-то неправильные слова.

Веснушки! Пахну медом! Разве говорят такое девушке, которую считают другом? Любая смутится и насторожится, услышав подобные комплименты!

… однако со стыдом я отметила, что меня тронуло его признание. И было приятно, что он видит во мне красивую девушку, а не просто инструмент собственного благополучия.

И внезапно поверилось, что барона не стоило опасаться вчера и не нужно опасаться впредь.

Нет, он не был безобидным человеком, но в одном отношении я могу быть спокойна. Нежеланные ухаживания с его стороны мне, пожалуй, не грозят.

— Следующий раз, — холодно сказала я, — вам нужно поинтересоваться, приятны ли вашему предполагаемому другу ваши прикосновения. И еще вам не следует пить. Дурная привычка.

Полковник дернул плечом.

— Я не был пьян, — ответил он коротко.

— Тем хуже.

В ответ он промолчал, а когда заговорил снова, его голос стал хриплым и звучала в нем досада, которую он пытался спрятать за ворчливым тоном.

— Обычно я позволяю себе лишь пару бокалов вина. Вчера принял чуть больше. Хотелось забыться. Иногда находит, знаете ли.

Он немного прошел вперед, и я увидела, как напряжены его плечи, а пальцы на сцепленных за спиной руках сжимались и нервно двигались. Железный Полковник был в смятении.

Вчера мне следовало сразу же уйти из библиотеки, как только я застала там его одного. И сейчас мне следовало холодно попрощаться и уйти, собрать вещи и уехать. Но эта прямая спина, эти нервные пальцы, и выражение в его глазах — обычно колючих, но теперь потухших и усталых — почему-то сильно меня задели.

Я обогнала его и положила ладонь ему на плечо.

— Август, — сказала я шепотом. — Что случилось? Что вас так встревожило? Из-за этого вы вчера и сегодня сам не свой?

Он мигом ощетинился и дернул плечом, сбрасывая мою руку.

— Ничего не случилось. Не берите в голову, Майя. Хоть у меня в груди бьется железное сердце, я человек, и у меня тоже бывают приступы хандры.

Наверное, ему было противно и неприятно казаться передо мной размазней, подверженной человеческим слабостям. Но я не отставала: уперлась ладонью в его грудь, заставляя остановиться и посмотреть на себя.

— Август, я не слепая. Поделитесь, что вас гнетет, станет легче. Я же ваш друг — сами сказали.

Его милость выпрямился во весь свой немалый рост — явно в попытке припугнуть, заставить заробеть — и глянул на меня исподлобья.

Та Майя, которой я была неделю назад, которая боялась вызвать недовольство людей, боялась резких слов, растерялась бы и отступила. Но новая Майя не сдавалась. Я спокойно встретила его взгляд и не сдвинулась с места.

— Что вы ко мне пристали! — огрызнулся он. — Да, я поступил вчера как мерзавец и признаю это. Уезжайте теперь, если хотите. Обойдусь без вас. Возвращать деньги от вас не потребую.

Я стиснула зубы. Как же с ним непросто!

— Вижу, в довесок к железному сердцу вам досталось и железное упрямство, — заметила я миролюбиво. — Уверена, вас расстроил князь. Вы не хотите искать жену? Не хотите принимать гостей? Но отказать князю не могли? Или что-то другое? Ваш друг разбудил в вас какие-то неприятные воспоминания?

Август поиграл желваками.

— Невесты тут ни при чем. Что за глупость вы говорите! Да, — продолжил он неохотно, — в другом вы правы. Помните, вчера князь упомянул гибель пятого батальона в лесах под Кармаденном?

— Да, припоминаю.

— Его рассказ меня потряс, — признался барон через силу. — Даже сам не ожидал…

— Вы хорошо знали тех солдат?

— Верно. Они были храбрые, неунывающие, толковые. Шестеро были награждены Серебряной Звездой. Руководил ими лейтенант Морис… мой старый друг. Помню его еще желторотым новобранцем. Отличные были ребята… ни один не вернулся. Ни один из девяносто человек. Половина пропала без вести, истерзанные тела остальных нашли через неделю.

— Что же произошло?

— Батальон совершал рейд по приказу полковника Бройда, честолюбивого дурака. Их заманили в ловушку и перерезали, как свиней. А Бройд даже не провел расследование. Доложил, что вылазка была частью грандиозного плана по захвату Кармаденна и позволила оттянуть вражеские силы. На войне как на войне, и жертва, по его словам, была неизбежна. Будь я там, ничего бы не случилось. Я слежу по газетам за ходом кампании, и вижу, что ведется она безобразно. Столько просчетов, ошибок… столько ненужных смертей.

Высказавшись, он удрученно вздохнул. Я молчала, обдумывая услышанное. Вялые военные действия в далекой провинции шли давно, в ответ на волнения повстанцев и притязания соседнего государства, но эти далекие события никогда не вызывали мой интерес. Заметки в газетах были бодрыми и полными патриотизма. А теперь я поняла, какую непростую карьеру выбрал полковник, и парадно-военная мишура потускнела и стала отдавать кровью, страданиями и болью.

— Это ужасно, — я сочувственно коснулась его кисти и сжала — легко, так как понимала, что более настойчивое пожатие спугнет его, прервет поток мыслей.

— Вам бывало страшно во время битв?

— Нет, — ответил он несколько удивленно. — В разгаре сражения ты очень занят. А когда ты занят, тебе не до страха. Бывало, страх приходил потом. В виде ночного кошмара. Но это обычное дело. Хороший командир, Майя, в первую очередь — хороший управленец. Он бережет людей, не рвется геройствовать и умеет обвести смерть вокруг пальца. Я был хорошим командиром, Майя.

— Вы жалеете, что вам пришлось оставить службу?

Мы двинулись дальше, сквозь зелень и солнечные лучи. Август заговорил, не глядя на меня.

— Нет, не жалею. Я нашел свое место и продолжаю делать то, что умею. Решаю проблемы, приказываю и сам выполняю приказы. Планирую, распоряжаюсь, заставляю выполнять, наказываю за невыполнение. Пугаю врагов, ищу союзников. Но все остальное… ускользает.

— Вы просто еще не привыкли.

— И не привыкну. Я вернулся домой, но чувствую себя нежеланным гостем. Все косятся, болтают про это железное сердце. Кругом злоба, предрассудки, суеверия, ненависть. Впрочем, не привыкать.

— Ну, а чего вы хотели? Вы же наместник, который прижал всех очень крепко, — не удержалась я от упрека.

— Да, да! — он раздраженно дернул головой. — Я и не ждал ничего другого. Своих земляков я знаю, как облупленных. Но все же иногда думал: мне нужны корни. Место, которое я мог бы назвать своим. Теперь у меня есть собственный замок и земли. Я мечтал дать матери то, чего она лишилась в юности, но она приняла меня, как чужака, и ничего не изменилось. Она не простила, того, что…

Он замолчал. Я так не узнала, чего именно не простила госпожа Шварц сыну, но расспрашивать не посмела.

— Я мечтал стать хозяином Морунгена, но теперь понял, что жить здесь не хочу. Как только выполню поручение князя, вернусь в столицу и возобновлю службу в дипломатическом корпусе.

— Не знала, что вы там служили. Мне казалось, в дипломатический корпус берут людей хитрых, изворотливых, а вы… более прямолинейный.

— Говорите прямо: действую как таран. Такие там тоже нужны. И я все же не лишен изворотливости и расчетливости. Что ж, если найду правильную жену со связями, меня наверняка ждет успех. Новая высота, которую нужно взять. Это я умею. Поэтому, Майя, хватит меня жалеть. Все к лучшему.

— Может, не стоит вам уезжать? — предположила я сочувствующие. — Вы всю жизнь преодолевали трудности и побеждали. Одержите победу и здесь. Эта ваша родина и ваш дом. И ваши земляки — поверьте, они вам не враги. Составите новую стратегию, выработаете тактику. Вам все по плечу.

— Какой милый вздор, — заметил на это полковник с неприятной усмешкой. — Вы уже, видно, забыли, как один из славных земляков подло стрелял нам в спину в лесу. Тот бродяга так и отрицает свою причастность, и я все больше склонен ему верить.

Мы молча дошли до конца тропинки.

Я сунула руки в карманы и нахохлилась, не зная, что еще сказать. Пальцы нащупали холодный продолговатый предмет: я не сразу поняла, что держу, а когда поняла, остановилась, достала игрушку из кармана и протянула полковнику.

— У меня для вас подарок, Август. Смотрите…

Он удивленно нахмурился и осторожно взял оловянного солдатика. Секунду рассматривал его с недоумением, а потом ухмыльнулся.

— Да это же старина капрал Фриц! Где вы его нашли, Майя?

— В дупле того дуба. Ваш капрал ждал вас все эти годы там, где вы его оставили.

— Вы сами его достали? Полезли на дерево?

— Мне помогли.

— Спасибо, — он убрал солдатика в карман. — Пытаетесь утешить меня игрушками, как ребенка?

— Мужчины всегда остаются детьми в душе, — улыбнулась я. — Я подумала, вам будет приятно встретить старого друга.

И тут Август посмотрел на меня очень пристально, его губы едва заметно дрогнули, а лоб разгладился. Но потом он резко отвернулся.

— Пройдемся, — я храбро взяла его под руку, и мы пошли вперед. — Здесь очень красиво, правда? Смотрите, маленький дрозд. Слеток. Не будем его тревожить. Сейчас месяц птенцов. На днях я видела соловьиный выводок.

— Когда-то я хорошо знал их повадки, но теперь все забыл.

— Самое время вспомнить.

Мы недолго бродили по поместью, но разговор увял, хоть я старалась его поддержать. Болтала о чепухе, о цветах, лесах. Рассказывала о жизни горожан и арендаторов. О фермере Гроссе, старом пройдохе, который решил заняться ловлей и продажей певчих птиц, но так привязался к своей добыче, что не смог отвезти на базар ни одну клетку, и теперь в его доме не замолкает веселый свист и щебет. О бургомистре, вспыльчивом и хитром чиновнике, который не гнушается брать взятки, но исправно каждый месяц посылает крупную сумму в окружной сиротский дом. О нахалке Рите, о ее проделках. О том, как я не раз заставала эту вздорную девчонку у пруда в ивняке, где она пряталась от отца и плакала.

Мой спутник слушал отстранено. По его лицу нельзя было понять, интересна ли ему моя болтовня или он терпит ее только из вежливости. Вряд ли такой человек будет легко растроган сентиментальными историями.

Он опять замкнулся; Железному Полковнику было непривычно делиться переживаниями, и теперь, излив душу, он не знал, как себя вести со мной и спрятался за свой привычный холодный фасад. Помочь могло лишь время и дружеское участие.

А у меня, напротив, как гора с плеч свалилась. И следа не осталось от настороженности и опасений, которые я всегда чувствовала при беседах с полковником. Между нами было еще много недомолвок, и многое оставалось мне непонятным, однако теперь я видела перед собой сомневающегося и очень одинокого человека. И, пожалуй, знала, что ему нужно и как с ним обходиться.

Терпение. Мне понадобится терпение. Пробиться сквозь этот железный панцирь будет непросто.