Глава 4 Железный Полковник

Фон Морунген молчал и хмурил густые брови. Я с волнением разглядывала его и вскоре решила, что прозвище Железному Полковнику подходит чрезвычайно. Легко поверить, что не только сердце у нового наместника железное, но и сам он отлит из прочного металла.

Был он высоким, крепко сбитым, и держался очень прямо. Лицо у него было волевое, горбоносое, с крупными чертами и небольшими угрюмыми глазами цвета стали. Такими глазами, должно быть, он смотрел на вражеские войска, прежде чем отправить полк в атаку.

Волосы полковник стриг коротко, подбородок и усы брил, и носил невиданные бакенбарды — по новой столичной моде. Его щеки покрывала короткая черная поросль, обрисовывая скулы. Я нашла это непривычным и даже пугающим — словно дикий зверь какой. И как только жена целует его? Наверное, даже к щеке не прижаться — будет колоться.

Представив такое, я поежилась, и, подивившись собственным странным мыслям, вспомнила, что в слухах ни разу не упоминалась госпожа фон Морунген. Кажется, новый наместник не женат. Неудивительно. Кто захочет жить с эдаким… медведем. Он и не говорит, а рычит.

Я тоскливо ждала, когда полковник начнет рассказывать про то, что случилось в лесу, ругаться и топать ногами, а он все молчал и смотрел, и от этого я все больше приходила в замешательство.

Полковник, наконец, заговорил, и, хотя рыкливые нотки из его голоса никуда не делись, слова он произносил довольно любезно и вел себя обходительно — не придраться.

— Полагаю, вы будете удивлены, госпожа Вайс, но приехал я не к вашему отцу, а к вам. И приехал с просьбой о помощи, в которой, надеюсь, вы не откажете.

Я была столь ошарашена, что ответила не сразу.

— Какую помощь я могу вам оказать, господин фон Морунген?

В моем голосе отчетливо слышалась дрожь. Вероятно, услышал ее и полковник. Он досадливо поморщился и заговорил чуть мягче.

— Я долго разыскивал человека, обладающего умениями и талантом, подобным вашим. И был очень рад узнать, что подходящий мастер живет в подопечном мне городе.

— Талант? Умения? — воскликнул отец. — Вы ошибаетесь. У Майи нет никаких талантов. Она всего лишь юная девочка. Она, конечно, получила воспитание, которое полагается барышне ее круга. Умеет шить, стряпать, неплохо рисует, но вам-то какой от этого прок?

Полковник перевел на него тяжелый взгляд и отец испуганно замолчал.

— Вы сказали, ваша дочь помогает вам в мастерской и сведуща в часовом деле, разве не так?

— Так, но она делает лишь то, что под силу любому начинающему подмастерью. Ее умения не могут сравниться с моими или с умениями другого городского часовщика, Лео Цингера, ее жениха. Может, вам лучше обратиться к нему, если у вас возникла необходимость починить ваши часы?

— Ни вы, ни Лео Цингер не смогут починить тот механизм, который в последнее время… засбоил.

Полковник невесело усмехнулся.

— Мне также известно, что ваша дочь обладает необычным даром. В последнее время он все более востребован среди столичных лекарей. Ученые всерьез занялись его исследованием. Я имею в виду дар чувствовать человеческий организм и видеть работу его органов.

— Боже мой, вы не можете говорить серьезно, господин барон! — Отец был так поражен, что потерял всякую почтительность. Он всплеснул руками: — Это же шарлатанство. Знахарки, ведуньи, неграмотные деревенские бабки — все они утверждают, что обладают таким даром! Верно, моя дочь еще в детстве болтала всякий вздор… говорила, что видит сосуды сквозь кожу. Видит, как бьется сердце и расширяются легкие. Но что только дети не выдумают, чтобы привлечь внимание!

Отец развел руками, саркастически хмыкнул и продолжил:

— Год назад я отправил Майю в столицу к ее тетке — перед замужеством девушке следует набраться немного опыта, лоска, посмотреть на столичную жизнь. В этом нет ничего плохого, но моя сестра меня подвела. Она рассказала о Майе свояку, доктору Крамеру, последователю учения натуралиста Рейхенбаха. Ну, может слышали — того вруна и выскочки, который изучает витализм*, силу, что управляет жизненными явлениями. Доктор заинтересовался мнимыми способностями Майи и уговорил девчонку помогать ему в практике. А потом и вовсе предложил изучать анатомию, чтобы, как он заявил, облегчать боль страждущих. Майя несколько месяцев работала в госпитале для бедных, пока я не прознал, чем именно она занимается. Вместо того чтобы ходить на званые вечера и изучать салонный этикет! Я приказал ей вернуться. И она послушалась, как подобает хорошей дочери.

Полковник выслушал его с каменным лицом, а потом обратился ко мне:

— Именно доктор Крамер и послал меня к вам. Вы изучали под его началом анатомию?

— Только азы, — пролепетала я. — В основном я ходила за больными в детском отделении. Иногда помогала доктору Крамеру. Он называл мой дар проявлением одиллических или витальных сил. Тех, что открыл и описал Рейхенбах*, знаменитый натуралист… Доктор Крамер просил меня… увидеть, что происходило в организме детей. То, что скрыто от обычных человеческих глаз, но что подсказывал ему врачебный опыт. Обычно я подтверждала его догадки, и ошиблась лишь пару раз. Мой дар не всегда послушен. Однако я верю, что он существует, что бы ни говорили люди. И доктор Крамер верит. Иногда я могу видеть не только внутренние органы людей, но и устройство механизма до того, как разберу его и вооружусь лупой. Папа, помнишь, как я увидела причину поломки бургомистерских часов, прежде чем ты за них взялся? А как я починила каминные часы вдовы Шуман?

Отец раздраженно почесал нос.

— Просто везение, — буркнул он.

— Доктор Крамер хотел получить для меня разрешение обучаться в медицинском университете, но папа…

— Я приказал ей вернуться! Я слишком пекусь о фамильной чести, чтобы позволить такое… такой вздор и попрание устоев!

— Прошу, господин Вайс, помолчите, — негромко сказал полковник, и отец оскорбленно поджал губы.

Фон Морунген опять перевел глаза на меня. Он смотрел серьезно и испытующе, и, кажется, с неодобрением. От его взгляда сделалось душно и муторно, и сразу вспомнилось, что у меня голые исцарапанные ноги, и растрепаны волосы, и вид настолько непрезентабельный, что самое место мне сейчас на кухне или в конюшне, а не в роскошно обставленной гостиной в компании самого влиятельного гостя в округе. От которого я пару часов назад пряталась в кустарнике.

Да что же он хочет, этот влиятельный гость?

— Позвольте спросить, что вы знаете обо мне, госпожа Вайс?

Он снова смог поразить меня, и опять я замешкалась с ответом, потому что понятия не имела, какого ответа он ждет.

— Вы — барон Август фон Морунген, новый окружной княжеский наместник, — неуверенно проговорила я.

— Вам, полагаю, также известно мое прозвище. Железный Полковник. И, думаю, вы слышали легенду о сделке с дьяволом и моем железном сердце.

— Моя дочь не будет прислушиваться к глупым сплетням! — возмутился отец.

— Да, — сказала я, из последних сил стараясь выдержать взгляд полковника и не отвести глаза. — Слышала эту легенду. Конечно, я ей не верю. И не понимаю, какое отношение…

— Дело в том, госпожа Вайс, что это вовсе не легенда. У меня в груди действительно стоит механическое сердце, и в последнее время работает оно неважно.

В углу ахнула и забормотала Марта. Отец добродушно, однако с некоторой растерянностью, рассмеялся, но тут же стыдливо замолчал. Полковник продолжил угрюмо:

— Мне нужна помощь умелого часовщика, обладающего даром видения тайн человеческого тела и знаниями анатомии. Это редкое сочетание, поэтому я так рад нашей встрече.

— Вы шутите! — воскликнула я, и спохватилась: — Прошу, простите! Но вы сказали, что… нет, невероятно. Не могу поверить.

— Не можете? — переспросил полковник, а потом стремительно шагнул вперед и встал передо мной — словно черная скала надвинулась.

Я вздрогнула и попятилась, но полковник не дал сбежать. Он схватил меня за запястье и потянул к себе.

— Попробую поколебать ваше неверие, — произнес он.

Я вскрикнула и хотела вырваться, но пальцы у полковника были и впрямь как железные. В его огромной руке моя собственная рука казалась крохотной, будто детской, а мозоли на его загрубевшей ладони царапали кожу.

Я умоляюще глянула на отца: помоги, ну что ты стоишь! Но он не пошевелился, лишь смотрел с робостью и изумлением.

Полковник непреклонно завел мою кисть за лацкан сюртука, за жилет, положил себе на грудь и крепко прижал.

Сквозь гладкую ткань рубашки я ощутила жар его кожи и упругость мышц. Было так неловко, что хотелось провалиться. Он сдвинул мою ладонь ниже, и я замерла. Под рубашкой чувствовался металл — твердая пластина, нагретая теплом его тела, но все же более холодная, чем бывает тело.

А затем я почувствовала — и услышала — вибрации и звуки, которые производят мощные и хорошо отлаженные часы. В груди у полковника стучал механизм.

Поверить этому никак не получалось. Просто невероятно, немыслимо!

Пальцы полковника отпустили мою руку. Мигом я отдернула ее, как от огня, и лишь затем посмотрела полковнику в лицо. Для этого пришлось сильно задрать голову вверх.

— Это какая-то шутка? — спросила я возмущенно. — Вы меня разыгрываете?

— Поверьте, госпожа Вайс, мне не до шуток, — резко сказал фон Морунген.

Отчего-то мое предположение крепко рассердило его. Лицо полковника исказилось: он раздул ноздри и сверкнул глазами. Я сжалась, ожидая вспышки — которая незамедлительно последовала.

Полковник опустил тяжелую руку мне на шею, резким движением привлек к себе и прижал мою голову к собственной груди. Я дернулась и вскрикнула что-то невнятное в жесткое сукно его сюртука; пуговица оцарапала мой висок, а ноздри заполнил запах гвоздики.

Что он делает, зачем?! Я крутила головой, упиралась ладонями ему в живот, но полковник не отпускал.

Отец издал сдавленный звук, но никто не пришел мне на помощь и не освободил из унизительного плена.

— Слушайте! — приказал фон Морунген. — Слушайте, Майя, слушайте хорошенько! Вот так стучит мое сердце. Разве это похоже на то, что слышите в собственной груди? Да или нет?!

Мое ухо наполнилось стуком и лязганьем; железное сердце билось грозно и равномерно, в три такта: динь-ток-клац! динь-ток-клац! динь-ток-клац!

Слышать это было странно и до невозможности жутко — будто не человек, а голем из сказок сжимал меня в объятьях, не давая вырваться! Его ладонь крепко придерживала мой затылок, локоть давил на шею и плечи. Грохот и стук теперь отдавались в моей голове и всем теле, и я вздрагивала, откликаясь на ритм биения механического сердца.

— Да! — выкрикнула я, — да, я слышу ваш механизм! Отпустите же!

Его рука разжалась. Сердитая и взъерошенная, я мигом отскочила от полковника на два шага и встала, стараясь отдышаться и осознать то, что мне открылось.

— Чур тебя! — запричитала Марта и зазвенела цепочкой, хватаясь за образок на шее.

— Пошла вон! — рявкнул на нее отец, и Марта вылетела в коридор, как будто за ней гнались все демоны преисподней.

Фон Морунген поморщился и дернул головой, словно досадуя, что дал волю чувствам. Возможно, ему было неловко за свою грубую выходку.

Впрочем, долго Железный Полковник не переживал и извиниться не подумал. Он дождался, когда суматоха улеглась и заговорил спокойным тоном, как ни в чем не бывало:

— Разумеется, никакой сделки с дьяволом я не заключал. Всего лишь в глупые юношеские годы подписал договор с мэтром Ульрихом Кланцем — впрочем, он тот еще старый черт. Я стал частью его эксперимента, который продолжается уже почти два десятка лет.

— Ульрих Кланц, — задумчиво произнес отец. — Бывший придворный механик, анатом и вивисектор? Кажется, я слышал о нем.

— Да, он. Не скрою, я получил немалую выгоду и многие преимущества. Эксперимент оказался весьма удачен. Однако в последние месяцы моему механическому сердцу требуется постоянный надзор и уход. Наблюдаться у Кланца я по некоторым причинам больше не могу и не желаю. В столичной академии на мои деньги обучается один толковый парень с даром как у вас — по окончании он обязался стать моим… личным хранителем сердца. А пока мне нужен кто-то, кто сможет хоть как-то поддерживать работу моего механизма. Возьметесь за это задание, госпожа Вайс?

Я открыла рот и снова закрыла. Что ему нужно, не пойму? Железный Полковник пугал меня, и то, что его тело было изменено таким странным способом, вызывало отвращение, но в то же время болезненное, постыдное любопытство.

— Возьметесь? — громче повторил полковник. Он смотрел на меня, как бы стараясь прочесть мои мысли — смотрел цепко, наклонив голову, заложив руки за спину и расставив ноги.

Но я упорно молчала и теребила пальцами край пояска.

— Жду ответа, — напомнил он и нахмурился.

— Что именно вы от меня хотите, ваша милость?

— В последние месяцы механизм стал плохо работать. Иногда я чувствую, как его ход становится неравномерным. Приходится заводить его чаще, чем обычно. Раз в сутки, а не раз в неделю. Я стал быстро утомляться, испытываю головокружения, слабость. Бывает и одышка. Во время осмотра несколько лет назад Кланц заявил, что сбой может вызвать какая-то шестеренка… или пружина… я не понял точно. И еще нужна регулярная чистка и смазка.

— Но я не знаю его устройства! У вас есть… ну, … руководство? Схема этого… механизма?

— Нет. Тут пригодится ваш дар. Или просто ваши умения.

— Я не смогу.

— Предлагаю попробовать.

— Каким образом?

— Просто посмотрите. Может, разберетесь влет, в чем дело, и сумеете меня подлатать.

— Прямо сейчас? — я совершенно растерялась.

— Да, прямо сейчас.

— Пройдем в мастерскую! Там светлее и есть необходимые инструменты! — угодливо предложил отец и, не дожидаясь ответа, махнул рукой, приглашая идти за собой.

Полковник повернулся и пошел следом; пришлось пойти и мне.

Примечание*

Витализм — признанное псевдонаучным учение о наличии в живых организмах нематериальной сверхъестественной силы, управляющей жизненными явлениями — «жизненной силы». Согласно этой теории, процессы в биологических организмах зависят от этой силы, и не могут быть объяснены с точки зрения физики, химии или биохимии. Это учение было популярно в конце 18- нач. 19 вв. Одические (одиллические) силы — название “жизненной силы”, которое использовал немецкий исследователь Карл фон Райхенбах. Эта теория также получила развитие в месмеризме. В книге есть много отсылок к учениям, популярным в эпоху Просвещения и Романтизма.